Полная версия:
Энн Нельсон Мелодия страданий
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мне не нужно отвечать. Не потому что во мне взыграла гордость наследника мафии, не из-за моего положения - он все видит по моим глазам.
- Хорошо, - тихо произносит он и вновь отворачивается к окну.
Я же снова устремляю свой взгляд на порог дома.
*****
Спустя полтора часа дверь дома открывается. Элисия и Феделе возвращаются, и мы сразу едем к следующей точки нашего маршрута.
Вторая встреча оборачивается крахом. На порог выходит беременная девушка. Услышав новость об Энрико, она без слов дает Элисии пощечину и с грохотом захлопывает дверь. Они с Феделе еще полчаса стоят на крыльце под аккомпанемент криков и плача, доносящихся из дома, прежде чем вернуться к машине.
Обратная дорога проходит в гробовом молчании. И теперь я знаю его цену. Солнце уже почти опустилось за горизонт. Когда мы проезжаем мимо пустынного пляжа, Элисия просит остановиться, и машина сразу замирает на обочине.
- Дайте мне двадцать минут, - едва слышно произносит она и выходит.
Я уже дергаю ручку двери, только Теобальдо пытается меня остановить.
- Пусть идет, - раздается спокойный голос Феделе.
Они о чем-то говорят, но я уже не слышу. Их слова тонут в пустоте. Даже если бы мне отдали приказ сидеть в машине, как сторожевому псу, я бы все равно его нарушил и последовал бы за ней. Куда угодно, как только она скажет. А даже если нет, я все равно пойду.
Я не могу оставить ее одну.
Эта мысль, странная и незнакомая, бьется в сознании, но я не отмахиваюсь от нее, а позволяю ей просто быть.
Я подхожу ближе. Платье, подол которого намок от прибоя, обтягивает колени, а выбившиеся пряди танцуют на ветру. Я не нарушаю ее уединения - замираю в нескольких шагах, как обычная тень. Как будто мое присутствие лишь гарантия ее безопасности.
Стою для того, чтобы защитить.
Сберечь.
- Рэниро? - тихо спрашивает она, не оборачиваясь.
- Да, - так же тихо отвечаю я, вторя жене.
- Я знала. Феде и Тео никогда не ходят за мной, - в ее голосе слышится улыбка, или мне так просто кажется.
Я молчу. Слова сейчас явно излишни. Вместо ответа я просто снимаю пиджак - аккуратно, стараясь не делать резких движений, чтобы не нарушить хрупкую материю ее молчания, - и набрасываю его ей на плечи. Так, чтобы не нарушать ее тишину, но быть за ее спиной.
Она принимает мой жест без единого слова. Ее плечи едва заметно вздрагивают, и в ответ раздается лишь тихая, почти беззвучная усмешка, в которой смешались горечь и странное облегчение. Она плотнее закутывается в пиджак, словно ища в нем не только тепло, но и защиту, и замирает.
Мы застываем, позволяя тишине сделать то, чего не могут слова. Минуты тянутся вязкой патокой, каждая из них кажется вечностью, сотканной из глухого рокота прибоя и пронзительных, одиноких криков чаек. Но это не кажется чем-то неправильным или неловким. Наоборот - все так, как и должно быть.
Воздух бьет в нос. Здесь пахнет солью, морем и той невысказанной, почти осязаемой близостью, которая рождается из понимания. Когда ты чувствуешь другого как самого себя. Но уже готов признать, что не в силах ее лишиться.
- Как думаешь, - голос Элисии звучит спокойно, но в нем чувствуется надлом. – Я правильно поступаю? Правильно ли то, что принцесса семьи, забравшей жизнь их родных, приходит на порог и просит прощения, а затем говорит, что может помочь деньгами, да чем только можно, лишь бы облегчить их утрату. Не делает ли меня это лицемерной?
Только сейчас позволяю себе сделать пару шагов вперед и встать с ней рядом. В одну линию, ни шагом в сторону.
- Ты делаешь то, что сломало бы любого другого. Ни один наследник не решился бы на такое. Они могут кричать на тебя… Поднимать руку… Но они благодарны.
Она слабо усмехается.
- Думаешь?
- Да, - мой голос звучит с непривычной для меня самого твердостью.
Я действительно так думал.
Даже я никогда не отбивал пороги семей наших солдат. Это была работа капо. Моей же задачей было сохранить как можно больше жизней здесь и сейчас, а то, что оставалось после - лишь статистика.
Теперь я смотрю на это иначе. Как будто мне вернули давно потерянную ответственность, как наследника своей семьи. Встреча с ней точно переписывает мою личность, заставляет мозг работать иначе – не на частотах насилия, а на обычном присутствии. С ней не хочется спорить, забирать без права отдачи - только говорить точнее и давать опору, даже если она выводит за пределы возможностей.
Что-то подсказывает мне - эта девушка не отступится от своего долга, даже когда станет носить фамилию Сальваторе. И я не оставлю ее одну. Я встану рядом. Буду делать эту работу за нее - вставать на колени, принимать гнев и боль, лишь бы ей стало хоть немного легче.
Я всегда буду рядом.
Когда время выходит, она молча поднимается, возвращает мне пиджак в знак благодарности, и мы в тишине возвращаемся. Дома она сразу скрывается у себя.
Я же иду на кухню за водой и с удивлением застаю там Габриэле.
- А тебе не пора спать? - я подхожу к нему и взъерошиваю его пшеничные волосы, такие же, как у сестры.
- Ее били? - тихо, но требовательно спрашивает он.
И как в этих двоих уживаются детская наивность и стальная воля?
- Так ты знаешь, - я выдыхаю и наливаю себе воды.
- Знаю. Сестра пытается меня защитить, но у меня есть голова на плечах. Я должен был ее защищать от… нашего отца. От брата. А в итоге именно она выдерживает то, что должен я, как мужчина. У меня всегда была она, а у нее никого.
Впервые этот десятилетний мальчик действительно кажется не просто сорванцом, который хочет насладиться беззаботным детством, а настоящим мужчиной, который пойдет на все ради своей защиты.
- Она ничего не рассказывает, - Габриэле продолжает говорить. - Даже про шрам мне рассказал Джуллио. Хотя получила она его, защищая меня.
Последние слова заставляют меня застыть с чашкой в руке, так и не поднеся его к губам.
- Какой шрам? - я даже не пытаюсь скрыть напряжение.
Но договорить мы не успеваем. На пороге кухни появляется Элисия. Ее длинные локоны распущены, а вместо траурного платья – спортивные штаны и футболка, которые кажутся на ней на пару размеров больше.
- Рэниро, у тебя два дня отгула, ты можешь... - она осекается, встретившись взглядом с братом. - Габри? Почему ты еще не в кровати?
- Ты снова идешь в главный дом? – в глазах мальчика мольба и печаль, объяснение которой я не могу дать.
Элисия тут же оказывается рядом, присаживаясь перед ним на корточки.
- Габри, ты должен быть в постели. Ты же знаешь, как важен режим, особенно когда тебе так важно следить за здоровьем.
- Но я не хочу. Ты можешь?.. - он осекается, прикусывая губу. - Прости.
- Все хорошо, - мягко говорит она, целуя его в макушку, что, как я уже понял, их маленький ритуал. - Иди в постель, ладно? А у тебя, - ее взгляд обращается ко мне. - Два дня выходных. Феде вызовет, когда ты понадобишься. Отдыхай.
Она еще раз целует брата и уходит. Я же перевожу взгляд на Габриэле, который все так же смотрит ей вслед.
- Куда это она? - мой вопрос повисает в воздухе.
Мальчик не отвечает. Он только смотрит на меня - тяжело, по-взрослому.
- Надеюсь, ее будущий муж не окажется подонком, которого мне придется убить, - цедит он с внезапной, необъяснимой злобой после недолгой паузы и уходит, оставляя меня без единого ответа.
В голове проносятся две мысли. Первая - этот юнец без колебаний всадит мне нож в спину, если я обижу его сестру. Вторая - меня до безумия злит собственная неосведомленность о жизни собственной жены.
Куда она ушла? Что за шрам? Почему Габриэле выглядел так, словно совершил тягчайший грех?
Понимая бесплодность этих размышлений, я выдыхаю.
На все эти вопросы я точно не смогу сейчас получить ответы. Поэтому выбираю единственное, что мне сейчас подвластно – поехать на встречу с Марселло. Нужно собрать все слухи о семье Аккарди. В этом потоке грязи наверняка найдется информация, которая прольет свет на происходящее.
И это поможет понять, от чего именно я должен защищать Элисию.
Защитить ту, что скоро станет Сальваторе.
Глава 5. Элисия
Мелодия знает ответы на многие вопросы, которые порой мы не можем задать вслух. И даже с закрытыми глазами ты все равно их увидишь.
Я качаю на руках брата. Маленький комочек, истошно кричащий и просящий что-то. Наверное, это еда. Всем нужно есть. Только то молоко, что приносила сиделка, скоро закончится. Она приходила всего несколько раз за эти два дня. И каждый раз ее приход сопровождался слезами и дрожащим «прости, я не могу сделать больше, иначе он убьет моих детей».
Ничего. Я уже давно знаю, что в этом мире каждый сам за себя.
Я лишь сильнее прижимаю к себе Габриэле, пытаясь своим телом согреть его и унять эту дрожь. Я сняла с себя платье, оставшись в одних трусах и тонком лифчике. Мама как-то рассказывала, что при сильном холоде нет ничего надежнее тепла человеческого тела. Может, так мы сможем прожить подольше. Выиграть у смерти еще несколько часов.
Мама...
Эта мысль пронзает сознание тупой иглой.
Я снова бросаю взгляд на кровать. Она лежит там уже сутки - неподвижная, чужая. Она не говорит. Не дышит. От ее тела веет могильным холодом и каким-то тошнотворным, сладковатым запахом, выворачивающим наизнанку. Но я уже почти не замечаю этого. К этому смраду привыкаешь быстро, так же, как и к непрерывному плачу младенца, ставшему теперь лишь фоном нашего медленного угасания.
- Тише, Габри… Тише, - я покачиваюсь, а после начинаю напевать дрожащим голосом.
Странно, но только когда я пою, как будто все окружающие звуки замолкают. Превращаются в белый шум. Он немного успокаивает. Дает силы жить…
- Андриана! Элисия!
Дверь в комнату и на пороге появляется Феде. Он всего какое-то мгновение смотрит на меня, сидящую на полу с братом в руках, а после переводит стеклянный взгляд на кровать.
- Феде…, - из глаз текут слезы, когда я смотрю на него. – Брат не успокаивается, а мама… Мама замерзла… Ей нужно больше одеял… Феде…
Я глотаю горькие, обжигающие слезы, которые комом встают в горле, не давая дышать. В этот момент Феделе подходит ко мне. Он опускается на колени рядом, и я чувствую, как его руки - ледяные и дрожащие от едва сдерживаемой паники или горя - обнимают нас с братом, заключая в неловкое, но спасительное кольцо. Он прижимает нас к себе так крепко, словно пытается склеить осколки разбитого мира.
- Все хорошо, Эли… Я пришел… Все хорошо…
*****
Комната словно застыла во времени, остановив свой жизненный поток десять лет назад: задернутые шторы, холодный паркет и танцующие в редких солнечных лучах пылинки.
Здесь я никогда не сплю.
Моя собственная тюрьма.
Мой персональный ад.
С портрета напротив на меня смотрят живые, счастливые глаза матери. Рядом ее кровать – свидетель ее последнего, мучительного вздоха, которая кажется мне живым надгробием.
Воспоминания обрушиваются лавиной, но это не светлые картины детства, которого у меня практически не было.
Это кошмар наяву.
Я вижу ее иссохшую фигуру в последние месяцы перед рождением Габри, ее блуждающий взгляд и слабую улыбку, когда она просила меня защитить брата. Слышу ее крик, раздирающий тишину этой маленькой комнаты в самом отдалении главного дома, куда допускалась лишь главная помощница и Феделе.
Я пытаюсь заглушить его, напевая мелодию, но голос матери звучит громче. В отчаянии я закрываю глаза, мысленно касаясь клавиш фортепиано, но пальцы натыкаются на острые осколки прошлого: слова Модесто, сказанные матери, брату.
И те, другие - мне, одиннадцатилетней девочке у ее постели.
Тогда рухнул мой мир. Тогда я узнала цену этой семьи.
Взгляд Джуллио, полный ледяного презрения, обжигает память. Шрам на спине вспыхивает болью, словно клеймо.
«Будь сильной, Эли. Будь сильной, доченька. Всегда сияй и звучи ярко. И помни, что ты моя самая любимая нота. Вы оба».
Я заставляю себя открыть глаза и впиваюсь взглядом в портрет. В эти светлые локоны, в янтарные, сияющие глаза и улыбку, которая в моей памяти осталась лишь на холсте.
Я должна быть сильной. Это мой долг перед ней. Перед клятвой, данной у ее постели.
Еще один выдох.
Я заперта здесь на две ночи, и одна уже позади. Нужно выдержать еще немного, прежде чем я снова смогу обнять брата.
Было сложно только в самый первый раз, когда меня здесь заперли. Я долго плакала. Даже не от страха – от голода, который наступил через пять часов после того, как Джуллио закрыл дверь. Сейчас уже легче. Теперь я могу два дня обойтись только водой.
Уже легче…
Только бы продержаться…
Но происходит то, чего я никак не могла предвидеть: тишину разрывает скрежет ключа в замке. Дверь открывается. На пороге стоит Джуллио. Его взгляд, полный холодного самодовольства, скользит по мне, оценивая результат своего наказания.
- Мое любимое зрелище - сломленная Элисия Аккарди во всей ее красе, - его голос полон яда.
Меня передергивает, но я заставляю себя смотреть на него пустым взглядом. Дрожь, бьющая все тело, остается внутри. Он не увидит моей слабости. Не этот мерзавец, который оскверняет все, к чему прикасается, даже если само его существование для меня опасно. Он всегда хотел казаться хорошим – говорил красиво, уверенно, иногда даже спокойно. Только за всем этим насилие, без лишних свидетелей, в камере для пыток моего сознания.
- Ты ждешь моих слез? Моего крика? - я усмехаюсь, вкладывая в голос весь доступный мне сарказм.
Он отмахивается.
- Брось. Я знаю, ты не заплачешь. Пока что. Но я терпелив. Однажды я окрашу твою кожу в синий с примесью красного. И вот тогда ты сломаешься. Любой договор имеет конец. Ваш с отцом тоже истечет. И вот тогда начнется настоящая игра.
Смотрю на него с усталой ненавистью.
- Жду не дождусь этого дня, - шепчу я и закрываю глаза, чтобы не видеть его лица.
Лучше гнетущая тишина этой комнаты, царапающая сознание, чем его присутствие.
На минуту между нами прокладывает путь молчание. Джуллио стоит в дверях, а затем я слышу предательский скрип половиц под его ногами. И я уже думаю, надеюсь, что он наконец оставил меня, но вселенная решает иначе.
- Выходи. На этот раз с тебя достаточно.
Я недоверчиво открываю глаза, смотря на Джуллио как на причину всех рухнувших надежд. Он кивает на дверь. Не задавая вопросов, я поднимаюсь и двигаюсь к выходу из своего личного ада, чувствуя, как дрожат ноги.
В голове проносятся мысли. Это наказание стало ритуалом: за дерзость или сочувствие семьям погибших - двое суток в заточении. Лишь однажды меня выпустили раньше - в день визита члена Комиссии к Модесто.
Но сейчас логика отступает перед инстинктом. Мне нужно бежать, чтобы не взорваться от эмоций, которые может выпустить только музыка. Нужна была тишина – та, когда полностью отключаешь шум внешнего мира и включаешь лишь звуки фортепиано.
Едва я переступила порог, как ноги сами понесли меня вперед, словно спасаясь бегством. Коридор превратился в зыбкую тропу над пропастью: дважды я едва не рухнула на скрипучие доски пола, но чудом удержала равновесие. Голос Джуллио, полный ядовитого смеха, доносился из-за спины, но я лишь крепче стиснула зубы и ускорила шаг.
Меня никто не останавливает. Солдаты лишь склоняют головы, а я несусь к флигелю - нашему островку спокойствия.
На крыльце стоит Тео. Он не произносит ни слова, но его молчаливая улыбка отвечает на мой безмолвный вопрос лучше любых слов. С Габри все хорошо.
Все хорошо…
Кивнув Тео, я пересекаю порог и, словно ведомая магнитом, иду к инструменту - к фортепиано матери. Ноги подкашиваются от пережитого напряжения. Я касаюсь холодного дерева, и плотина рушится - слезы, которые я так долго сдерживала, наконец-то находят выход.
Я позволяю дрожи захватить все тело и опускаюсь на табурет. Крышка поднимается с тихим вздохом. Пальцы ложатся на клавиши, и из-под них рождается рваный, хаотичный звук - точно отражение моей израненной души.
Но с каждым ударом по клавишам хаос обретает форму, выстраиваясь в строгую, неповторимую архитектуру мелодии. Все терзающие душу призраки прошлого и слова, разбивающие сердце на осколки, вплетаются в ноты.
Я не слышу ничего, кроме этой внутренней симфонии, что течет по моим венам и зарождается в самом сердце. Играю в миноре сложный, неумолимый ритм своей боли.
Но внезапно в этот мрачный концерт врывается диссонанс - воспоминание о другом голосе. Не о криках Модесто и не о шепоте матери. О мужском голосе, обещавшем стоять за моей спиной. О том, кто был рядом на берегу, когда я искала опору. О том, кто просто был. Тихо. Ровно. Естественно для нас обоих.
Пальцы замирают над клавишами в нерешительности.
Что им искать в этой музыке? Силу? Поддержку?
Нет.
Это совершенно иное чувство - тихое и умиротворяющее.
Мелодия меняется. Она становится другой – просто… другой.
Я снова опускаю руки на клавиши. Теперь музыка льется спокойнее и сосредоточеннее, тональность становится выше, а звучание - нежнее. Она ложится на душу сама собой. Сначала рождается мелодия, а потом, с каждым новым аккордом, к ней присоединяются слова.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Изуродованная
2
Изуродованная
