Энн Нельсон Разрушение

Глава 4. Эзра

Наблюдаю, как гадюка ныряет в автомобиль и скрывается за углом здания. Даже после ее исчезновения продолжаю смотреть туда, где она только что находилась. Я как долбанная жертва, которая остается рядом не из-за страха, а из-за иллюзии того, что станет легче. Что с ней станет легче.

Гребаный идиот.

— Зачем ты это сделал? — слышу голос Ника позади себя, чувствую, как его взгляд упирается мне в спину.

Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с ним. Улавливаю, что он имеет в виду. Странно, но я уже начинаю понимать четырехглазого с полуслова.

— Она не защищалась. Была готова умереть. Я не дам ей этого сделать. Она должна понять, что сотворила в тот день, — замолкаю ненадолго. — Ты и сам хотел в него выстрелить.

— Ты меня опередил. Теперь Серена думает, что именно я помешал ее планам.

— Боишься ее гнева? — усмехаюсь.

На его лице расползлась злорадная усмешка. Крысеныш. Наверняка еще припомнит мне этот случай.

Пока я целый месяц восстанавливался дома у того садиста, что зовется их наставником по самым изощренным видам пыток, он навещал меня, причем неоднократно. Будто я сморщенный старик, которому нужно подтирать задницу. Как он еще не додумался притащить мне утку, или как эта херня называется? В первый раз я даже пытался в него выстрелить, но делать любое движение было чертовски больно, поэтому пришлось смириться с его присутствием в доме холеного Рейка.

Оба не переставали насмехаться над тем, как легко я поверил дьяволице и попался на ее удочку, хотя за этими ходячими анекдотами стояло гораздо больше, чем желание уколоть меня. Они были в замешательстве, но старались этого не показывать.

Я и сам понимал, что сглупил. Как долбаный школьник, впервые взявший в руки оружие.

Я всегда чувствовал угрозу, но рядом с ней мозг отключается. Это проблема, которую нужно решить. И для этого есть лишь один способ — превратить ее жизнь в ад. Отыграться за все, чтобы она поняла, против кого затеяла эту игру. Тогда я смогу действовать согласно моему изначальному плану. И никто не сможет мне помешать. Даже дьяволица, уже спутавшая все мои карты.

Я не собирался ехать за ней. Даже не хотел в ближайшее время с ней пересекаться, чтобы без лишнего шума сделать свой следующий шаг. Но планы изменились, как только Нику пришло известие о том, что дьяволица покинула дом без охраны. Все это еще куда ни шло, но, когда хакерша сообщила, что она на территории Блоссома, я сам вызвался провести их по более безопасному маршруту к точке ее местонахождения. Я знал каждый закоулок, местонахождение каждой чертовой камеры. И все для того, чтобы в экстренный момент воспользоваться изученной информацией для его уничтожения.

— С ней все будет хорошо? — хакерша приблизилась вплотную к Нику.

Вопрос задан конкретно ему, что неудивительно, учитывая, как они сблизились за последнее время.

— Надень, — вместо прямого ответа он молча протянул ей свой пиджак.

Пока они возятся, я поворачиваюсь и смотрю на то месиво, что оставила после себя гадюка. В воздухе витает удушающий запах крови. Девять взрослых мужчин и все они мертвы.

Я был первым, кто прибежал к этому огромному гаражу. Сцена, которую я увидел, остановила дыхание. Это был не бой — настоящая бойня с ее стороны. Взгляд дьяволицы был помутненный. Она часто действовала с закрытыми глазами, но каждое ее движение нацеливалось на одно — убить. И действовала она с особой тщательностью. Как будто оружием было все ее тело.

Когда она повернулась ко мне, все лицо было в каплях крови, даже волосы были ей покрыты. И этот удушающих запах смерти, обволакивающий ее тело, напугал всех, особенно хакершу. Навряд ли она хоть раз видела нечто подобное. Но я видел. И теперь увидел ее в своей стихии.

Только сейчас я наконец-то понял, что тогда, на той гребаной крыше она действительно не хотела отправлять меня на тот свет. Каждый ее удар был точным. Всегда. И в тот момент тоже. Лезвие под нужным наклоном, в определенную точку — все для возможности сохранить мне жизнь. Но это не отменяет того, что я решил сделать с ней. Я не святой, у меня нет морали. Вообще никакой. Особенно, когда дело касается моей гадюки.

Сука. Здесь везде ее аромат. Амбра и жасмин. И даже свинцовый запах крови не сможет его перебить. Она повсюду. Или она уже настолько глубоко засела под кожу, что мне мерещится? Может и так. Мои границы давно ею сломаны.

Я понял это еще тогда, когда лежал на крыше. Когда думал, что умру, я не вспоминал мать, из-за которой все это начал, не думал о мести. Думал лишь о синих проникновенных глазах без единой примеси, черных развевающихся волосах и о чертовой улыбке, которая меня уничтожила.

— Оставь ее в покое. Разве ты не заметил, как она великолепна? Серена воплощение совершенства. Говоришь, она меняется? Нет, сейчас она именно та, кем и должна быть! Безжалостная, безэмоциональная. Глава великого дома. Вам ее не понять, — преданная псина дьяволицы лает настолько громко, что выводит меня из размышлений.

Оборачиваюсь и вижу, как они с Ником разговаривают. Точнее, первый пытается что-то доказать, а второй стоит как железная статуя, с бесстрастным выражением лица.

— Лиам, ты не должен лишний раз открывать свой рот. Ты должен лишь защищать ее. Вот твои обязанности. Не бери на себя слишком много, — его голос звучит чересчур спокойно.

— Поверь мне, я буду ее защищать. Получше, чем каждый из вас, — в его глазах безумие, но не такое, как у дьяволицы.

Она принадлежит совсем другому уровню, а этот... Всего лишь жалкая подделка, которой и рядом стоять с ней не положено. Он начинает действовать мне на нервы. Совершенство, о котором он говорит — ничтожная маска каждого лидера в нашем мире. Без нее не выжить. Но одно дело просто держать ее, а совершенно другое — вырубать в себе всякую человечность и становиться машиной системы, которая ломает изнутри. Меня ломало. Ломало всех. Но этот...

Неужели так и не понял свое место? Что ж, я найду возможность ему его показать.

Перевожу взгляд ниже и замечаю красные пятна на земле неподалеку от парней. Слишком много крови для мелкой царапины. Скорее, похожа на глубокий порез в области артерии. И она явно не их.

Меня берет злость, перемешанная с каплей страха.

Сука, как я раньше не заметил?

— Эй, четырехглазый, — идя навстречу, чувствую пристальный взгляд старшего брата дьяволицы. — Мне нужны ключи.

Больше никаких комментариев, лишь взглядом указываю на кровавые следы возле его обуви. Ник мгновенно понимает намек и небрежно швыряет ключ в воздух. Поймав его, двигаюсь вперед, игнорируя разговоры вокруг, как и взгляд моего нового друга, в котором слишком много непрошенной мольбы.

Во мне нарастает гнев. И на себя, из-за того, что не заметил ее состояние раньше, и на гребаную предательницу, которая заставляет меня так себя чувствовать.

— Только попробуй умереть, гадюка.

Запустив двигатель автомобиля, мчусь в сторону резиденции. Спидометр показывает максимальную скорость, но я не сбавляю обороты. Наоборот, жму на газ до упора. Главное — добраться вовремя, чтобы лично свернуть голову чертовке.

Приезжаю быстро. Автомобиль оставляю прямо на въезде в резиденцию, не обращая внимания на переглядывающихся сторожевых псов Морроне. Лишь заглушаю двигатель и с грохотом захлопываю дверь. Быстро осматриваю стоянку и нахожу ее машину. Прямо от него до входа в здание виднеются яркие следы крови.

Совсем мозгов лишилась? Не задерживаясь, врываюсь в дом, стремительно преодолеваю бесконечные коридоры, двигаясь прямо к комнате дьяволицы.

Приоткрыв дверь, ступаю внутрь. Следы крови ведут в ванную комнату, но мое внимание привлекает другое. Большое зеркало, очевидно служащее потайной дверью, оказалось разбитым вдребезги. Внимательно его осматриваю: глубокие трещины, края испачканы запекшейся кровью, повсюду мелкие стеклянные осколки. Даже отражение теперь невозможно увидеть. Обходя обломки, осторожно приближаюсь к двери ванной. Она слегка приоткрыта. Осторожно толкнув ее, стараюсь не шуметь. Внутри царит леденящий холод. Взгляд поднимается вверх, и я обнаруживаю ее.

Дьяволица стоит обнаженная под ледяными струями душа, тело все еще напряжено, руки безвольно висят вдоль фигуры. Только сейчас замечаю, что каждый дюйм ее кожи покрыт мелкими шрамами, которые, по всей видимости, раньше она скрывала за всеми этими женскими штучками, способными перекрасить все тело. На левой руке виден глубокий порез, но это точно не единственная рана. Потоки воды стекают сверху, медленно смывая с кожи алую кровь. Розоватая жидкость собирается внизу ванны. Медленно делаю шаг ближе. Холод проникает сквозь кожу, вызывая мурашки. Я бы и мог проигнорировать тот факт, что она скоро превратится в гребаную ледышку, но не тогда, когда она истекает кровью.

Тело начинает действовать на инстинктах.

Теперь уже открыто демонстрируя свое присутствие, уверенно шагаю дальше. Дьяволица моментально поворачивается лицом ко мне, на ее лице секундное замешательство, быстро сменяющееся гневом.

Однако я намеренно игнорирую ее реакцию, решительно подхожу вплотную. Ожидая удара, перехожу в наступление первым: крепко хватая ее за горло, прижимаю спиной к холодной стене, одновременно зажимая ее своим телом. Глухой стук ее тела об каменную стену не вызывает ничего, кроме гнева. Ледяные струи воды мигом впитались в одежду, когда я встал на место дьяволицы.

И какого хрена она в своем состоянии собралась делать?

— Что ты вытворяешь, черт возьми?! — прошипела она, ощерившись.

— Это ты какого хрена творишь? Ты вообще своей башкой соображаешь? Нахрена в таком состоянии села в машину? Нахрена стоишь под ледяной водой? Совсем без мозгов осталась или ты реально не думаешь о том, что это прямой путь в могилу?! — рычу, сжимая ее еще крепче.

— А что, переживаешь? Что это у тебя за комплексы такие, раз ты так ко мне привязался? — в ее глазах ненависть, но есть кое-что еще, и это чувство меня пугает. — А-а, может, я была у тебя первой? Что, девка дала и все, больше не видишь жизни без нее?

Дьяволица смотрит мне прямо в глаза. Неотрывно, с полным отвращением.

Сука! Какая же она дрянь!

Отключаю подачу воды, найдя нужный рычаг. Без колебаний закидываю чертовку себе на плечо и покидаю ванную комнату. Она отчаянно орет, поднимает ногу для обороны, но я заранее предупреждаю каждое ее движение. Боль мгновенно простреливает еще не полностью зажившую рану, но я упорно игнорирую это.

Важна лишь она и ее безумие, которое передается мне как инфекционная болезнь в период лихорадки.

Выйдя из ванной, бросаю сучку на кровать. Дьяволица тянется за светильником, видимо, для нанесения удара, но я мигом взбираюсь прямо на нее и, одной рукой прижимая ее за горло к кровати, второй резко надавливаю на открытую рану на левом плече.

Кровь хлынула с большей силой, дьяволица зашипела, но я не останавливаюсь. Перемещаю руку с плеча на ее живот, затем бедро, место, где огромный глубокий порез. Снова шипение, снова пытается вырваться. Я же смотрю на нее, не отвожу взгляда. Продолжаю находить синяки и порезы на теле, давить на них, заставлять гадюку чувствовать боль.

Она хотела ощутить ее? Пожалуйста, я помогу.

Хотела умереть? Не дам, черт возьми. Ни за что на свете.

Она моя. Она обязана жить.

И только я решу, когда она сможет покинуть меня.

— Отпусти меня, bastardo5[5]!

Перехватываю ее руки, которые пытались вновь вцепиться в мою рану, фиксирую их у нее над головой. Дьяволица больше не способна оказывать сопротивление. Она выдохлась.

Те парни, с которыми она сражалась, были профессиональными наемниками. Все из них. Я знал каждого. Знал, на что они способны, сам не единожды вступал с ними в бой. А против нее таких вышло девять. Тем более сейчас она ранена. Ее мышцы истощены. Могу с уверенностью сказать, что до этого дьяволица тренировалась по меньшей мере около шести часов. Она на пределе возможностей.

Но чертовка все равно продолжает сопротивляться, пытаться скинуть меня с себя. И, будь я проклят, но видеть, чувствовать, как она совсем рядом со мной, буквально в моих руках, заставляет член окаменеть, а яйца заныть от боли.

Да, я конченый псих.

И в этом только ее вина.

Как же, блять, я хочу ее поцеловать.

С силой снова вжимаю ее в матрас, а после нахожу ее губы своими и целую. Жадно. Болезненно. Она сопротивляется, но я не отступаю, лишь усиливаю напор. Когда же она приоткрывает свой рот для очередных ругательств, я тут же проталкиваю свой язык ей в глотку. Она не хочет принимать его, пытается меня укусить. До крови. Я делаю тоже самое — прекращаю целовать и со всей силы кусаю ее за губу. А потом снова проникаю в ее рот. Наша кровь смешивается с слюной, но я не останавливаюсь. Я в ней, и это самое важное сейчас. Именно это мгновение, где я могу ее чувствовать.

Это не сон. Не мираж. Она реальна.

И она, черт возьми, моя.

Это уже не просто зависимость — все будто происходит на биологическом уровне. И это медленно убивает, пуская кислоту по венам. Она болезнь, которая стала мне жизненно необходимой — сладкая и смертельная. Мое доверие к ней превратилось в яд, и теперь я не разделяю боль, что испытал после ее предательства и смысл всей авантюры, на которой стоит моя кровавая подпись.

Из дьяволицы вырывается глухой стон. Блять, как же с ней хорошо. Как долго я этого ждал. Ее тело тут же расслабляется. Грудь вздымается, бедра подаются вперед, ко мне навстречу. Она хочет меня. После всего, что между нами было — она меня хочет. Жаждет.

Как и я ее.

Для меня это словно сигнал — не чтобы продолжать, а чтобы уничтожить. Я не дам ей того, что она хочет, даже если из-за этого мои яйца в конечном счете превратятся в гребаные петарды. Отстраняюсь от нее, вижу кровь на ее распухших губах, горящее возбуждение в глазах.

Очаровательная чертовка, даже сейчас. Член твердеет, больно надавив на застежку джинсов. Сука, это гребаный ад.

Она мой ад.

— Что, любуешься? — шипит прямо в лицо.

— Думаешь, достойна того, чтобы на тебе задерживали свой взгляд?

Задаю вопрос, а сам понимаю, что вру. Конечно же достойна.

— А разве нет? Посмотри на себя? Ты зависим! Зависим от меня! И доказательство этому отчетливо ощущается между ног, а, ублюдок?

В груди начинает щемить, тело переходит в готовность, ожидая удара.

Она, блять, что, решила довести меня еще больше?

— Знаешь, почему я выбрала тебя? Раскрыть тебе тайну? Тайну того, как легко можно манипулировать такими как ты? — я молчу, плотно стискивая зубы, а гадюка не останавливается, улыбка на ее губах растет. — Надо просто дать им то, что они хотят. Ты хотел меня? Ты меня получил. Я отдалась тебе именно тогда, когда мне было нужно. Я просто тебя использовала, как проклятую пешку, которая...

— Закрой рот!

— ... ничего для меня не значит. Ты пустота. Ничто.

Она смотрит на меня, улыбается. А я пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не убить сучку прямо здесь на месте.

Гадюка опасна не тогда, когда бьет, а когда вот так улыбается. Это будто ее закрепление системы. Боль — ее власть. Улыбка — крюк. Прикосновения — оружие. И я как марионетка, слепо следующая за каждым ее движением.

Я поддаюсь этому безумию. Поддавался с самой первой встрече, как настоящий мазохист — знал, что будет больно, но все равно шел, потому что не мог иначе. Она цепляет. Подсаживает на себя. И уже трудно просто так бросить то, что приносит тебе эйфорию.

Плевать, даже если это уничтожит меня. Уничтожит нас. Если и идти к саморазрушению, то только вместе. Я утащу ее в тот ад, в который она меня столкнула.

Только вместе. Всегда.

— Знаешь, в чем твоя главная ошибка? — наклонившись, проговаривю ей прямо в губы так, чтобы каждое слово вошло в ее разум как гвоздь в затвердевшую кору. — Ты считаешь себя королевой в этой гребанной партии, хотя на самом деле ты пустышка. Пустышка, которая не знает, что такое боль и никогда не пойдет на жертву ради других.

Дьяволица ничего не отвечает — лишь сильнее стискивает зубы. Так, что легкий скрежет разносится по комнате, сливаясь с нашим дыханием.

Хочет и дальше продолжать играть в эту игру?

Ладно.

Все, что она пожелает.

— Я заставлю тебя ощутить на себе всю мою ненависть. Ту боль, что испытал я, — заглядываю в ее глаза, когда произношу фразу ледяным тоном.

Поднимаюсь с постели, продолжая удерживать ее одной рукой, а другой извлекая ремень из петель джинсов. Дьяволица не пытается вырваться, лишь слегка приоткрывает губы, словно ожидая продолжения. Маленькая дрянь. Она даже не представляет, что я для нее приготовил. Полностью освободив ее руки, встаю с кровати и смотрю на нее. Она не двигается, лишь неотрывно смотрит на меня.

Гребаная соблазнительница.

Я усмехаюсь. А после одним резким движением тяну ее за руки к изголовью кровати и привязываю к нему своим ремнем, полностью наплевав на ее состояние. Делаю двойной узел, слишком сильный, из-за чего ее запястья явно пережаты, но меня это ни капли не волнует. Дьяволица шипит, но ничего не говорит. Ее глаза горят огнем — опасным, завораживающим. Хочется ей поддаться, встать на колени, припасть к ее ногам. Но я не сделаю этого.

Не сегодня, моя маленькая гадюка.

Не тогда, когда я и сам готов сорваться.

— Знаешь, что сейчас будет? — хрипло спрашиваю.

Дьяволица молчит, не реагирует. В ее глазах замешательство смешалось с возбуждением, рот приоткрыт, дыхание оборвалось. Именно та реакция, которой я добивался. Медленно расстегиваю молнию на джинсах и приспускаю их на бедра. Следом из боксеров достаю стоячий как кол член. Глаза дьяволицы тут же распахиваются и ее тело подается вперед. Инстинктивно. Первобытно. Она даже сама не осознает, чего хочет. Я уже давно понял, что разум покинул ее тело явно еще до того, как она оказалась в доках.

Что ж, сейчас мне это на руку.

— Я не войду в тебя, — дьяволица отрывает свой взгляд от моего возбуждения и смотрит мне в глаза. — Я не буду тебя касаться. Не заставлю кончить. Вместо этого ты будешь наблюдать, как это делаю я.

— Non me ne frega un cazzo6[6]...

Дьяволица начинает крыть меня отборным матом. Я не обращаю внимания на ее ругательства, которые так вызывающе срываются с припухших губ. Вместо этого провожу рукой по всей длине своего члена.

Чертовка сразу же закрывает свой маленький ротик. Как же, сука, хочется смешать наши ароматы. Почувствовать вибрации ее тела, когда она полностью открыта передо мной, почувствовать ее вкус, запах, услышать ее голос, вызванный наслаждением.

Но сейчас нельзя. Гадюка откусит, пустит кровь. А мне все еще нужно мое тело в отличном состоянии, чтобы доводить ее до предела каждый раз при нашей встрече.

Я делаю поступательные движения рукой снова и снова, до тех пор, пока не выступает капля смазки на головке. Дьяволица ее видит и тут же сглатывает. Я смотрю в ее глаза, которые неотрывно смотрят прямо на меня.