Полная версия:
Elizabeth Waite Закон притяжения
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он наклонился и его губы коснулись моего виска, потом сползли к шее. Горячие, влажные поцелуи. Нежные. Совсем не похожие на тот в университете и тогда в машине. И даже тогда в подъезде.
Я повернула голову, нашла его губы своими и поцеловала. Мягко, исследуя, но Стас — не из нежных. Мой нежный поцелуй стал для него пусковым крючком. Он сразу же взрывается. Его руки впиваются в мои бёдра, приподнимая меня чуть-чуть, прижимая к себе. Его губы захватывают мои со стоном. Не просьба — требование. Он целует грубо, отчаянно, глубоко. Как будто хочет выпить меня целиком. Его тело толкается в такт музыке, втирая меня в себя. Я теряюсь в этом шторме. Отвечаю с той же дикой силой и мои пальцы впиваются в его волосы, тянут. Мы единое пламя посреди гладкого льда бара.
Я чувствую его. Всего. Каждую мышцу, напряжение внизу живота. И вдруг… он отрывается. Резко. Как будто обжёгся. Его дыхание — рваное, хрипящее. Его глаза — тёмные, полные боли, нечеловеческого усилия. Он смотрит на моё запрокинутое, растерянное лицо, на мои распухшие губы. Его руки всё ещё держат меня за бёдра, но сила в них сменилась на дрожь.
— Нет, — выдавливает он, и его голос сломан. Не здесь и не так.
Он берёт меня за руку. Крепко, но уже не властно, а… бережно? Ведёт сквозь зал, мимо удивленных лиц. Мои ноги — ватные, непослушные. Я спотыкаюсь по пути. Он тут же подхватывает меня, обвивает рукой мои плечи, прижимает к себе. Я повисаю на нём, доверчиво, словно плющ. Голову кладу ему на грудь. Он пахнет потрясающим и похоже дорогим одеколоном.
Он доводит меня до чёрной машины и открывает дверь. Усаживает на пассажирское сиденье. Пристегивает мне ремень безопасности. Его пальцы дрожат или мне показалось. Он садится за руль, заводит мотор. Тишина. Только гудение двигателя и моё тяжелое дыхание.
Он везёт меня домой молча, а я смотрю на его профиль в свете фонарей. Напряженный. Закрытый. Борющийся с чем-то.
— Не уходи… — вырывается у меня шёпот, когда он останавливается у моего подъезда. Голос хриплый от алкоголя и эмоций. Пожалуйста, Станислав Ляпин.
Он оборачивается и смотрит на меня. Его глаза в темноте салона — две пылающие точки боли и желания.
— Я…, — начинает он, но сразу же замолкает.
Ляпин сдаётся в последний момент и помогает мне добраться до квартиры.
— Просто… обними меня сзади, — лепечу я, ноги еле держат. Только обними. И всё.
Он выходит так же молча и идёт за мной. Поднимаемся на лифте быстро и заходим в мою съёмную квартиру. Тишина. Только стук моего сердца.
Я плыву в ванную. Умываюсь и меняюсь в домашнюю длинную футболку. Выползаю назад в комнату. Он теперь стоит у окна, смотрит на ночной город. Его спина — напряженная линия. Если честно, когда эту выбирала квартиру меня заманил как раз вид на ночной город. Если у этой квартиры такой вид, то боюсь представить какой может быть вид у других квартир.
Я ложусь на кровать. Поворачиваясь на бок. Отворачиваюсь и молчу.
Через вечность я слышу его шаги. Чувствую, как кровать прогибается под его весом. Он ложится сзади. Осторожно. Его тело — горячая стена вдоль моей спины. Его рука осторожно обвивает мою талию. Ладонь ложится на мой живот. Плоско, тепло. Без движения. Просто слегка держит.
Я вздыхаю. Глубоко, наконец-то расслабляюсь. Его тепло проникает сквозь ткань, наполняет изнутри. Его дыхание на моей шее — ровное, тяжёлое. Спокойное. Защищающее.
— Спокойной ночи, ботаник, — шепчет он хрипло.
Я не отвечаю. Просто прижимаюсь спиной к его груди, кладу свою руку поверх его. Его ладонь на моём животе — якорь. В море алкоголя, эмоций, страха и нового, огромного чувства к этому колючему, грубому, невероятному парню, который сломался, чтобы не сломать меня.
Только так я засыпаю. Быстро и в безопасности. В его руках. И где-то в последнем проблеске сознания я понимаю: он остался. Он обнял. Он сдержался. И в этом — самая большая страсть из всех возможных. Но так нельзя! Вот он незнакомец, вот я вляпалась…
Глава 13. Вирусный миг
Ооох… Нет. Просто нет. Мир навалился на меня всей своей свинцовой тяжестью, сконцентрированной в левом виске. Каждый удар сердца отдаётся тупым, болезненным молотком по черепу. Я зажмурилась ещё сильнее, пытаясь вжаться в подушку, найти то волшебное положение, где боль хоть немного стихает. Но подушка казалась каменной, а во рту… Боже, во рту было как в пустыне Сахара после песчаной бури. Язык — огромный, шершавый, невероятно чужой — прилип к небу. Я безнадежно попыталась его отлепить, издав стон, больше похожий на хрип.
Именно в этот момент моя рука, бесцельно ищущая комфорта, наткнулась не на то. Не на мягкий край подушки, а на что-то тёплое, упругое и… дышащее. Гладкая кожа под ладонью. Рельеф мышц.
«Кот?» — промелькнула первая, абсурдная мысль сквозь похмельный туман. Стоп! У меня нет кота.
Адреналин — липкий и холодный — резко пронзил апатию. Сердце бешено заколотилось где-то в горле, смешиваясь с новой волной тошноты. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Медленно, сантиметр за сантиметром, я приоткрыла один глаз, щурясь от болезненного луча света, пробившегося сквозь щель в шторах.
Голая мужская спина. Широкие плечи, чёткая линия позвоночника, уходящая под спущенные джинсы…
Голова повернута к стене, видна только тёмная, растрёпанная шевелюра на моей подушке.
Что. За. Хрень.Я резко отдернула руку, как от раскаленного утюга. Весь мой организм взвыл от протеста — голова закружилась, желудок сжался в тугой болезненный узел. Я судорожно глотнула воздух, пытаясь унять панику, которая поднималась волной от самого живота.
Моя комната. Да, точно. Мой постер с любимой группой висит криво на стене. Мой стол завален конспектами, чашками из-под чая и тушью для ресниц. Мой розовый плед свалился на пол у кровати… И вот Он.
Я НЕ ПОМНЮ КТО ЭТО. Полураздетый. В моей кровати. Джинсы еле держатся на бёдрах, футболки не было видно. Возможно, она валяется где-то рядом, вместе с моим самоуважением.
Память… Память сейчас как разбитое зеркало. Острые, беспорядочные осколки, которые больно режут, когда я пытаюсь их собрать. Так, бар. Грохот музыки, такой, что дрожали стаканы. Липкий пол под ногами. «Маргарита». Несколько штук. Лайм. Огонь в горле и лёгкое головокружение. Потом танцы… Толчея людей. Кто-то знакомый… Судя по тому, где он сейчас — скорее всего, да. Его рука на моей талии? Моя рука на его груди? Неловкое прикосновение, перешедшее в… что? Поцелуй? Несколько? В баре? В машине? Как мы вообще добрались сюда?
Я осторожно, стараясь не трясти кровать, приподнялась на локте. Боль в виске взревела протестом. Подбежав к окну, я выглянула и увидела чёрную машину с тонировкой окон. Сердце пробило новый удар. Чёрная «Бмв», список, университет.
Точно!
— Стас!, — закричала я. Какого чёрта ты делаешь в моей кровати полураздетый?!
— Мм? Ты чего кричишь?, — промычала тёмная макушка.
— Слезь с моей кровати!
— Ты сама хотела, чтобы я лёг с тобой, Вишнёвская, ради Бога не кричи, я плохо спал, мысли покоя не давали, а я вижу ты как огурчик, раз можешь после всего ещё кричать. Держу в курсе, кричишь на своего помощника.
— Я хотела? Не может такого быть!
— Она самая. Раз я тут.
— Хватит заговаривать мне голову, она и так болит, — возразила я.
Стас подвернулся и прикрыл один глаз:
— Закрой шторы, а? Светит прямо в глаза.
— Ты что опупел вообще в край?! Сворачивай свои вещи и мысли, что там у тебя и вали туда где ты обычно шляешься!
— Уф, какая ты грубиянка, но мне нравится. Да, кстати, тебе похмелье явно не к лицу, злюка.
— Что?! Дверь там, считаю до трёх.
— Я не куда не пойду!
— Ляпин, — выдавила я сквозь зубы, голос похож на скрип несмазанной двери. — Время подняться и исчезнуть. Быстренько. Иди вон!
Он потянулся так, что мышцы спины красиво напряглись и повернулся. Его тёмные глаза мутные от сна.
— Утро, ангел, — пробасил он хрипло. — Шарик в висках? Добро пожаловать в клуб. Он потёр собственный висок от недосыпа.
— Великолепно!, — фальшиво просипела я, отползая к самому краю кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Теперь, когда ты в клубе, можешь идти отмечать это где-нибудь ещё. Вон. Дверь там.
Стас не спеша сел, зевнул и посмотрел на меня. Его взгляд тёплый, но… непробиваемый. Как титановая плита.
— Уходить? Так скоро? Ты всех парней так выгоняешь?
— Спасибо за компанию, но всё точка. Забудь.
Он покачал головой, улыбка не исчезла, но в глазах появилась стальная нотка.
— Забудь? Ой, нет, ангел. Ты что, правда забыла наш вчерашний разговор? Гиены-девки из нашей милой группы уже разнесли весть о нашем… эпизоде в университете. Он сделал паузу, изучая моё лицо. «Светка уже вовсю строчит посты про «Лизка наша наконец-то добралась до парней». А Катька? Та уже, наверное, расписала наш с тобою «роман» в десяти сериях. Но дело не только в них, правда?
— Мне плевать на их сплетни!, — грубо выпалила я, поднимая подбородок, стараясь выглядеть выше. — Я не собираюсь устраивать цирк из-за их болтовни!
— Плевать?, — он мягко усмехнулся. — А на Бульдога тебе тоже плевать? Вспомни, Лиза. Вспомни ту старую стройку на окраине.
Меня будто ударили в живот. Картины вспыхнули с ужасающей яркостью: запах бензина в машине, смех его дружков, холод бетона под спиной, их тяжёлое дыхание и пальцы, впившиеся в мои запястья так, что остались синяки. Страх, липкий и парализующий. Он не шутил. И он не остановится.
— Я… я разберусь с этим, — попыталась я сказать твердо, но голос дрогнул. — Сама.
Стас фыркнул, но без злобы. С досадой.
— Разберёшься? Как? Он уже показал, на что способен. И он не отступит. Он как бульдозер — тупой и упрямый. Но… — он подвинулся ближе, его взгляд стал интенсивнее, почти жгучим, — пока ты со мной, пока ты официально моя девушка — он тебя не тронет. Ему не нужны проблемы со мной и моими… связями. Понимаешь? Я — твоя броня.
— Я не хочу быть твоей «официальной девушкой»!, — выдохнула я, но протест уже теряет силу перед лицом холодного ужаса воспоминаний о стройке. — Это же фальшь! Игра!
— А что не игра?, — Стас пожал плечами, улыбка вернулась, но с новым оттенком — вызовом. — Ты же сама говорила вчера. Говорила, что хочешь пожить как я. Ну так вот она, вся суть, ангел. Взять то, что хочешь. Не бояться. Иметь защиту. Быть на вершине пищевой цепи, а не внизу. Это и есть жизнь по-моему. И ты начала это вчера. С нашего поцелуя. Теперь надо играть до конца. На публике. Рядом со мной. Может, руку подержать. Улыбнуться для гиен. Легко. Никаких глубоких чувств, честно. Просто… видимость силы, чтобы Бульдог и ему подобные знали своё место. А гиены… — он кивнул в сторону воображаемого университета, — …пусть кусают локти от зависти.
Он снова подошел ближе. Я не отодвинулась. Его присутствие… Не угрожающее, но подавляющее своей уверенностью. Он верит в то, что говорит. В этот образ жизни, а я нет.
— И кстати, — добавил он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, манящий огонек, который вчера меня и сгубил, — про наш список. Список твоих «плохих дел» для раскрепощения. Помнишь? Ты хотела вырваться из своей скорлупы. Так вот, там ещё много пунктов осталось. Я обещал помочь тебе их выполнить. Помогу, как и сказал, но только если ты не будешь меня выгонять и сыграешь роль моей огненной девчонки ради твоего же спокойствия и… авантюризма. Договорились? Он подмигнул.
— А поцелуй, кстати, был ничего так. Горячо. Как раз для начала списка.
Я снова увидела бумажку, торчащую у него из кармона джинс и перед глазами представились эти пункты, которые я так вычерчивала под утро.
Список:
1.страстно поцеловаться
2.напиться в баре
3.ни о чем не думать
4.кайфануть от жизни
5. посмотреть как живут другие
6.отдохнуть как богатый человек
7.научиться собирать машины
8. ехать за рулем дорогого автомобиля
9. стать мисс юриспруденции в университете
10. сходить на дискотеки от университета
11. поехать в спонтанное путешествие
12. научиться кататься на сапбордах
13.провести ночь на озере или на море
14.искупаться в одежде
15. на твоё усмотрение
Я посмотрела на него. На его открытое, но непоколебимое лицо. На упрямый подбородок. На глаза, в которых читается не только забота, но и азарт. Азарт игры, в которую он втягивал и меня. Он выглядит хорошим парнем, но чертовски опасным в своём желании встряхнуть мою жизнь. И он не уйдет. Я в этом уверена.
— Ты… невыносимый самоуверенный… — прошипела я, но в голосе уже не было чистого гнева. Осталось сопротивление, смешанное с проклятым любопытством к этому «списку» и щемящим облегчением от мысли, что Бульдог отстанет. — Это манипуляция высшего сорта.
— Это предложение, от которого ты не можешь отказаться, Вишнёвка, — поправил он мягко, но с железом в голосе. — Ты слишком яркая, чтобы Бульдог или эти завистливые мыши тебя потушили. И слишком упрямая, чтобы признать, что тебе нужен щит. Так что щит пришел сам. И принес с собой… развлечения.
Он вдруг потянулся и… легонько щелкнул меня по носу!
— Четвёртая пара у Перцева? Я подвезу. Начинаем наш спектакль для гиен, чтобы Бульдог увидел. Чтобы все видели, что ты теперь под крылом. Моим. И… — его губы растянулись в той самой, опасной улыбке, — улыбайся. Для начала. А потом… обсудим список.
Он повернулся и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Я услышала, как он что-то начал разогревать в микроволновке.
С этими мыслями я осталась сидеть на кровати. Голова гудит, ярость на его наглость борется с признанием его правоты о Бульдоге и… странным предвкушением от этого «списка» и перспективы «пожить как он». Он кажется хорошим парнем, но чёрт возьми, он играет с огнем. И заманивает меня в эту игру. И самое страшное — часть меня хочет сыграть. Хотя бы чтобы доказать ему, что я не какая-то «Вишнёвка». Что я Елизавета Вишнёвская — огонь, который может гореть и сам.
— Вот же дурак… — пробормотала я, но уголки губ сами собой дрогнули. — Харизматичный дурак. И… да. Поцелуй был огонь.
О чём я думаю? Я резко вскочила с кровати. Надо же одеваться, университет не терпит опозданий. Игра началась прямо сейчас.
Глава 14. Игра
Пятница в МИЭП встретила меня не свежим ветром знаний, а плотной стеной шёпота и любопытных взглядов. Знакомо, конечно. Обычно я сам их источник, этакий локальный источник беспокойства для деканата и вдохновения для сплетниц. Но сегодня фокус был смещен. Резко и безоговорочно. Он был прикован к ней. К Лизе Вишнёвской. И, по негласной ассоциации, ко мне.
Всё началось ещё вчера. Вернее, закончилось.
Поцелуй. Да, тот самый. В институте.
Я просто наклонился и сделал это. Осознанно, расчётливо, с холодной головой (ну, почти). Не потому что внезапно воспылал (хотя Лиза Вишнёвская с распущенными волосами — зрелище, признаю, завораживающее), а потому что понял: это нужно. Нужно ей. Шоковая терапия.
И эффект превзошёл все ожидания. Уже в холле главного корпуса, пока я пытаюсь прогнать остатки вчерашнего (да, моя помощь Лизе стоила мне изрядной головной боли), меня остановил Кольцов с четвертого курса, ехидно подмигнув:
— Ляпин, слыхал новость? Наш эталон непогрешимости, Вишнёвская, пала жертвой твоего неотразимого обаяния? Серьёзно? Раскладывай подробности!
— Кольцов, детали ты можешь искать в Уголовном кодексе, раздел о клевете, — процедил я, проходя мимо, но ухмылка сама собой расползлась по лицу. Он не обиделся, заржал и пошёл дальше, явно чтобы поделиться «официальным ответом Ляпина».
В аудитории 305 царит гул, многоголосый и явно не о совмещённой лекции по гражданскому процессу, которая должна была вот-вот начаться. Группа Лизы сидит сгрудившись, потому что они третий курс, а мы четвёртый. Она сама — маленький островок напряженной тишины посреди этого моря любопытства. Лицо опущено к конспекту или книге, так и не разглядел.
Каждое хихиканье, каждый шёпот заставляет её вздрагивать. Рядом, как боевой единорог в мини-юбке, сидит Даша Милевская. Она активно жестикулирует, что-то горячо доказывая соседке, бросая на Лизу ободряющие взгляды.
Я плюхнулся на своё привычное место сбоку, откуда был виден прекрасный вид. Лектор, старый профессор Седых, его так все зовут, до сих пор не знаю почему, он ещё не пришел. Идеальное время для «разбора полетов».
— Стас, ты серьёзно?, — шикнула мне Аня с соседнего ряда. — Лиза Вишнёвская? Наша Лиза? Ты с ней… целовался? Все говорят об этом!
— Аня, тебе то какое дело?, — я устало провёл рукой по лицу, — если бы я целовался со всеми, о ком говорят в этих стенах, у меня бы уже не осталось губ. А только иски о моральном ущербе.
Девушка замолкает и начинается пара.
~~~~
Солнце сегодня какое-то наглое. Бьёт в глаза сквозь пыльные окна столовой, высвечивает каждую трещинку на столе, каждую усмешку на лицах одногруппников. И кажется, все они — все до единого — смотрят именно на меня. Сквозь гул обучающихся, бормочущих что-то, я ловлю обрывки фраз, шёпот, сдавленный смешок.
Имя «Лиза Вишнёвская» витает в воздухе, как наэлектризованная пыль, неизменно связанное с моим. «Стас и Лиза… видели?.. в коридоре возле актового…»
Этот поцелуй.
Он живёт во мне, как отдельное, пульсирующее существо. Не эпизод, не мимолетность. Он — точка отсчёта. Всё, что было до — блекло. Всё, что сейчас — окрашено в его цвета. Цвета её губ, её волос, её запаха — лёгкой сирени и чего-то неуловимого, только её.
Голова — сплошной белый шум. Я вижу не друга, а изгиб её шеи, когда она откинула голову. Чувствую не прохладу пластика стула, а тепло её кожи под моей ладонью, когда я притянул её. На миг. Всего на миг, но этого мига хватило, чтобы перевернуть всю мою внутреннюю вселенную.
Она не выходит из головы. Совсем. Ни на секунду. Даже когда пытаюсь впихнуть в себя кашу в столовой — вкус блекнет, а на языке — призрак её прикосновения. Это — манит. Сила, против которой я бессилен. Тяга, как магнитное поле. Я хочу быть рядом. Просто быть. Дышать одним воздухом. Слышать её голос, даже если она говорит о погоде. Видеть, как свет скользит по её ресницам.
— Эй, Ляпин! Очнись, земля вызывает!
Макс врезается локтем мне в бок, сбивая с ритма моих навязчивых мыслей. Он ухмыляется, его глаза блестят с непередаваемым сочетанием восторга и ехидства. Он тащит меня в сторону от потока студентов, к окну в конце столовой.
— Ну что, герой-любовник?, — он закидывает в рот кусок шоколадки, размазывая крошки по губам. — Весь институт гудит, как растревоженный улей. Говорят, ты отхапал саму Вишнёвскую! Серьёзно? Такую скромнягу, а тут — ещё и бац! — она красавица факультета, ещё и твоя?
Он смотрит на меня, ожидая шутливого отбоя, привычного «да брось, Макс, чепуха». Но внутри меня всё сжалось в тугой узел. Притворяться? Смеяться? Делать вид, что это ничего не значит? Я не могу. Это как пытаться игнорировать собственное сердцебиение.
Я смотрю ему прямо в глаза. Голос звучит тише, чем обычно, но твёрдо. Не для сплетен, не для показухи. Просто потому, что это — правда, которая рвётся наружу.
— Не отхапал, Макс. Не говори так о ней. И… не моя она. Пока что. Это всё для дела! Делаю паузу, собираясь с мыслями. Воздух кажется густым. Но серьёзно? Да. Для меня — серьёзно всё, что связано с ней.
Макс замер с шоколадкой на полпути ко рту. Ухмылка сползла, сменившись искренним удивлением. Он не ожидал такой откровенности.
— Честно?, — переспрашивает он, уже без подковырки.
— Честно, — киваю. Слова текут сами, как будто прорвало плотину.
Она… Она не уходит из головы. Совсем. Постоянно. Это не просто мысли, Макс. И самое страшное… я скучаю.
Я замолкаю. Не могу объяснить то, что не укладывается в слова. Как электричество пробегает по коже от легчайшего касания её пальцев. Как горят губы после поцелуя. Как тело запомнило тепло и форму её тела, прижатого к моему на эти несколько невероятных секунд. Это физическая тоска, пустота в ладонях, которая ноет.
Макс молчит, изучая моё лицо. Его обычная клоунада куда-то испарилась.
— Вау, Стас, — наконец выдыхает он. — Я не ожидал… То есть, я видел, что ты пялился на неё, как загипнотизированный, но чтобы так…
Обычно ты не говорил так о девушках.
— Но пока всё сложно, — прерываю я его, возвращая нас обоих на землю. Горечь этого осознания прорезает мою откровенность, как ножом.
Макс присвистнул тихо. «Охренеть. Ну и закрутил ты, дружище. Красотка Лиза Вишнёвская, институтская тихоня, и мой друг громкий хулиган Стас… Кто бы мог подумать». Он похлопал меня по плечу, уже без ехидцы, а скорее с пониманием.
— Сложно — это мягко сказано. Но раз уж ты в неё так… — он ищет слово, — впал, что ли… то держись. Девчонки такие — они как уравнения высшего порядка. Запутанные, но решаемые.
Он пытается шутить, но в его глазах читается искреннее участие. И лёгкая тревога за меня.
— Решаемые, — повторяю я без особой веры. Смотрю в окно, на двор института, где кучкуются студенты. И снова ищу её. Бесполезно. Её нет. Но она — везде. В солнечном зайчике на полу, в звуке чьих-то шагов, в лёгком дуновении ветра из открытой форточки. Она заполнила все щели моего мира.
Пары так и заканчиваются с мыслью о ней. Толпа выплескивается из аудитории, унося с собой гул голосов и шелест конспектов. Я стою у окна, прижав ладонь к прохладному стеклу. Там, внизу, мелькнул знакомый оттенок русых волос.
Сложно? Это не просто сложно. Это как балансировать на острие бритвы между надеждой и отчаянием. Между сладким безумием памяти о её прикосновениях и ледяным страхом, что этого больше не повторится никогда.
Но тяга сильнее страха. Манит. Неумолимо.
Я отталкиваюсь от подоконника. Макс что-то говорит мне вслед, но я уже не слышу.
— Мне пора, — кидаю на последок другу и ухожу.
Глава 15. Вечеринка
Тишина в квартире густая, как застывший мёд. Я сижу на подоконнике, колени подтянуты к подбородку, лбом прижимаюсь к холодному стеклу. За окном — привычный пейзаж центрального района: серые дома, много прохожих, машины, ползущие в вечерней пробке. Мир снаружи кажется плоским, ненастоящим, как декорация. Внутри — тоже пустота, но другого рода. Та, которую я пытаюсь заполнить музыкой из наушников, но она лишь подчеркивает тишину в голове. Вернее, тот поток мучительных полумыслей, от которых хочется сбежать. «Ни о чем не думать» — пункт номер… сколько там уже? Третий? Невыполнимый.
Вибрация телефона на столе заставляет меня вздрогнуть. Отрываюсь от стекла, оставляя на нём мутный след от дыхания. Подхожу и слышу вибрацию от телефона с смс от Даши.
«Лиз, ты где варишься? Вечерня у Макса на районе, его родители укатили на дачу до понедельника! Будет жарко, приезжай! Я с Серым буду, он уже достал из тайника пару бутылок чего-то ядерного. Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы и приезжай! Жду!».Уголки губ сами собой поползли вверх. Даша. Вот он вечный двигатель, вечный праздник. Её энергия бьёт через край даже в тексте. «С Серым»… Ну конечно. Её новый парень, этакий харизматичный хулиган с татуировкой дракона на предплечье и вечным запахом табака. Они как два сгустка беспечности. Мне почти завидно. Почти. Я люблю спокойствие и постоянство.
