Энн Нельсон Разрушение

Знакомый звонкий звук нарушает тишину — отбивание четкого ритма двумя костяшками пальцев по деревянной панели.

— Машина подготовлена для поездки в казино, — произносит Ник ровным голосом, однако я ощущаю в нем скрытое напряжение.

— Закрой уже проклятую дверь и выкладывай все, что хотел сказать, — бросаю резко, не скрывая своего состояния.

Несколько секунд Ник внимательно наблюдает за мной, потом решительно закрывает дверь кабинета. Медленно пересекает комнату и усаживается прямо перед моим столом. Я пристально смотрю на него, ожидая реакции, но он хранит полное молчание.

Сразу становится ясно, чего он добивается. Тушу сигарету о край пепельницы и устраиваюсь на своем месте, слегка наклоняя голову вбок и терпеливо дожидаюсь продолжения разговора. На мне снова маска. Снова напускное самообладание. И все боги мне будут судьями, но я пристрелю даже его, если Ник еще раз посмотрит на меня с чертовой жалостью.

— Что конкретно ты вспомнила? — наконец прерывает затянувшуюся паузу Ник, его голос стальной, отстраненный.

Так вот в чем дело.

— Какое это имеет отношение к тебе? — парирую вопросом на вопрос.

Проходит едва заметная пауза, но она кажется мне бесконечно долгой. Молчание Ника начинает выводить меня из себя.

— Если ты собираешься молчать, пожалуй...

— Как умерли твои родители?

Непроизвольно стискиваю зубы, но тут же выдыхаю и смотрю на Ника пустым взглядом.

— Ты читал дело.

— Но я не видел.

— Все, что описано в рапорте — правда.

— Там не говорилось о том, что ты пыталась покончить с собой.

— Я не пыталась покончить с собой, — устало тру виски, прикрыв на мгновение глаза, чтобы не видеть очередную мишень. — Меньше слушай Рейка.

И меньше пытайте меня своими расспросами.

— А кого тогда слушать, Сенни? — Ник подается вперед, упираясь локтями на ноги. — Я девять лет молчал...

— Как и все остальные.

— ... Я не знал, — его голос звучит виновато, как будто он только что стал причиной детских слез.

Смотрю на него и вижу все, что хотела бы навсегда забыть, не видеть. Скорбь, сочувствие, заботу. Гремучая смесь, которая мне сейчас явно ни к чему. Пусть бы лучше злился на меня за то, что я молчала. Пусть игнорирует меня. Пусть делает вид, как будто я все испортила. Хотя бы какие-то негативные эмоции.

Почему я их не вижу? Почему вместо этого на меня смотрят как на долбаную жертву?

Сука. Ненавижу!

— Тебе и не следует знать, — выдохнув, встаю и приближаюсь к нему вплотную. — Если хочешь оказать помощь, оставь все эмоции себе. Мне нужен ты таким, каким был всегда: моей тенью, надежной опорой, моим прикрытием. Больше ничего другого от тебя не требуется.

Ник некоторое время всматривается в мое лицо, словно ищет там нечто утраченное много лет назад.

Однако напрасно — я не дам ему этого сделать.

И он это прекрасно понимает.

— Хорошо, как пожелаете, госпожа Серена, — равнодушно соглашается он, вновь надевая на себя маску и поднимаясь вслед за мной.

Я, не проронив ни звука, покидаю кабинет и быстро двигаюсь к лифтам, игнорируя взгляд Ника. Гнева больше нет, теперь внутри остается лишь острая боль от собственных слов.

Я знаю брата. Знаю, как он переживает за меня. Ровно, как и я за него. Но мой язык будто живет своей жизнью. Абсолютно в каждом человеке я начала видеть опасность, из-за чего первое, что делаю при встрече — выжидаю их первого шага, а после нападаю. Невыносимые ощущения. Но так проще.

Может, именно так я смогу держать их подальше от того, что затеяла. Повторения истории после моего боя с Пэйсом я не хочу. Одиночество — единственная возможная стратегия не подставить их жизни под угрозу.

Оказавшись внизу, занимаю место на заднем сиденье автомобиля. Рядом со мной располагается Ник, впереди рассаживаются Лиам и Джордж. Внутри машины царит глубокая тишина, нарушаемая лишь предложением последнего выпить воды в самом начале пути. Больше никто не тревожит мое мнимое спокойствие.

Спустя полчаса мы подъезжаем к казино — месту, которое теперь под моей компетенцией. Середина недели, людей должно быть мало. Решу вопросы с поставщиками, проверю выручку и можно ехать домой.

Пройдя мимо охраны, сразу двигаюсь по направлению к кабинету. Но, увидев знакомую фигуру, замедляю шаг. Не часто здесь можно увидеть Захари Зальцмана. Если Томас Пэйс был самой верной собачкой председателя, отвечающий за «Арес» и всех наших солдат, то Захари был тем, кто курировал все сделки и ведение активов. Как секретарь, только с расширенным профилем.

— Захари, — подхожу к нему.

— Госпожа, с вами хочет поговорить один из наших гостей, — в его спокойном голосе ноль эмоций, никаких реакций.

— Кто?

— Фрэнк Махоуни.

— Разве это не дядя главы ирландской мафии? Чарльз? — смотрю на Захари, который в ответ лишь коротко кивает. — Что ему надо?

— Сказал, что у него к вам деловое предложение.

— Как интересно, — с губ срывается дерзкая усмешка. — Веди.

Захари сохраняет молчание. Шаги его легкие и размеренные, характерные для хорошо обученного наемника. Подходя к двери одной из VIP-комнат, находящихся в отдалении от общей зоны, он распахивает передо мной массивную красную дубовую створку.

Захожу внутрь не одна, а в сопровождении всей своей «свиты». Взглядом приказываю Захари удалиться, на что он только кивает. Как и всегда, минимум слов и только подчинение. Слепое и не всегда оправданное, но то, в которое веришь. Как только дверь захлопывается за ним, перевожу внимание на посетителя и троих вооруженных мужчин, стоящих за его спиной.

Фрэнк Махоуни низкого роста, с проплешинами на голове и самодовольной улыбкой, демонстрирующей золотые коронки. Он не встает. Сидит на месте, как будто его положение выше моего. Думает, что раз он мужчина, сидящий напротив входа — значит держатель власти. Тот, кто может диктовать свои условия.

Внутри меня срывается усмешка.

Пристрелить на месте или же порезвиться?

— Юная наследница Морроне. Ты еще прекраснее, чем о тебе говорят, — напыщенный ублюдок скользит взглядом по моей фигуре.

В нем явное вожделение. Мерзко. Хочется выколоть ему глаза.

Но, наверное, сначала стоит послушать.

Я не здороваюсь. Сразу сажусь напротив него на диван и принимаю вальяжную позу, закинув ногу на ногу. Наклоняю голову и надеваю улыбку на лицо так, как будто это моя лучшая одежда.

Внутри меня смешались азарт безумного бойца и сосредоточенность наследницы клана. Пусть Махоуни первый вторгся на территорию неожиданных переговоров, я всегда занимаю пространство. Ровно столько, чтобы своим присутствием показать результат молчаливого наблюдения.

И сейчас я вижу слишком многое — раздвинутые ноги, корпус тела, с детской неосторожностью поданный назад, его дыхание, которое сменило свой темп, стоило мне только запрокинуть одну ногу на другую и взгляд, устремленный на линию ключиц.

— Очень польщена вашим визитом сюда. Сегодня удачный игровой вечер? — тон моего голоса нарочито льстивый, ровно настолько, чтобы спрятать насмешку.

— Удача всегда на моей стороне. Впрочем, дело совсем не в игре, — глаза мужчины вспыхивают азартом. — Есть одно выгодное предложение для тебя.

«Тебя».

Подавляю желание начать резню прямо сейчас, вместо этого улыбаюсь еще шире. Мимика — мое главное оружие.

— Как интересно, — склоняюсь чуть ближе, упираясь локтями в колени и поддерживая подбородок ладонью.

— Женщина... Нет, скорее юная девушка, пытающаяся самостоятельно править миром среди сильнейших, вряд ли сможет добиться успеха. Тебя никто серьезно не воспримет. Но представь, что рядом окажется надежный мужчина, способный руководить всем семейством. Тогда ты получишь полную безопасность, будешь окружена роскошью, носить изысканные наряды, приобретать драгоценности... Рожать детей. Заниматься исключительно женскими делами, как полагается любой девушке твоего возраста.

Мужчина ухмыляется, сопровождаемый одобрительными смешками охраны за его спиной.

Ублюдки.

— Предлагаете свою кандидатуру?

— У меня, к сожалению, уже есть жена, — он злобно щелкает языком. — Я предлагаю своего племянника — Чарльза. Он ненамного старше тебя. Уверен, такой дальновидный мужчина как он сможет возглавить ваш бизнес и даже преумножить его успех.

Я смеюсь. Глухо, хищно. Не могу сдержаться. Держать маску все труднее перед такими людьми, как он. Теми, кто видит в женщинах лишь красивое украшение — единственное, что может выделить их на фоне других. Поднимаюсь и делаю медленные шаги к ублюдку. Ник стоит позади, никак не реагирует. Но телом ощущаю, как Лиам и Джордж перешли в ожидание действий с моей стороны.

— Что ж, — протягиваю руку сидящему передо мной мужчине.

Махоуни мгновенно вскакивает и крепко сжимает мою кисть. Его лицо выражает уверенность в победе, которая внезапно улетучивается, стоило мне нанести резкий удар двумя костяшками пальцев по переносице. Точный, натренированный прием, призванный лишь для выявления самой отчетливой боли.

Мужчина громко вскрикнул от боли, вновь рухнув обратно на диван. Охрана незамедлительно вытаскивает пистолеты и наводит стволы на меня, но мои парни уже успели занять выгодные позиции, нацелив оружие на них. Мгновение — и разносятся щелчки от снятых предохранителей. В помещении тут же нарастает напряжение, пахнущее смертью. Я поднимаю свой взгляд и перевожу его с орущего толстяка на трех амбалов.

— Мальчики, не думаете, что вы заведомо в проигрышной ситуации? — склоняю голову и улыбаюсь. — Вы находитесь на моей территории. Даже если выстрелите в меня, неужели готовы справляться с последствиями? Хотите нести ответственность за вашего не слишком «дальновидного» младшего босса?

Они переглядываются, но оружия не отпускают. В их глазах замешательство. Я продолжаю смотреть, но теперь моя улыбка явно напоминает оскал.

— Что ж, вы сделали свой выбор. Уверена, Чарльза порадует известие о начавшейся войне.

Поднимаю руку для того, чтобы отдать своим команду, но люди Махоуни тут же опускают ружья, выставляя все свои эмоции напоказ. Скрытую ярость, презрение и полное подчинение той, что контролирует ситуацию. Они поняли смысл моих слов.

— Хорошие мальчики, — еле заметно вздергиваю подбородок и прикусываю губу.

Их лица держатся в четко выверенном до единой между ними симметрии напряжении.

Опустив руку, даю Нику команду отбоя. После того, как все оружие опять спрятано в кобуру, делаю шаг к орущей передо мной свинье.

— Мерзкая сука. Да я...

— Что ты мне сделаешь? Убьешь? — делаю еще один медленный шаг и хватаю его за подбородок, приближая лицо к себе. — Не сможешь. Цена для вас будет слишком высокая. А вот я могу.

Резким движением достаю из кармана свой маленький нож и, раскрыв лезвие, втыкаю ему прямо в ногу. Душераздирающий крик разносится по всей комнате, но никто не двигается.

Вот она, сила власти. Тот, кто не готов играть грязно, оказывается всего лишь жалким статистом среди тех, кто продал душу дьяволу ради того, чтобы быть на вершине пищевой цепи. Я не боюсь грязи. Я уже вся в ней. Мне пришлось адаптироваться, чтобы выжить. Именно так работает система — сначала она предлагает свободу, а потом выставляет за нее счет. Твоя прежняя личность постепенно стирается. Уходит в небытие. И этот процесс необратим.

Я вновь поднимаю глаза и смотрю на одного из охранников.

— Выведите его отсюда и передайте послание своему боссу: «Еще раз отправите ко мне похотливую свинью, Морроне в стороне стоять не будет».

Они не отвечают, лишь коротко кивают, берут стонущий «мешок» под руки и выводят его из помещения. Я опускаю взгляд на костяшки пальцев. Они не разбиты, даже ссадины нет. Только мерзкая кровь, которую хочется смыть.

Чья-то рука протягивает мне белый носовой платок.

— Полегчало? — в голосе Ника усмешка, как в те дни, когда я сама приходила к нему и просила довести мой организм до изнеможения на тренировочном плацу.

— Нет, — мое лицо сморщивается в отвращении. — Надо было вырезать ему глаза, но это не выгодно для нас.

— Рад, что ты еще можешь держать голову холодной.

Стерев с ладони последние кровавые следы, смотрю на Ника. Протянув ему грязный платок, кладу руку на его плечо.

— Я всегда держу голову холодной, братец. А теперь давай вернемся к работе, пока я не решила устроить нам вечеринку в алых тонах.

Только голова далеко не холодная. Кровь во мне закипает и это привело к нарушению плана.

Изначально я не собиралась показывать силу, потому что «слабость» — моя стратегия. Я слушала, запоминала все шахматные партии между королями. И каждый раз тот, кто видел во мне просто куклу, позже падал. Как и Махоуни, за которого не заступились даже его люди. Я не требовала короны — я вросла в нее. И сейчас, когда я смотрю на происходящее вокруг, хочется переписать правила.

Я как та самая рана, которая научилась ходить на каблуках, носить деловые костюмы и улыбаться всем, не дрогнув мышцей. Потому что спасаются не те, кто сильный, а те, кто умеют быть жестоким, даже по отношению к самим себе.

А в этом мне нет равных.

Глава 7. Эзра

Находиться в одиночестве в кабинете этого человека в текущих обстоятельствах кажется почти абсурдным. Именно тогда, когда дьяволица использовала меня всего лишь как инструмент для устранения Криса, началась эта странная игра. Ее замысел удался: мой брат навечно заточен в стенах психиатрической клиники. Она сокрушила его волю, стерла разум, превратив в жалкое подобие человека.

Теперь кажется, что ученик превзошел своего учителя в хитрости и безумии. По сравнению с ней даже фигура Виктора Морроне меркнет, хотя и от него можно ожидать подвоха.

— Как твое самочувствие? — цепкий взгляд Морроне изучает каждую деталь моего лица.

— Шрам будет напоминать о случившемся всю жизнь, — усмехаюсь.

— Серена сделала неожиданный ход, пожертвовав тобой и выбросив с поля, — произносит он, задумчиво наблюдая за шахматной доской перед собой. — Однако еще неизвестно, сможет ли она вновь ввести тебя в игру.

Я бросаю взгляд на незаконченную партию перед ним. У них с дьяволицей одна и та же фишка — просчитывать свои ходы с помощью шахмат. Одинаковый задумчивый взгляд всевышнего, который решает судьбу выбранной жертвы. Вот только их стратегии кардинально отличаются, ровно, как и расстановка фигур. Они ведут разные партии, у них разная цель. На счет нее я имею представление, а него... Все еще трудно просчитать, хотя и имеются свои догадки.

— Полагаете, ей удастся довести пешку до конца и снова задействовать мою фигуру? — откидываюсь назад, прислонившись к спинке дивана.

— Играешь? — Виктор устремляет на меня оценивающий взгляд.

— Нет, но знаю правила.

— Как думаешь, какую фигуру она отвела под тебя?

Я снова окидываю взглядом шахматную доску. Но думать долго не приходится.

— Конь.

— Почему ты так решил?

— Его ходы трудно предугадать. Ладья движется исключительно прямо — уж слишком очевидно и открыто. Обычно офицеры выбывают раньше всех. Похожи на ладью, однако двигаются по диагонали, избегая прямых ударов. Конь уникален своей способностью наносить внезапные атаки... Конечно, кроме королевы.

— Значит, конь, — старик улыбнулся. — Как думаешь, ты еще стоишь на моей доске?

— Я же еще сижу перед вами.

Виктор кривит губы в ухмылке. Что-то в нем всегда настораживало. Старик пусть и выглядит болезненно, но он собран, даже будучи в таком состоянии. Сплошная функция контроля, чья психика собрана лишь вокруг одного — не чувствовать лишнего. Морроне не просто так пережил всех. Обычно, мужчины в нашем мире не доживают и до шестидесяти, но он...

Он не просто жив — он все еще в игре. Потому что выживают не сильные, а те, кто могут быть пустыми внутри, когда мир вокруг рушится. Стоило бы этому у него поучиться, но для моей цели это слишком большие потери.

Я обещал ей, что не дам себе сорваться.

Что не дам так просто стереть свое существование.

— Вы с ней похожи. Зрите в корень, анализируете, — он усмехается. — Из вас получилась бы хорошая партия.

— Не забывайте, что я мертв.

— Точно. Мертвец не может надеть кольцо на палец.

Взгляд прикован к нему, но мысли уже ушли далеко прочь.

Загнал бы я себя в рамки статичных отношений когда-нибудь?

Ни разу не приходило такое желание.

За свою жизнь я не доверял ни одному человеку. Никогда. Моя судьба — бесконечный штрафной матч, наказание без окончания. Всю юность пришлось бороться, чтобы выжить в семье, где каждый жаждал твоей крови. Шрамы на спине всегда говорили ярче любых слов. Только мать была для меня спасением. После ее смерти исчезли любые надежды на благополучие, которое мне и не светило изначально. Остаточный обломок прошлого, пытающийся приспособиться в жестоком мире, главная миссия которого — перемолоть и выплюнуть.

Но встреча в аэропорту все изменила. Мы выжили там, где другие сдавались. Я не умею любить, никогда не умел. И ее я не люблю. Любимым не причиняют боль, чтобы вытащить из ада. Я да. Поэтому мои чувства куда глубже.

Она вернула выжженые до основания эмоции, словно и сама является огнем. Огнем, который, стоит ему разгореться, пожирает все до основания, оставляя лишь пустоту и желание снова ощутить этот жар.

Я одержим ей, настолько, что готов преследовать ее всю отведенную мне жизнь, чтобы она жила. Если так она начнет чувствовать, если так она не будет вести себя к разрушению, значит я готов терзать ее и дальше. Ее жизнь отныне принадлежит мне, даже если дьяволица снова решит вытворить то, что выведет из равновесия.

Она сумасшедшая, но она моя.

Это та самая связь, которая сильнее инстинкта самосохранения. Я собственноручно превратил ее улыбку в религию. Ее взгляд — в самую изысканную сладость. Ее присутствие — в убежище. Она для меня кислород, который позволяет жить. Дьяволица нужна мне, потому что только она в этом гребаном мире может выдержать все, что таится глубоко внутри меня.

Даже несмотря на ее предательство, на обманутое доверие, я не могу отказаться от нее. И я понял все раньше, чем признался себе.

Я гребаный псих.

Но если она будет рядом, то я согласен им быть.

— Когда ты последний раз ходил к ней на могилу?

В груди заболело так, как будто весь воздух выбили одним мощным ударом. Но болит уже не так сильно. Три года прошло. Уже легче.

— Еще до ранения, — отвечаю после небольшой паузы. — Пока это небезопасно.

— Хорошо, что в наше время молодежь умеет расставлять приоритеты в нужный момент, — Морроне на мгновение замолчал. — Андриана была хорошей женщиной. И она не заслужила такой конец.

Внутри все содрогается. Ярость накатывает, но я не даю ей выйти за пределы тела. Потом. Выпущу ее потом. Иначе он почувствует. Воспользуется самым уязвимым в тебе, чтобы потом напасть. С хищниками выживают только хищники.

— Когда начнешь действовать?

Вновь смотрю на Виктора. Старик всегда режет людей холодным разумом.

— Скоро.

— Надеюсь, Серена в вашей игре не пострадает. Ты помнишь уговор. Я помогу тебе всем, чем смогу, дам любую информацию. Но ты должен быть всегда на стороне внучки, что бы она не предприняла. Даже если это будет значить, что тебе придется пролить кровь, — он бросает короткий взгляд точно на то место, где теперь навсегда красуется шрам.

— Вы ждете от меня конкретных действий? — в моем голосе ледяная усмешка.

— Я многого ожидаю от вас, — он явно говорит не только про меня. — Когда придет время, вы сделаете то, что я скажу. А пока только вам решать, как поступать. Все сложилось как нельзя лучше. Ты хотел умереть, чтобы свободно действовать, без надзора Блоссома — у тебя получилось.

— В мой план не входило проливать собственную кровь.

— Кровь всегда проливается, когда мы хотим перехитрить саму смерть, — он перевел свой тяжелый взгляд на меня. — Вы ее уже пролили, и прольете в будущем. Таковы правила нашего мира. Вы либо принимаете это, либо умираете самым жестоким образом.

С его губ срывается надрывный выдох, а после, он, снова переведя взгляд на шахматную доску, заговорил.

— Ее ход для уничтожения офицера был поистине прекрасен. Она пролила твою кровь, чтобы заложить первый росток к его сумасшествию. Закрыть мальчишку в темноте, оставив наедине со своими мыслями, — уголок его губ дергается. — Она переменила ход игры. Только он принесет за собой еще больше потерь.

Он замокает — я же всматриваюсь в черты человека передо мной, как будто так смогу быть ближе к пониманию его сути.

Морроне дорожил своей внучкой. Это стало ясно еще в нашу самую первую встречу, когда он заговорил о ней и о том, что я должен сделать в обмен на его помощь. Он дорожил ей настолько, что на секунду позволил чувствам взять верх над собой. Поэтому я решил подобраться к ней ближе. Изучить ее. Влюбить в себя. Воспользоваться, чтобы с ее помощью выведать тайны великого Виктора Морроне и узнать тайну о ее смерти.

Только так я мог подобраться к нему.

Так я думал.

Он один из самых сильных лидеров в нынешнем мире. Хладнокровный, расчетливый и до раздражения умный. Но есть немаловажный нюанс в таких взаимоотношениях — в этой системе ты расходный материал и, если ты проявишь эмоции — ты проиграешь. Потому что у везущей тебя машины нет сердца, совести и пауз. Есть только уравнение, в котором ты — переменная.

Но остается лишь один вопрос — знал ли он, что произойдет между нами с дьяволицей? Было ли это очередным его ходом или это то, что никто из нас не мог предвидеть?

Он не ответит на этот вопрос. Поэтому, со временем, я сам найду на него ответ.

Может тогда я смогу понять, что именно связало нас — судьба или человек, построивший идеальные декорации.

— Это все?

Вопрос сам слетает с губ. Я и так получил то, что мне было нужно. Как собака, получившая кость за прекрасно выполненную команду. И этой командой стала моя мнимая смерть, которая позволила узнать нужное место и человека.

— Да. Можешь идти.

Я встал и направился к выходу, когда дверь передо мной открылась и в помещение зашел Ник. Он лишь коротко мне кивнул в знак приветствия, после чего сразу же сел рядом с председателем.

— Эзра, — останавливаюсь. — Когда пойдешь к нему, будь осторожен. Ты можешь встретить кого-то на своем пути.

Не реагирую на его слова. Он знает мой следующий шаг — очередное условие, которое было включено в соглашение. Я говорю ему все — он лишь предостережения. Не знаю, кого я встречу, но нужно будет держать ухо в остро.

Когда моя месть закончится, я уйду. Исчезну из этого мира, сойду с ринга и больше никогда не вернусь. Как ей и обещал.

С меня и так достаточно пережитого.

Глава 8. Николас

Увидеть Эзру в кабинете председателя стало неожиданностью. Могли ли они обсуждать свое соглашение или же дело было в Серене? Председатель не скажет не слова, а Эзра даст односложный ответ. Да, мы смогли найти общий язык за то время, что я присматривал за ним. Это была отличная возможность детально изучить его, узнать нужные мне подробности дела и обезопасить сестру на случай, если он начнет ей мстить. Но он не будет этого делать.

Они похожи. Даже слишком похожи для людей, которые выросли в совершенно разных условиях. Изначально это вызывало вопросы, но сейчас, когда я вижу, как он смотрит на нее — он никогда не допустит ее смерти. И это позволило мне довериться ему.

Он поглощен ей. Настолько, что не сможет жить без нее. Я видел это в его взгляде, когда он поднял пистолет и убил того, кто угрожал Серене. Да, они могут мучать друг друга. Но тут уже сами разберутся. Главное, чтобы этот дом не стал полигоном их войны.

Мне хватает и той, что ведется за собственными дверьми.

— Вы хотели меня видеть? — едва закрылась дверь за Эзрой, интересуюсь у председателя.