Энн Нельсон Мелодия страданий

Посвящение

Посвящается каждой девушке, что устала от тяжести крыльев за своей спиной - позвольте себе сложить их и просто побыть собой, без осуждения. А когда в сердце снова проснется ветер - взмахните ими. Вы рождены летать.

Каждому мужчине, чья сила - в умении быть надежной опорой. Ваша молчаливая поддержка рождает в нас смелость летать.

Персонажи

Ломбардия (Коза Ностра)

Модесто Аккарди – младший Дон, сорок девять лет

Джуллио Клаудио Аккарди – старший сын Аккарди, двадцать шесть лет

Элисия Ангелика Аккарди – дочь семьи Аккарди, двадцать лет

Габриэле Алессандро Аккарди – младший сын Аккарди, десять лет

Феделе Мариано – консильери семьи, пятьдесят лет

Николина Лассель – няня Габриэле, двадцать пять лет

Теобальдо Вольпе – телохранитель Элисии, двадцать семь лет

Рицио Вольпе – капо, тридцать два года

Елена Вольпе – жена бывшего капо, двадцать пять лет

Терезе Вероника Вольпе – мать Рицио и Теобальдо, пятьдесят шесть лет

Сицилия (Коза Ностра)

Освальдо Агостино Сальваторе – Дон, Capo di Tutti Capi1[1], шестьдесят лет

Джозефина Арабелла Сальваторе – жена Освальдо, пятьдесят три года

Микеле Аллесио Сальваторе – наследник клана Сальваторе, тридцать лет

Нино Эдуардо Сальваторе – второй сын Сальваторе, двадцать семь лет

Марселло Аурелио Бернарди – консильери, тридцать лет

Нью-Йорк (Коза Ностра)

Кристиано Скорсезе – младший Дон, тридцать шесть лет

Каморра (неаполитанская мафия)

Франциско Доменико Мочетти – Дон, пятьдесят два года

София Камилла Мочетти – единственная дочь, двадцать два года

Лацио (Коза Ностра)

Доменико Павоне – младший Дон, пятьдесят два года

Агнеса Павоне – жена Доменико, сорок пять лет

Лучия Павоне – единственная дочь Доменико и Агнесы, двадцать лет

Пьемонт (Коза Ностра)

Сильва Эспозито – младший Дон , тридцать шесть лет

Кканпхэ (сеульская мафия)

Ли Юмин – глава сеульской криминальной группировки, тридцать лет

Братва (русская мафия)

Николай Думанский – казначей братвы, сорок лет

Виктор Соболев – Пахан, семьдесят лет.

Некоторые правила «Коза Ностра»

1. Никто не имеет права первым представляться одному из семьи. Он должен быть представлен другим членом семьи.

2. Никогда не смотрите на жен друзей или других членов своей семьи.

3. Не ходите в чужие клубы и бары. Только если их владелец сам назначил встречу.

4. Ваш долг - всегда находиться в распоряжении «Коза Ностра» и Комиссии, даже если под угрозой будет стоять ваша семья.

5. С женами надо обращаться уважительно. Они те, кто хранят ваш дом.

6. Нельзя присваивать деньги, которые принадлежат другим членам «Коза Ностра», Комиссии или их родственникам.

7. В Комиссию не могут входить следующие лица: тот, чей близкий родственник служит в полиции, тот, чей родственник или родственница изменяет супруге (супругу), тот, кто ведет себя дурно и не соблюдает нравственных принципов.

8. Каждый наследник растет внутри клана и выходит «в свет» только после своего совершеннолетия. Исключением являются встречи, проводимые в родном доме.

Плейлист

Сильно – MONATIK

Everything – Alex Warren

Спи на моих руках – Dohaka6

Vivid – Daisy Gray

Шесть букв – Ульяна Мамушкина

Never Been Closer – Svrcina, Ester Na

Тихий причал – Лунова

Sara perche ti amo - Ricchi E Poveri

TRAIN WRECK (Cover) – Senven

Mad World – 2WEI, Tommee Profitt, Fleurie

Beautiful Things – Cover Up

The Breaks – Sarah Proctor

Wake Me Up – Tommee Profitt, Fleurie

Hope for a Miracle – Rostislav Khalikov

Silence – Yannick Lowack

Our World – Tom Day

Пролог. Микеле

"У каждой души - своя неповторимая мелодия. У каждого сердца – свой неповторимый ритм.»

- Петр Квятковский.

Я стоял в густой тени у дальней стены, и только монотонный стук металла о ладонь нарушал гнетущее напряжение. Взгляд оставался пустым, остекленевшим, прикованным к ножу, словно я смотрел в бездну. Даже крики, заполнившие комнату до отказа и рикошетом бившие по нервам, не вызывали ничего - лишь звенящую тишину внутри.

В мыслях воспоминание тринадцатилетней давности, когда я прошел свою первую тренировку в этом месте. Стальная труба, шириной чуть больше моих плеч и ледяная вода, едва ли не закрывающая дыхательные пути. Без света, без права лишний раз вздохнуть. Протяженность в триста метров и ты, застрявший где-то ровно посередине.

Воздуха казалось катастрофически мало, как и сил двигаться дальше, но ты все равно должен, чтобы не погибнуть. Внутри часть тебя шептала: «Сегодня я умру». Только по наушнику сообщение инструктора «Солдат, ты должен бороться с собой».

И ты начинаешь бороться, отметая панику и право на ошибку. Потому что не можешь позволить себе погибнуть. Не можешь подвести свой клан.

Сначала идет он - потом ты со своими страхами.

В то время я учился только основным трем дисциплинам.

Первой была смерть – важно было знать, как скоро она может наступить и как сделать так, чтобы оттянуть ее приход, если ты еще не успел вытянуть информацию.

Второй был инструмент – в совершенстве должно быть владение всем, что может послужить орудием для пыток.

И третья – память. Ты должен помнить в лицо всех, у кого забрал жизнь. Только так ты мог сохранить в себе человечность.

Слух фиксирует очередной истошный крик, вырывая из размышлений.

Этот спектакль пора заканчивать.

Глубокий выдох. Последний раз перекинув нож, я оттолкнулся от стены и направился к стулу. Заняв место, наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, и встречаюсь взглядом с тем, кто сидит напротив. Его глаза залиты кровью, и в них читалась лишь одна молитва - о скорой смерти как об избавлении.

- Давай упростим задачу, - мой голос звучит ровно, без единой эмоции. - Скажи, где вы планируете следующий удар, и я избавлю тебя от этого ада.

Парень лишь сильнее сжимает челюсти. Он совсем юн, лет двадцать, не больше. Глупый мальчишка, который верит в идеологическую чушь. Но он уже не ребенок. Он сделал свой выбор - выбор в пользу тишины, даже если она будет куплена ценой невыносимой боли.

За это я почти готов проявить к нему уважение.

Но сейчас важно не это.

Краем глаза замечаю, как один из солдат, охранявших пленника, напрягся, готовый вмешаться, но мой предупреждающий взгляд пригвоздил его к месту. В его позе читалась привычная субординация - готовность подчиниться старшему по званию.

Возвращаю внимание к мальчишке.

- Так что насчет следующего места? Крюэзи? Дершен? Фаг?

Он не реагирует на те города и поселения, что я называю. Его лицо превратилось в безжизненную маску.

Пусто. Значит, я ошибся направлением.

Может, не восток, а запад?

Нужно перебирать дальше.

- Кенета? Меник? Пруш?

Вижу, как на долю секунды морщины у его глаз стали глубже, а кадык нервно дернулся.

- Значит, Пруш, - выдохнул я, с хрустом разминая позвонки шеи, в то время как тело напротив каменеет. - Парк? Торговый центр? Школа?

В ответ - почти незаметная судорога лицевых мышц, задержка дыхания и едва видимая дрожь пальцев. Лицо парнишки кричит без лишнего звука, без какого-либо обмана.

Мои губы тронула холодная улыбка.

- Видишь, как все оказалось легко? Стоило только заговорить.

Конечно, заговорить – громко сказано. Мальчишка за все эти дни, что находился в камере, не проронил ни слова. Но я давно научился вытаскивать нужную информацию лишь наводящими вопросами, не забывая при этом следить за мышцами тела человека напротив.

Тело никогда не врет – оно говорит только правду, как бы мозг этому не сопротивлялся. Существует множество микровыражений. Они едва уловимы, порой так быстры, что ты не можешь распознать их след. И все же, если научится их различать – это может спасти не только твою жизнь.

Смотрю на солдат, стоявших в тени.

– Отправьте бойцов в школу Пруша и смотрите, чтобы ни один ребенок не пострадал при захвате террористов.

Они молча кивнули и исчезли за дверью. Я перевел взгляд на мальчишку. От его лица отхлынула вся кровь, оно стало белым, как чистый лист. Но на этом листе уже была написана одна-единственная строка - «предательство».

Впрочем, меня это больше не волновало. Его будущее и его душевные терзания остались далеко за пределами моего интереса. Нужно было понимать, чью сторону выбираешь и к каким потерям это в итоге приведет.

Встав, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Тяжелая дверь отсекает меня от затхлого воздуха и еще стоящих как гул в ушах криков.

Последняя миссия перед возвращением домой наконец выполнена.

Тринадцать лет скитаний: пыль Боснии, огонь Ливана, джунгли Родригеза. Подготовка наследника Дона - не только бумажная работа, чтобы вести дела клана. Это школа выживания, и самый лучший ее учитель - частная швейцарская организация, которая готовит из своих солдат самых лучших бойцов и наемников. Не каждый наследник отважится отправиться в это место, потому что цена малейшей ошибки – жизнь.

Я не мог отступить. Власть Дона Сальваторе должна быть нерушимой. Отец когда-то также оставил семью на десять лет, чтобы вернуться другим человеком - с силой, вшитой в его ДНК.

Меня всю жизнь учили не чувствовать, а управлять. Расписанная жизнь с самого рождения: союз, выгодный брак, контроль репутации. Сейчас пришло время возвращаться – следовать расписанию. В моем случае это подписанный кровью договор, которому уже двадцать лет. Договор, включающий собой двоих.

Я никогда ее не видел и, честно говоря, не спешу. Но я откладывал этот момент целый год, давая иллюзию свободы, прежде чем незнакомая мне девушка станет женой человека, в котором чувства давно превратились в пепел.

- Микеле.

Я поворачиваюсь на голос. Марселло Аурелио Бернарди. Мы выросли вместе - он сын consiglieri нашей семьи, и мой ближайший соратник, которому суждено однажды сменить своего отца. Как и мне, ему тридцать лет – подходящий возраст для вступления в должность. Он поехал за мной в Швейцарию, хотя это не входило в его обязанности. Верность для него - не просто слово. Ни для кого из нас.

- Уже скучаешь по дому? - он лениво усмехается.

Время, проведенное рядом со мной, не смогло сломать его порой язвительную натуру. Как и шрам, оставшийся после последней операции, не исказил его правильные черты. Тонкий белый росчерк, начинавшийся над левой бровью и уходивший к скуле, казался странным украшением на его смуглом лице. Ему тогда повезло сохранить глаз.

Я был ему признателен за то, что он все эти тринадцать лет находился рядом. Он был единственным якорем, который напоминал мне о семье и о том, что где-то внутри еще тлеет искра того человека, которым я когда-то был.

- Принятие поста главы семьи всегда было лишь вопросом времени, - я прохожу мимо него в широкий коридор, и он привычно шагает в ногу со мной. - Но откладывать союз с Модесто больше нельзя. Старик, должно быть, рвет и мечет, что мы до сих пор не породнились.

- Кстати, об этом, - в его тоне проскальзывает веселье, заставляющее меня внутренне подобраться. - Ты пока не займешь место Дона.

Я застываю на месте и резко поворачиваюсь к нему. Брови сами ползут вверх в немом вопросе.

Марселло замечает это, пожимает плечами и пытается сделать скучающее лицо, но уголки его губ предательски дрожат в улыбке.

- Освальдо хочет поручить тебе одно дело перед тем, как уйдет на покой, - его голос срывается, а плечи подрагивают. - Он связался со мной, пока ты был на задании. Это приказ.

Устало выдохнув, тру переносицу, после чего снова возвращаю взгляд к другу, который уже не скрывает своей идиотской усмешки. Он всегда был собранным и сосредоточенным на делах, но всякий раз, когда появлялась возможность указать на мою уязвимость – Марселло не тушевался и по-дружески заставлял меня проявлять чуть больше эмоций, чем обычно. Так он не давал нам потерять свою человечность – как цену власти, которая должна отринуть из сознания любую угрозу. Обычно я испытывал благодарность, но сейчас…

Интуиция подсказывает две вещи. Первое – это уже принятое решение и мне никуда от этого не деться. Второе – мне это не понравится.

- И что я должен сделать?

Улыбка друга становится лишь шире, прежде чем он озвучивает предложение… нет, приказ все еще действующего дона Сальваторе.

Дерьмо.

Глава 1. Элисия

Самый смелый поступок порой – оставаться в живых каждый день, когда не видишь ничего, кроме всепоглощающей боли. Я останусь. Ради того, кого обещала защищать.

Я выхожу на крыльцо, чувствуя себя главным экспонатом на выставке. Идеальная укладка, белое платье - символ невинности, за которую скоро назначат цену. Безупречность во всем.

Даже Джуллио послушно стоит по стойке смирно, изображая достойного преемника Каморры. Правда, актер из него никудышный.

- Что, sfigurato[2], уже готова к встрече со своим будущем тестем?

Его голос эхом раздался по всей территории сада перед поместьем. Специально, чтобы все находящиеся вместе с нами слышали - какое именно положение я имею в этом доме.

Я не поворачиваю головы. Даже не удостаиваю его взглядом – не из своего положения или превосходства – это моя цена за право не сломаться. Не показать слабости и не сорваться к черно-белым клавишам, давно ставшими моим спасением.

- А ты готов к вечеру, когда Сальваторе усомнится в наследнике Модесто? - мой голос звучит так же насмешливо, в точности повторяя его тон.

- О-о, так ты ждешь моего позора. Что ж, сестренка, если кто из нас и опозорится, то только ты. Откроешь свой рот, когда нужно будет молчать и поставишь на себе клеймо самой нежеланной невесты, забывшей о слове «подчинение», - он делает шаг ближе ко мне и краем глаза замечаю, как его руки привычно сжимаются в кулаки, когда он не может меня ударить. – Интересно, какой твой будущий супруг? Насколько часто он будет поднимать на тебя руку за твое неповиновение? Он же не мы, не твоя семья.

Семья.

Эти слова больно ударяют по сознанию, особенно когда ты понимаешь - твой любимый братец не вкладывает в них того же значения, что и ты. Для него это просто звук, а для меня - приговор.

Повернувшись, сморю на него со скучающим видом. Но, наткнувшись на его пренебрежительный взгляд, слегка сощуриваюсь и широко улыбаюсь. И от этой перемены в моем лице с него наконец-то начинает сходить вся спесь.

Как жаль, что здесь нет Феде и Тео. Они бы насладились этим зрелищем.

Феде бы наверняка выдохнул и предостерег меня быть осторожнее, ведь мое положение сейчас уязвимо. Он всегда пытался меня сдержать, как настоящий голос разума, которого порой мне не хватало. Тео же наоборот, как настоящий дьявол искуситель шептал на ухо лишь одно: «Покажи им, на что на самом деле способна».

Два моих ангела хранителя, пламя и вода, которые всегда стоят позади меня и напоминают о том, что я не одна.

Что мы не одни.

Но их нет. Сегодняшний вечер не предусматривает «лишней» охраны. Как будто можно так просто вычеркнуть из моей жизни людей, что находятся рядом с самого моего рождения.

Я выдыхаю и смотрю в глаза самой большой проблеме в моей жизни.

- Джуллио, а что с тобой сделает мой будущий муж, если услышит, как перешептываются слуги нашего дома. Сам же знаешь – даже самый обычный повар должен уметь держать язык за зубами, иначе он выставит в плохом свете дона, которому служит. А ты же так метишь на место наследника. Вот бы Сальваторе не подумали, что это место должен занять кто-то другой.

Последняя фраза сказана тихо, только для него самого.

И, конечно же, он ее услышал.

Я вижу, как брат багровеет, как он подается ко мне для удара. Но он не посмеет, пока он здесь. Никогда бы не посмел. Потому что Омерта нерушима. А он тоже ее давал, пусть и не так давно.

Раз... Два...

Все заканчивается, не успев начаться. Его рука замирает в воздухе, встретившись с тяжелым взглядом отца, а после он отступает в тень. В это мгновение я ощущаю на себе внимание Модесто. Он хочет испепелить меня, уничтожить, напомнить о моем месте в семье.

Я же, как и всегда, не поддаваясь на провокации, улыбаюсь в ответ - широко, до боли в скулах. Послушание и покорность не гарантируют безопасности. Я сижу в своей комнате, но это не значит, что я не борюсь ради свободы.

Ради правды.

Гнетущая тишина лопается, как мыльный пузырь, под напором звука гравия под колесами. Модесто обрывает зрительный контакт и смотрит на ворота, словно меня больше не существует.

- Надеюсь, ты не ударишь в грязь лицом. Ты должна хорошо себя продать. От этого зависит наше положение. И его жизнь.

- Как будто я могу об этом забыть при таком усердном напоминании.

В ответ - лишь зубовный скрежет. Все его внимание приковано к черным иномаркам, одна за другой заезжавших на территорию дома. Как только они замирают, и охранники в строгих костюмах открывают двери, Модесто подается вперед всем телом, встречая гостей со всем тем радушием, что способен показать.

Даже он не смеет проявлять неуважение к Освальдо Агостино Сальваторе.

Его имя - приговор и закон. Я наблюдала за ним со стороны на бесчисленных приемах, которые обязана была посещать по праву рождения, но никогда не думала, что окажусь так близко к эпицентру его силы. Он не человек - он стихия. Страх во плоти. Тот, перед кем склоняют головы все доны без исключения. Сдержанный до звона в ушах, холодный как могильный камень, принципиальный до жестокости.

И сейчас он на территории нашего дома, чтобы обсудить брачный договор, заключенный еще до момента моего рождения. Высокий, широкоплечий и с множеством шрамов на ладонях, он вселяет ужас в любого, кто окажется в зоне его изучающего взгляда.

- Модесто, рад тебя видеть, - от силы в его голоса тело покрывается легкими мурашками.

- Как и я, Освальдо, - Модесто пожимает руку гостю, затем поворачивается к его спутнице. - Джозефина.

- Благодарим за приглашение, - женщина мягко улыбается, крепче сжимая руку мужа.

Джозефина Арабелла Сальваторе выглядела слишком хрупкой на фоне своего мужа. Строгое элегантное платье, собранные в низкий пучок волосы и самое спокойное лицо, которое я только видела в своей жизни. Она казалась… светлой.

Ее статус в этом мире был производной от статуса мужа. Они были живым воплощением противоположностей: холода и тепла. Однако она не была приложением к нему, она была его частью. В мире, где женщины бесправны, она стояла с ним наравне. Не только сейчас, когда встречаются две семьи, готовые породниться – она всегда с ним на одной линии.

И это не может не восхищать.

- Добрый день, дон Освальдо, - Джуллио вышел вперед, занимая почетное место подле отца.

- Джуллио… Ты копия своего отца.

Модесто расплылся в такой широкой улыбке, что меня передернуло. Он точно принял это за комплимент. Но по холодному взгляду Освальдо было ясно - это не похвала. Он смотрел на моих родственников как хищник на добычу, которая вот-вот угодит в капкан. Странно, что этого никто не замечает. Но, может, и не должны?

- Мой сын станет достойной заменой мне в будущем…

- А это у нас Элисия, - взгляд серых глаз метнулся ко мне, обрывая Модесто на полуслове.

Из меня вырывается судорожный выдох. Я думала, что смогу остаться незамеченной еще немного. Привычка быть тенью стала второй натурой. Хотя, этот человек всегда видел насквозь. От него ничего не скрыть. Я слишком долго за ним наблюдала, чтобы это понять.

- Да, это моя дочь, - Модесто властным жестом подозвал меня к себе.

Я сделала несколько шагов, скрывая судорогу лицевых мышц, и остановилась прямо перед Сальваторе. Женщины здесь не заговаривают первыми и не смеют поднимать глаза на сильных мира сего. Они покоряются. Но я не знаю, что такое покорность. Не в этом случае. Поэтому я смотрю прямо в глаза самому страшному человеку Италии, нарушая все неписаные законы.

- Рада познакомиться, Освальдо, - я киваю ему, а затем его жене. - Джозефина.

Она улыбается мне так тепло и открыто, что я невольно отвечаю тем же, принимая ее протянутые руки.

- Ты такая красавица, - в ее голосе нет ни капли фальши, только материнская забота.

- Ты очень похожа на Антонио, - Освальдо внимательно изучает меня, и в его голосе звучит тень незнакомого мне узнавания. – Тот же взгляд и выдержка. И манера представляться.

- Да, Элисия похожа на своего дядю, - тут же спешит подтвердить Модесто, лишая меня возможности самой что-нибудь сказать.

По коже пробегает электрический разряд. Это не просто слова, это клеймо. Метка, определяющая мою судьбу: прошлое, настоящее и будущее. Напоминание, что ничто не вечно и в этом мире может быть скрыто все что угодно.

- Он был великим человеком, - я улыбаюсь, глядя в глаза Освальдо, едва заметно качнув головой в качестве подтверждения своих слов.

- С этим трудно поспорить, - его губы трогает легкая улыбка, но я успеваю ее заметить.

В следующий миг Модесто оказывается рядом. Его рука ложится мне на плечи - не объятие, а стальные тиски, почти до хруста костей. Для всех это жест отцовской заботы, для меня - безмолвный приказ: «Молчи».

Освальдо замечает это. Его взгляд на секунду задерживается на нас, но тут же возвращается к главе семьи Аккарди, принимая самый непринужденный вид.

- Что ж, пройдемте в дом, - Модесто жестом приглашает всех пройти внутрь.

Освальдо снова переводит взгляд на меня – всего на мгновение, но по коже пробежали мурашки, как будто меня только что поместили в рентгеновский аппарат против воли и заглянули в те уголки души, которые я слишком долго пыталась спрятать. Затем он возвращает все свое внимание Модесто и мужчины удаляются.

Джозефина тут же подходит ближе, подхватывая меня под руку.

- Милая, у тебя пятно на платье, - ее взгляд указывает на подол моего белого сарафана, где алеет крошечная капля.

- Это, наверное, краска, - поднимаю глаза и натягиваю самую невинную улыбку на лицо, как лучшую одежду. - Я рисовала перед вашим приездом.

- Надеюсь, когда-нибудь ты покажешь нам свои работы.