Фая Райт Нерушимая клятва

Глава 2 Silentium

Зеркало издревле считалось творением дьявола. Многие культуры называли этот предмет порталом в иной мир, где обитают демоны. Мистическим, оккультным, опасным…

Мальбонте провёл меня через зеркало, и я оказалась, словно в иной реальности, не похожей на Ад в том представлении, в каком мне удалось его рассмотреть.

В Аду я бывала лишь на факультетах Школы, да в похожем на золотой склеп дворце Мамона. В другие же места меня как Непризнанную не пускали. Обиталище Мальбонте я видела во снах, но смутно и нечётко, словно смотрела сквозь неспокойную водную гладь.

Сейчас же всё прояснилось. Взору открылся исполинского вида замок, утопающий в алых лучах заката; каменные древние, полуразрушенные башни, высокие массивные стены, огромные врата, в которые могли в ряд проехать десять конных рыцарей в тяжёлой броне. Если академия Ангелов и Демонов напоминала готическое строение, то это место навевало мрачную и суровую романтику. Больших башен было семь, а меж ними возвышались ещё девять маленьких. Всюду стояли статуи, похожие на ту, что в школе символизировала Равновесие. Только вот ангельские стороны у всех были изломаны и изуродованы. Ледяной ветер гулял по огромным дворам, где, словно муравьи, шныряли демоны и жуткого вида существа, отвергнутые Раем.

Я с трудом припоминала полученные на земле знания о семи уровнях Небес, но сейчас мне было трудно ориентироваться. Школа находилась на самом низшем — Велоне, где бессмертные помогают миру людей. Но представленная моим глазам местность разительно отличалась от той, к которой я привыкла. Тут не было летающих островков с искрящимися на солнце водопадами, и морозный воздух пах пеплом и смертью.

Мы с Мальбонте оказались на балконе самой высокой из башен, откуда был хорошо виден весь замок. Солнце скрылось стремительно, потому во дворе, на башнях и стенах постепенно загорались сотни факелов.

— Добро пожаловать в мой подпольный лагерь, — возвестил Мальбонте с усмешкой, отпустив мою руку, и я тут же поспешила взглянуть на порез. Он, казалось, затянулся, но края почернели, будто обожженные.

Клеймо. Оно теперь будет на мне вечно, как и на нём.

Нас встретил до жути довольный Фенцио с мерзкой торжествующей ухмылочкой на лице.

— Вижу, сделка состоялась, мой повелитель! — прошелестел он приторным голосом, от которого страх под моей кожей заменило жгучее презрение. Ангел оглядел меня заискивающе и насмешливо. Он прямо светился от ликования.

— Я же говорил, что ради власти Ребекка отдаст что угодно. Даже собственную дочурку. За все годы я хорошо изучил мышление этой потаскухи, как и её слабые стороны. И…

Мальбонте поднял руку, одним повелительным жестом приказывая бывшему учителю замолчать, и тот немедленно заткнулся, трусливо и виновато опустив голову.

«Знай своё место, шавка», — мысленно позлорадствовала я, не сводя с него испепеляющего взгляда. Если бы не присутствие Мальбонте, я бы бросилась на этого гада и разодрала в кровь его самодовольную физиономию.

Полукровка шагнул к перилам, обозревая свои владения, и повернулся к Фенцио.

— Скоро прибудут новобранцы во главе с Саферием. Ребекка выполнила и это условие достойно, вопреки твоим опасениям.

Фенцио нервно кивнул, слушая своего господина.

— Позаботься о том, чтобы их расселили по казармам, выдали мечи и обмундирование, и поручи Пихтиону начать тренировать их с завтрашнего утра. А ещё… среди них будет дочь Мамона. Обеспечь ей более комфортные условия, выдели покои в девятой из малых башен.

— Будет сделано. Что-то ещё?

Мальбонте взглянул на меня, смотрел долго, не мигая. А потом бросил Фенцио:

— Пока нет. Оставь нас. И помни: никто не должен знать о нашем преждевременном возвращении. Я сам объявлю о помолвке. Начинайте подготовку к свадьбе.

При последнем распоряжении меня передёрнуло и затошнило. Ангел улыбнулся еще шире и пакостнее.

— Слушаюсь.

Когда Фенцио ушёл, мы с Мальбонте остались одни. Меньше всего я хотела бы провести в его обществе хотя бы пару минут. Он был мне отвратителен до боли, до дрожи, до скрежета зубов. Всё моё существо восстало против него и этой ужасной помолвки. Одно лишь радовало: ритуал, проведенный мамой, ещё не означал свадьбу, а это значит, что я ещё не принадлежу ему целиком.

— Чудовище с огромными рогами, копытами и маленькими ангельскими крылышками. Взгляд добрый, но скрывающий непомерную злобу, — зачитал наизусть Мальбонте, задумчиво растягивая слова. Он облокотился на перила, касаясь их костяшками пальцев. Ветер шевелил бордовые перья его сильных крыльев и ерошил чёрные волосы. — Так обо мне написано в тра-кта-те о Маль-бон-те?

Последние слова он отчеканил по слогам, словно отбивая их молотком до состояния пыли. От внутреннего мандража я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Не ответила, лишь кивнула, стараясь не смотреть на него. Это всё, что было в моих силах — пытаться игнорировать.

Пассивная агрессия — жалкий ход, но что ещё у меня осталось?

— И что же? Я похож на чудовище? — спросил он снова, скользя глазами по моему профилю. Испытующе, настырно. Но я лишь крепче сжала зубы, даже не стремясь вступать в диалог.

Он подождал, но потом лишь усмехнулся уголком рта, кивнув самому себе.

— Что ж… молчание — тоже ответ.

Его тон сделался серьезным, пробирающим до костей. Он медленно подошел ко мне, и только сейчас я в полной мере ощутила нашу разницу в росте. Мои губы предательски дрогнули, но я по-прежнему упорно старалась не смотреть на него, но и не зажмуриваться — не показывать слабость и страх.

Тогда Мальбонте властно взял меня за подбородок указательным и большим пальцами, приподнял его, вынуждая смотреть на себя.

Его глаза, испытывая, мучительно пожирали мои. Я дёрнула головой, пытаясь вырваться из плена этих колких зрачков, но он не позволил.

— Ты считаешь меня злодеем? Мстительным? Сумасшедшим? — его голос прозвучал тихо и хрипло. Я с трудом разлепила пересохшие губы.

— Так… говорят о тебе.

— Плевать, что говорят остальные. Ты считаешь меня таким?

Он нависал надо мной, подобно утесу, закрывая собой всё пространство. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха и судорожно вдохнула.

— Считаю. Ты отнял мою жизнь.

Честное признание сорвалось неосознанно. Мальбонте хмыкнул, кивнул и отпустил меня, отступив на шаг. Его лицо сделалось холодным и жёстким — ничего не выражающим. Он вновь отошёл к перилам, оперевшись на них обеими руками. Смотрел на раскинувшийся внизу некогда мертвый город, что теперь вновь был наполнен жизнью.

— Знаешь, что это за место? — спросил он вдруг после долгого молчания. Я покачала головой, осторожно приблизившись к краю. От увиденного во всю ширь великолепия древности захватило дух. Некоторые из семи главных башен были оплавлены, словно их коснулось пламя такого жара, что поплыл камень. Как такое возможно?

— Этот город моего детства, — сказал Мальбонте. — Его построили в знак окончания первой войны меж Адом и Раем. В знак перемирия и Равновесия. Он был нейтральной территорией меж мирами… главным торговым путем, что соединял Цитадель — столицу Небес — и Пандемониум* — столицу Ада. Если на карте соединить три эти точки, то Силентиум стоит ровно посредине.

— А что… с ним случилось потом? — любопытство возобладало, и я задала вопрос, внимательно осматривая огромную крепость. Мальбонте усмехнулся каким-то своим мыслям и повернулся ко мне вполоборота.

— Началась вторая война между Адом и Раем. И обе стороны мечтали захватить влияние над этим замком. А потому разрушили его до основания и больше так и не восстановили.

— Как и тот город ангелов, где гнездятся Змеи… — заметила я, и Мальбонте охотно кивнул.

— На земле столько войн, Вики. И, порой, трудно понять, какая из сторон конфликта не права больше. Каждый борется за свои цели и идеалы. За территорию, право продолжить свой род… за выживание. И Небеса в этом плане ничем не отличаются.

— Ты борешься за выживание? — я не смогла сдержать ядовитую улыбку, но Мальбонте на мою злость лишь ухмыльнулся.

— С самого рождения, — выдохнул он, и я, не отдавая себе отчета, удивленно взглянула ему в глаза. Моя реакция его, кажется, позабавила, и он продолжил:

— Меня тоже притесняли всю жизнь, как и демонов сейчас.

— И поэтому ты развязал войну?

Не знаю, что придало мне смелости говорить с ним так, но я знала, что он ничего не сделает мне, пока внутри бушует Его сила. Он стиснул зубы на миг, но ответил спокойно:

— Война была неизбежна и без меня. Ты сама видела казнь адмирона за какой-то невинный поцелуй. А твою мать при этом пощадили, хотя виновны были оба.

Напоминание о Винчесто всколыхнуло волну болезненной скорби. Я сжала руки в кулаки так сильно, что побелели пальцы.

— Это ты его подставил! — гнев и боль были неудержимы, пересиливали беспомощность. Мальбонте никак не отреагировал, лишь пожал плечами.

— Я лишь продемонстрировал, во что ангельское правосудие ставит сыновей и дочерей Ада, какими бы высокими титулами те ни обладали. Не я приговорил его к смерти. Я лишь толкнул нарушить закон.

Веки защипали предательские слезы, и я снова отвернулась. Грудь сдавило от боли и горечи несправедливости, а заодно и от мучительного осознания, что слова Мальбонте правдивы, хотя всё во мне противилось этой истине.

— А Сэми? А Лора? Их тоже не ты приговорил?

Мальбонте приподнял брови, словно не понимая, о ком я, но осознание поселилось в его взгляде, и он поджал губы.

— Необходимые жертвы. Цена моего освобождения.

— Как и я? — процедила я сквозь сжатые от обиды зубы.

— Как и ты, — согласился он, даже не пытаясь увиливать или оправдываться.

— А Бонт? Он тоже был необходимой жертвой? — при воспоминании о нём, и о том, что ангел пострадал из-за меня, отчаянье и чувство вины пропитали голос. В глазах Мальбонте вновь отразилось удивление. Он молчал, и тишина была гнетущей. Лишь завывания ветра в руинах башен да отдаленные крики командиров далеко внизу.

Спустя время, он медленно, негромко задал вопрос:

— Хотела бы увидеть Бонта снова?

Я прикусила губу, а вместе с ней свою невыразимую тоску, рвавшуюся наружу вместе с гневом и слезами.

— Из-за меня Бонта теперь нет… мне не нужно было его освобождать!

— Я задал тебе вопрос, — терпеливо повторил Мальбонте. — Ты хотела бы увидеть его снова?

— Хотела бы! И я уверена, что где-то там он всё ещё жив. И страдает, видя что вытворяет неподвластное ему тело.

Недоумевающее выражение лица Мальбонте тотчас сменилось лукавой усмешкой. А после он откинул голову назад и разразился долгим горько-насмешливым хохотом.

— Что смешного? — задалась я, не пряча негодование.

Мальбонте перестал смеяться, но было видно, что спокойствие далось ему с трудом.

— Бонт не был полноценной личностью, Вики. Он был лишь одной из частей. Моей доброй стороной, искусственно лишённой всех отрицательных качеств, а вовсе не «самым чистым ангелочком», каким ты его считала.

Мальбонте задумался на мгновение, пока я с широко распахнутыми глазами переваривала услышанное, а затем спросил:

— Представь, если бы тебя лишили всего плохого, что в тебе есть. Это была бы ты?

—… нет, — неуверенно согласилась я, признавая поражение. Мальбонте облегченно вздохнул.

— Верно.

Он приблизился. Наклонился надо мной, глядя как-то иначе, чем до этого. Но мне всё равно хотелось спрятаться от этого чужого взгляда враждебных глаз. Бонт всегда смотрел открыто и наивно, что мои щеки розовели от смущения, но то было приятное чувство… словно при первой детской влюбленности, окрыляющее и светлое. Мальбонте же давил всем своим существом, даже когда спокойно стоял рядом.

— Бонт — это я, понимаешь? — с неизменной усмешкой сказал он, и я невольно покачала головой.

— Нет… ты — не он.

— Он, Вики, он, — настоял Мальбонте, забавляясь моим недоверием. — Его не вернуть, потому что он никуда не уходил. И вовсе не страдает, как ты выразилась… Думаешь, лучше жить взаперти без воспоминаний о своём прошлом и без права даже узнать проступок, за который тебя так жестоко наказали, чем обрести свою истинную суть а заодно и свободу?

Я вновь нервно прикусила губу, отвернувшись от него.

Взгляд Мальбонте меж тем с моих глаз опустился ниже. Он оглядел моё тело с головы до ног, как уже делал это у школы, отчего я отпрянула, охваченная неконтролируемой паникой, но он смотрел, скорее с исследовательским интересом, чем с желанием.

— Я помню каждую встречу с тобой, Вики, — произнёс, погруженный в раздумья. Я невольно вспомнила ту маленькую шалость с раздеванием, которую устроила перед зеркалом, и наш чувственный поцелуй в холле. И от этого краска бросилась в лицо, а с губ сорвался непроизвольный вздох.

— Помню твою заботу обо мне… — продолжал Мальбонте, будто не замечая моего смятения. — Если бы не она, кто знает, как бы между нами шёл разговор, даже несмотря на… новые обстоятельства.

— И чего ты хочешь добиться, освободившись и принеся все эти «необходимые» жертвы? — спросила я резко, стараясь вернуться к прежней теме войны. Разговоры о Бонте и остальном давались куда сложнее.

Мальбонте помолчал, в который раз оглядев свою собравшуюся внизу армию. И твёрдо уверенно сказал:

— Справедливости.

— Неужели?! — не выдержала я. — Хочешь сказать, ты просто бескорыстно борешься за права демонов? И нет здесь никакой личной выгоды? Никакого стремления к единичной власти?! Никакой крови, пролитой ради собственных амбиций?!

Не знаю, что придало мне сил. Нервы просто не выдержали, и я рассмеялась ему в лицо.

— Ты просто дурак, если думаешь, что я поверю в твои благие намеренья! Хотя, отдаю тебе должное, наивность Бонта и вправду никуда не делась!

Не нужно было этого говорить! Я тут же пожалела, и сердце кольнуло от опасения за его реакцию на подобную дерзость, которая не заставила себя ждать.

Его лицо вмиг исказила ярость, полыхнувшая в черных глазах неистовым огнем. Он резко схватил меня за запястье и притянул к себе так, что у меня перехватило дыхание от ужаса, его близости и непредсказуемости событий. Разум твердил, что опасаться мне нечего; он не причинит мне серьёзного вреда, но в то же время я понимала, что смерть — иногда не самое худшее наказание.

— Ты — моя будущая жена, Виктория! — прорычал Мальбонте, держа руку так крепко, что её пронзила тупая боль. — И ты помогла Бонту. Потому я не стану заковывать тебя в цепи или убивать, как поступил бы с любым за подобную выходку. Но моё терпение имеет границы.

Кто-то осторожно подошёл к балкону и притаился у двери, не решаясь прервать наш диалог. Я почувствовала слабую энергию, но не оглянулась. Мальбонте порывисто отпустил меня, почти оттолкнул, раздраженно скривив губы и, не сводя с меня недовольных глаз, приказал:

— Отведи королеву в её спальню, Мелади. Ей нужно отдохнуть.

Только сейчас я заметила хрупкую девушку с демоническими крыльями, ожидающую у входа. Она низко поклонилась, и мне в который раз стало не по себе от этого раболепного жеста, как и от звания «королева», произнесенного устами Мальбонте.

«Королева имеет власть, а я — попросту вещь», — жуткая неприятная правда. Передернув плечами, я направилась к выходу, но Мальбонте вдруг поймал меня за предплечье, задержав.

— Не вздумай противиться. Отсюда ты никуда не сбежишь, — бросил он холодно, предупреждающе, но без скрытой угрозы в голосе, затем отпустил и отвернулся снова к утопающему во мраке ночи городу, пронзенному мириадами ярких огней.

Я покорно плелась следом за молчаливой служанкой, едва переставляя ноги. Усталость и горечь утерянной прежней жизни давили нестерпимым грузом на плечи.

Люцифер… он остался в башне, ему не позволили полететь с нами. Что он станет теперь делать? Нам даже не дали попрощаться…

Я бы многое отдала, лишь бы оказаться сейчас в его жарких объятиях. Была даже готова к его вечным жестоким насмешкам и шуточкам, только бы уткнуться ему в шею и ощутить ставший таким родным запах тела.

Я коротко всхлипнула, но служанка не обратила на это внимания или же тактично промолчала. Она остановилась перед массивной тяжелой дверью в конце длинного коридора и отворила её. Моим очам предстала просторная комната с большой кроватью, гардеробом и прилегающей ванной. В ней было тепло в сравнении с балконом и лестницами, в камине трещали поленья.

Охваченная ознобом, я и не заметила, насколько сильно замерзла. Почему здесь так холодно?

— Я принесу ужин, Ваше Величество, — осторожно сообщила девушка. — И воды для ванны.

— Я не голодна, спасибо, — отозвалась я. — И ванны тоже не нужно. Оставь меня, пожалуйста, одну.

Девушка замешкалась, но в конце концов кивнула:

— Как желает моя королева. Спокойной ночи.

Когда дверь закрылась, я облегченно выдохнула, больше не сдерживая накопившееся напряжение и горькие рыдания. Бросилась на постель и зарылась лицом в подушки.

Ревела, металась по простыням, рвала на себе волосы, но этим делала только хуже. Легче не становилось. Моей участи это не отменяло.

Но в то же время я радовалась. Радовалась тому, что эту ночь проведу совсем одна. И это стало одним из последних глотков свежего воздуха перед неминуемой гибелью.

Сколько ещё ночей мне придётся провести в спасительном одиночестве, не ощущая на своём теле отвратительных прикосновений будущего мужа? Я закрыла глаза, помотав головой из стороны в сторону. Не хотела даже представлять то, какими станут мои ночи после того, как пройдет настоящая свадьба. Самые страшные муки Ада покажутся мне тогда райскими наслаждениями!

Глава 3 Слава Виктории!

Ночью пришли кошмары. Неясные, душащие, страшные образы, окутывающие, наползающие со всех сторон. Я бежала куда-то, не разбирая дороги, в полной тьме среди острых скал, напоминающих клыки огромного монстра, раскрывшего пасть. Тьма обступала, звала, шептала, искушала принять её, окунуться с головой… попасть в эти липкие сети. Из неё сочился жуткий, вездесущий пробирающий до костей голос, и два горящих огнём глаза светились где-то в глубине влекущего к себе омута.

А потом тьма исчезла, словно растворившись с первыми лучами нового утра, и я вышла из неё к обдуваемому ледяными ветрами обрыву, на самом краю которого стоял маленький напуганный мальчик, окруженный десятком взрослых, вооруженных мечами и луками, чьи острия и стрелы были направлены на него. Сердце гулко ёкнуло в груди… что-то в этом ребёнке было до ужаса знакомым… Осознание не заставило себя ждать, и я замерла, не сводя с него настороженных глаз.