Elizabeth Waite Закон притяжения

Пальцы уже начинают набирать ответ:

«Даш, привет! Спасибо за приглаш…» — когда телефон ожил в руке, залился настойчивой, режущей слух мелодией. Незнакомый номер. Сердце почему-то ёкнуло, предчувствие легло холодной змейкой под ребра. Кто это может быть в такую рань? Вечер только начинается.

Подношу трубку к уху и молчу.

— Лиза?, — голос с той стороны узнаю мгновенно. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он нервничал или… хотел казаться значительным. Стас Ляпин. Он словно материализовался из той самой тишины, которую я так безуспешно пытаюсь сохранить.

— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, отстраненно. Ледяной глыбой.

— Слушай, я узнал про вечеринку у моего друга Макса. Он не спрашивает, он констатирует. Как всегда уверенный. Ты идёшь?

— Это не твоё дело, Стас. Отворачиваюсь от окна, упираюсь взглядом в трещинку на обоях. Концентрация. Главное не показывать слабину.

Он усмехается в трубку.

— Ох, как холодно, Вишнёвка. Как в аудитории сегодня. Ты меня так эффектно проигнорировала, что даже Семёныч заметил и спросил потом, не поругались ли мы.

«Семёныч» так его называют почти все — это наш охранник в университете.

— Мы не ругаемся, Стас. Мы не общаемся, чтобы ругаться. Каждое слово — как камень, брошенный в тёмную воду. Я не хочу играть и быть в центре внимания этих людей.

— Ну вот видишь, зря. Я слышу, как он что-то пьёт на том конце провода. Представляю его: наверное, стоит у окна в своей стильной квартирке в центре города, смотрит на ночные огни. Довольный собой.

— Я уже знаю, что на вечеринку ты идёшь. И мы идём вместе.

— Что? Вырывается у меня. Не верю своим ушам. Наглость просто зашкаливает.

— Вместе, Лиза. Плечом к плечу. Как… пара. Он делает ударение на «пара», и это слово звучит странно. Это не обсуждается.

— Ты с ума сошел? Я не собираюсь с тобой никуда идти! У меня свои планы! И вообще я не с тобой туда собралась идти!

— Планы?, — он снова усмехается. — Сидеть в углу с кислой миной, пока Даша с её Серым будут облизываться на диване? Или опять пытаться выполнить этот твой дурацкий пункт «ни о чем не думать»? В одиночку? Ха. У тебя это пока что не получается, Лизонька. Я же вижу. Я обещал помочь, я и помогаю.

Его слова бьют точно в цель. Как он знает? Как он смеет?! Гнев подкатывает комом к горлу.

— Отстань от меня, Ляпин.

— А вот и не отстану. Его голос внезапно теряет насмешливый оттенок, становится жёстким, почти металлическим. Вечеринка — идеальное место. Мы приходим вместе. Улыбаемся. Ты не убегаешь при виде меня. Мир видит, что всё хорошо.

— Мы не договаривались, что я буду ходить на все мероприятия, которые не люблю!

— О, это уже теплее, чем игнор, — парирует он, снова бархатисто. — Значит, договорились? Я заеду за тобой через час. На лице должна быть улыбка, а не своё обычное серое уныние.

— Стас…

— И насчёт твоего пункта, — перебивает он, как будто только что вспомнил. «Ни о чем не думать». Ты же так хочешь вычеркнуть это? Я помогу. На вечеринке. Гарантирую. Я знаю, как… отключать мысли. Особенно твои. Быстро и эффективно. В его голосе снова появляется та самая хрипотца, но теперь она звучит не как нервозность, а как… обещание. Опасное, манящее в своей запретности. «Просто доверься мне. Как тогда. Помнишь? Получилось же?»

Я помню и помню слишком хорошо. Помню головокружение, помню потерю контроля, помню сладкое, пугающее забвение, которое он тогда обеспечил смесью крепкого алкоголя, своего гипнотического взгляда и… чего-то ещё. Именно после той ночи пункт «ни о чем не думать» и появился в моём списке. Как проклятие и как недостижимая цель одновременно.

— Я… — начинаю, но слов нет. Только страх, гнев и… предательское любопытство. Сможет ли он снова? Сможет ли он заткнуть этот вечный шум в голове? Пусть даже ненадолго? Пусть даже ценой… чего?

— Через час, Лиза, — его голос срывает все сомнения. — Будь готова.

Щелчок. Гудки. Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке безжизненный пластик. Отражение в тёмном окне — бледное лицо, огромные глаза, полные смятения. Сообщение от Даши светится на экране заблокированного телефона:

«Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы…»

Скорлупа треснула. В щель проник Стас Ляпин со своими намеками и обещанием тёмного забвения. Вечеринка… Теперь она выглядит не островком беспечности, а минным полем. И мне придётся идти по нему, держась за руку человека, который, кажется, знает все мои слабые места и готов нажать на них без колебаний, лишь бы…

«Ни о чем не думать…» — шепчу я про себя, глядя в своё испуганное отражение. Он обещал помочь. Помочь ли? Или погубить окончательно?

Час. У меня есть час, чтобы решить, насколько глубоко я готова погрузиться в эту игру, где ставкой может быть всё, что у меня осталось. Тишина в квартире снова сгущается, но теперь она полна его присутствия, его голоса, его угроз и… его опасного, манящего обещания забвения. Я медленно иду к шкафу.

Привычный образ — удобные джинсы, мягкий свитер, минимум макияжа, волосы, собранные в небрежный хвост — растворился где-то вчера. Сегодня всё иначе. Сегодня — эксперимент. Или вызов? Себе? Миру? Ему?

На кровати лежит платье. Не просто чёрное платье. Это оно. Чёрный бархат, такой глубокий, что в него, кажется, можно провалиться. И корсет. Настоящий, с косточками, со шнуровкой сзади. Я долго выбираю, примеряю десятки, но останавливаюсь именно на этом: жёсткий, формирующий, превращающий тело в стройную колонну с подчеркнутой линией талии. Корсет обещает одновременно и дискомфорт, и невероятную власть над силуэтом.

Я вдыхаю, ощущая, как ребра слегка сжимаются, и беру платье. Ткань прохладная, тяжелая. Надеваю осторожно, будто облачаюсь в доспехи. Бархат скользит по коже, облегая бёдра. Самое сложное — корсет. Я поворачиваюсь спиной к зеркалу, нащупываю шнурки. Тяну. Сильнее. Ещё. Дыхание становится мельче, но осанка — королевской. Каждый стежок, каждая косточка напоминают: сегодня ты не просто Лиза. Сегодня ты — событие.

Поворачиваюсь к зеркалу. Ого. Чёрный бархат поглощает свет, создавая идеальный, почти скульптурный фон. Корсет вытачивает талию, приподнимает грудь. Линии чёткие, бескомпромиссные. В этом есть что-то… Готическое? Неважно. Это работает.

Теперь — лицо. Мои привычные румяна и прозрачный блеск для губ кажутся сейчас жалким подобием макияжа. Я достаю коробочку с тенями, кисти. Тщательно растушевываю дымчато-серый по складке века, затем — холодный жемчужный оттенок прямо под бровью и на внутренний уголок глаза. Беру тонкую кисть, обмакиваю в чёрную подводку. Рука должна быть твёрдой. Провожу чёткую, стремительную стрелку вдоль верхнего века, чуть приподнимая её к виску. Повторяю на другом глазу. Зеркало возвращает мне взгляд, ставший вдруг… хищным? Загадочным? Подводка, как волшебная рамка, выделяет то, что всегда было моей визитной карточкой — голубизну глаз. Теперь они сияют, как льдинки под зимним солнцем, контрастируя с чёрной графикой стрелок. Невероятно. Я моргаю, проверяя. Да, это мои глаза, но такие видимые.

Губы. Вот где главный акцент. Я нахожу ту самую помаду. Тюбик кажется увесистым в руке. Оттенок называется «Роковая страсть». Или что-то в этом роде. Снимаю колпачок. Аромат воска и чего-то сладковатого ударяет в нос. Цвет — чистейший, насыщенный алый. Не оранжевый, не розовый, а именно кровь, спелая вишня. Я прикладываю кисть к губам. Прохладно. Веду по контуру, стараясь, чтобы линия была безупречной. Заполняю внутреннюю часть. Один слой. Два. Цвет становится плотным, влажным, невероятно ярким. Я прикусываю губу, глядя на отражение.

Волосы. Мои русые, обычно послушные или собранные, сегодня должны стать частью образа. Я берю щипцы для завивки. Прядь за прядью, накручиваю локоны. Запах горячего волоса смешивается с ароматом лака и помады. Отпускаю — и вот они, живые, пружинящие волны, обрамляющие лицо, ниспадающие на плечи. Не идеальные кольца, а именно живые волны, добавляющие мягкости резкому контрасту макияжа и платья.

Последний штрих. Я опускаюсь на край кровати и протягиваю руку к коробке под зеркалом. Достаю их. Красные. На высоком, очень высоком каблуке. Алые, как помада, лакированные, блестящие. Те самые, купленные импульсивно и пылившиеся в коробке полгода. «Когда-нибудь надену», — думала я. «Когда-нибудь» настало.

Надеваю их. Встаю. Осторожно переношу вес. Каблуки добавляют сантиметров семь, меняя перспективу, заставляя смотреть на мир чуть свысока. Походка автоматически становится другой — более плавной, уверенной, с покачиванием бедер. Каждый шаг отдается лёгким стуком по паркету. Я подхожу к зеркалу в полный рост.

Отражение заставляет меня затаить дыхание. Это… я? Чёрный бархат и сталь корсета. Алые губы, горящие, как раскаленный уголь. Стрелки, подчеркивающие ледяную голубизну глаз. Русые локоны, смягчающие резкость. И эти красные шпильки — точка, восклицательный знак, вызов. Образ собран. Он цельный. Он… Красивый? Непривычный. Но мощный. Я чувствую, как внутри что-то сжимается — смесь волнения, неуверенности и странной, новой силы. Я — другая. Затянутая в корсет и высокие каблуки, раскрашенная, как кукла, но чувствующая себя свободнее? Или просто замаскировавшейся?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как корсет мягко сопротивляется. Поворачиваюсь, ловлю своё отражение в профиль. Да. Готова, но к чему? Не знаю. Просто к тому, чтобы выйти из этой комнаты и быть «этой» Лизой сегодня. Чтобы мир увидел не привычную тень, а вспышку цвета и формы. Рука сама тянется к маленькой чёрной сумочке на комоде, чтобы положить туда ключи, телефон…

Резкая, вибрирующая трель разрывает тишину, заставляя меня вздрогнуть. Телефон. Он лежит тут же, на комоде, экран вспыхивает холодным бело-голубым светом. Сердце вдруг замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, громко, настойчиво, будто хочет вырваться сквозь бархат и косточки корсета. Я медленно, словно в замедленной съемке, протягиваю руку. Пальцы касаются прохладного стекла. Поднимаю. Экран светится одним словом:

СТАС.

И текст под ним, короткий, как выстрел:

«Приехал. Жду у тебя»

Время останавливается. Зеркало, платье, помада, каблуки — всё вдруг теряет чёткость, расплываясь в тумане. Есть только этот текст. Горящий на ладони. «Приехал». Сейчас. Здесь. У подъезда? Он увидит. Увидит меня. Вдруг резко, до тошноты, хочется сбежать обратно в ванную, стереть эту аляповатую краску с лица, содрать корсет, спрятать эти дурацкие красные шпильки подальше. Но ноги, закованные в алый лак, будто вросли в пол. А в голове стучит только одно: «Он здесь. Он ждёт. И он увидит».

Страх смешивается с азартом. С тем самым вызовом, который я бросала себе у зеркала. Эксперимент начинается. Сейчас. Прямо за дверью. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют, делаю ещё один короткий, прерывистый вдох (корсет неумолим) и поворачиваюсь к выходу из спальни. Красные каблуки цокают по паркету, звук эхом отдаётся в неожиданно тихой квартире.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться из клетки рёбер и умчаться вниз по лестнице раньше меня.

Вечерний воздух, тёплый и пьянящий ароматом цветущих лип, обнял меня. Я спустилась по ступенькам, цепляясь каблуками за неровный асфальт, чувствуя каждую трещинку под тонкой подошвой. И вужу его.

Он сидит на капоте своей чёрной BMW, закинув одну ногу на другую, в тёмных джинсах и простой чёрной рубашке, которая обтягивает уже знакомые мышцы плеч. Он смотрит куда-то в сторону, лицо в привычной полуулыбке. Спокойный, уверенный такой.

Я сделала шаг. И ещё. Асфальт хрустнул под каблуком.

Он повернул голову.

И всё остановилось в этом мире.

Полуулыбка слетела, растворилась в абсолютном, немом изумлении. Глаза, обычно такие озорные и насмешливые, становятся огромными, круглыми. Он медленно, очень медленно сползает с капота, выпрямился во весь свой рост, не отрывая от меня взгляда.

— Лиза… — выдохнул он. Он будто забыл, как говорить. Просто стоял и смотрел. Смотрел так пристально, так… по-новому, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки запылали под слоем тонального крема. Я почувствовала себя одновременно невероятно красивой и жутко уязвимой.

Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Его взгляд скользнул по платью, задержался на корсете, поднялся к лицу, к волосам, снова утонул в глазах. Время тянется, как карамель.

— Боже… Лиз… — он снова запнулся, провёл рукой по коротко стриженным вискам, нервный жест, который я у него редко видела.

— Ты… ты просто…, — он ищет слова, бормочет что-то невнятное. Потом вдруг выдыхает:

— Ты просто… прекрасная. Реально. Я… я в шоке. В хорошем. В офигенном шоке.

Комплимент был простой, даже корявый, но в его глазах горит такой искренний, неподдельный восторг, что у меня перехватило дыхание.

— Я просто не ожидал… Он махнул рукой, сдаваясь.

— Ты сногсшибательно выглядишь.

Моя неуверенность начала таять под этим взглядом, как мороженое на солнце. Я усмехнулась, стараясь сохранить хоть каплю бравады:

— Что, Вишнёвская в платье — нонсенс?

— Нонсенс — это как раз то, что ты не носишь это всегда, — отпарировал он, и привычная искорка вернулась в его глаза, но теперь она горела ярче, теплее. Он подошел вплотную, его запах — свежий, с оттенком дорогого одеколона и чего-то неуловимо его — окутал меня.

— Идём? Макс уже звонил, там народ собирается, ждут нас.

Он повернулся к машине, и тут я заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он нажимает кнопку на брелке. Щелчок замков. Он обходит машину, открывает переднюю пассажирскую дверь с такой торжественностью, будто открывает дверь кареты для принцессы. Глубокий, преувеличенный поклон:

— Мисс Вишнёвская, прошу вас.

Я рассмеялась, лёгкое головокружение от его реакции смешалось с радостью.

— Спасибо, месье, — сказала я, грациозно опускаясь на мягкое кожаное сиденье. Запах машины и его одеколона.

Он сел за руль и завёл мотор. Рык двигателя нарушил вечернюю тишину двора. Перед тем как тронуться, он снова повернулся ко мне. Взгляд выглядит уже не шокированным, а… заинтересованным. Очень заинтересованным.

— Ты правда невероятно выглядишь, Лиз, — сказал он тихо, серьёзно, без тени привычной шутки. И тронулся с места.

Дорога на дачу Макса пролетела в странном, электризующем напряжении. Мы болтали о пустяках — о работе Макса, о пробках, о погоде, — но подтекст висит в воздухе густой дымкой. Его взгляд то и дело скользил по мне. Я ловлю себя на том, что смотрю на его профиль, на сильные руки на руле, на лёгкую улыбку, играющую на губах. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. Мы остаёмся всё те же Лиза и Стас, но платье, каблуки и этот немой восторг в его глазах воздвигли между нами невидимую стену притяжения, которую мы оба ощущали.

— Приехали, — объявил Стас, сворачивая на освещённую гирляндами аллею. Дача Макса и правда была легендарной — огромный дом в стиле шале, терраса, бассейн, сияющий огнями, и уже слышна была музыка, смех, гул десятков голосов. Машин было припарковано видимо-невидимо. Атмосфера предвкушения большого веселья так и витает в воздухе.

Стас открыл мне дверь, его рука на мгновение коснулась моей спины, когда я выходила — лёгкий, направляющий жест, от которого по коже снова пробежали искры. Мы пошли к шумной террасе. Я чувствую на себе взгляды — любопытные, оценивающие. И тут…

— Лиза?!

Этот визг. Чистый, неподдельный визг удивления. Из толпы вырывается Дашка, моя лучшая подруга, с бокалом чего-то розового в руке. Её глаза размером с блюдца. Она подбежала, схватила меня за плечи, отодвинула на полшага, оглядела с ног до головы.

— Ты… это ТЫ?!, — она сейчас вне себя. Что на тебя нашло?! Ты в платье! В ЧЁРНОМ! На КАБЛУКАХ! И волосы… Лиз, ты с ума сошла?, — её голос сорвался на смех, но в нём было столько восторга, что я расслабилась. Боже, ты выглядишь… нереально! Просто вау! Стас, ты видел?!, — она повернулась к нему.

Стас стоит рядом, руки в карманах, с довольной, чуть хитрой улыбкой.

— Видел, Даш.

— Сейчас у половины парней здесь глаза на лоб полезут, — фыркнула Милевская, обнимая меня.

— Я тащусь! Иди сюда, надо тебя показать всем!

Вечеринка и правда оказалась «офигенной». Музыка бьёт в грудь, бассейн переливался огнями, люди танцуют, смеются, разговаривают громкими группами. На огромном столе — горы еды, ледяные ведра с шампанским и пивом, диковинные коктейли всех цветов радуги в высоких бокалах. Меня представляют, знакомят, на меня смотрят — с интересом, с одобрением, с лёгкой завистью. Я ловлю восхищенные взгляды парней, но больше всего — постоянный, тёплый, внимательный взгляд Стаса. Он всегда рядом, подливает мне какую-то вкусную слабоалкогольную гадость с кусочками фруктов, смеётся с моих шуток громче других, его рука то и дело касается моей руки или спины — легко, ненавязчиво, но каждый раз как маленький электрический разряд.

Потом Макс, хозяин, хитрый и веселый, объявил игры.

«Крокодил», где я с позором пытаюсь изобразить «фиолетового единорога», вызвав хохот всей террасы.

«Мафия», где Стас оказался мафиози и с убийственным спокойствием «убрал» меня первой, подмигнув при этом так, что у меня сердце ёкнуло.

А потом — «Правда или Действие».

Водка с лимонами уже пошла по кругу, градус безумия поднялся. Смех становится громче, вопросы — откровеннее, действия — смелее. И вот бутылка указала на Стаса.

— Действие!, — бодро сказал Стас, явно избегая ловушек «правды».

Дашка задумалась на секунду, её взгляд скользнул между мной и Стасом.

— Окей!, — она улыбнулась во весь рот. — Ты должен… поцеловать самого красивого человека на этой вечеринке! Прямо сейчас! И чтоб не в щёчку!

Тишина. Потом гул одобрения, смешки, аплодисменты. Все взгляды устремились на Стаса, а потом — на меня. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он тоже замер, его взгляд нашёл мой. В его глазах нет ни паники, ни смущения. И тот самый интерес, что витает между нами весь вечер, сгустился до предела.

«Он же не собирается это сделать?»

Он встал. Не спеша. Вечеринка затихла в предвкушении. Он сделал шаг. Ещё. Обошёл стол и подошёл ко мне. Я сижу, не в силах пошевелиться, чувствуя бешеный стук сердца даже в висках. Он остановился прямо передо мной. Его тень накрыла меня. Я подняла голову. Его лицо было серьёзным, глаза горят в свете гирлянд. Время замедлилось. Шум вечеринки отступил куда-то далеко, остались только мы двое и это невероятное напряжение.

Я замотала головой в знак отказа, но он наклонился. Медленно и мне пришлось закрыть глаза, ожидая… чего? Щёки? Лба?

Его губы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо, но очень нежно. И задержались на долю секунды дольше, чем нужно для просто поцелуя. Я почувствовала тепло его дыхания, запах его кожи. Потом он отстранился. В глазах — смесь нежности, озорства и чего-то ещё, невысказанного.

Аплодисменты и свист слились в один оглушительный гул, но для меня мир сузился до точки, где его губы только что коснулись моей кожи. Щека пылает, а внутри бушует настоящий ураган. Он сел так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вижу мельчайшие золотистые искорки в его зелёных глазах, обычно таких озорных, а сейчас — невероятно серьезных и… голодных.

Он подмигнул, но это было уже не то, легкомысленное подмигивание. В нём была дерзость, вызов и обещание. Обещание чего-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Вечеринка бушует вокруг. Даша что-то кричит, тыкая пальцем в Стаса, Макс подливает кому-то напиток, смеясь во весь голос. Музыка гремит, но всё это было как за толстым стеклом. Я вижу только его. Слышу только бешеный стук собственного сердца.

Его руки скользнули к моим вискам, пальцы запутались в моих кудрях, мягко, но властно притягивая моё лицо к своему. Не было больше нерешительности, только жажда.

Наши губы встретились.

Сначала осторожно, как бы проверяя почву. Лёгкое, трепетное прикосновение, но это длилось лишь мгновение. Потом волна нахлынула с такой силой, что у меня подкосились ноги. Его губы требовательные, твердые, безжалостно настойчивые. Он целует меня так, будто хочет запомнить каждый миг, каждый вздох.

Мои руки, словно живые сами по себе, обвают его шею, прижимаясь к нему всем телом. Я тону в этом поцелуе, в его силе, в его страсти. Мир перестаёт существовать. Нет ни дачи Макса, нет ни вечеринки, нет ничего другого. Есть только это: крепкие руки, держащие меня так, будто я была самой хрупкой и драгоценной вещью на свете, и губы, которые говорили без слов то, что годами оставалось невысказанным.

Он наконец оторвался, но лишь на сантиметр, чтобы перевести дух. Лоб прижался к моему. Его дыхание тяжелое, неровное. Глаза, тёмные и бездонные в полумраке, ищут мои.

— Лиза… — прошептал он, и в этом шёпоте столько изумления, страсти и чего-то похожего на страх, что дрожь пробежала по моей спине. — Что ты со мной сделала?

Я не могу ответить. Я смотрю только на него, на его опухшие от поцелуя губы, чувствуя, как мои собственные горят огнём. Я прикоснулась к его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину. Ответ читается в моём взгляде, в моём учащённом дыхании, в том, как я всё ещё прижималась к нему, но открыться было сложнее всего.

Вечеринка взорвалась аплодисментами, свистом, криками: «Вау!»

— Умница моя!, — Милевская визжит от восторга.

Стас поймал мой взгляд и подмигнул. А в голове у меня стучит только одно: «Что теперь будет?» И сердце бешено колотится в ответ: «Что-то невероятное». Огоньки гирлянд, смех, музыка — всё слилось в яркий, пьянящий вихрь. И в центре этого вихря стали только мы.

Глава 16. Твои слёзы-моя боль

Просыпаюсь.

Потолок над головой — высокий, тёмный, как будто нависает.

Моя берлога.

Так и есть. Пространство, в котором я живу, но не существую. Центр города за окном гудит, а я лежу, вдавливаясь в подушку, и первая мысль — не о вчерашней тусовке у Макса, а только об этой безумной девушке.

О Лизе Вишнёвской.

«Как она? Всё ли в порядке?»

Вопрос въедается под кожу, как заноза. Просто не отделаться.

Подъём, быстрый душ, чёрная футболка, джинсы. Ключи — в карман. Машина — у подъезда. Еду к ней, даже не пытаясь придумать оправдание. Просто надо. Просто хочу.

Её квартира. Дверь открыта — странно. Вхожу без стука.

— Лиза?

Тишина. Потом — глухой звук, как будто что-то упало. Иду на кухню.

Она стоит посреди осколков. Разбитая ваза — видимо, дорогая, антикварная. Нога порезана, капли крови на полу. Лиза смотрит на рану, будто не понимает, откуда она взялась.

— Стас? — Голос дрожит. — Ты как тут?!

— Я просто… хотела убрать.

Не думаю. Просто действую. Подхватываю её на руки — она лёгкая, но вся напряжена, будто боится рассыпаться. Лиза пытается отнекиваться, что не надо, не стоит. Несу в ванную, сажаю на край раковины.