Призрак

Дмитрий Владимирович Потехин
Призрак

Если ей это удастся, разум увековечит этот день ярким воспоминанием на всю оставшуюся жизнь.

Ида неспешно «шла» в воде, раздумывая: что бы такое учудить?

Первое и единственное, что можно сделать, плавая на глубине – это нырнуть на самое дно. Ида не знала: получится ли у нее. Она неплохо выучилась нырять в детстве, но, когда не знаешь глубины, это может испугать, а малейший страх позволит упругой воде быстро вытолкнуть тебя на поверхность.

Ида вдохнула поглубже и, кувыркнувшись, ринулась вниз, делая широкие взмахи руками и ногами. Впереди было дно. Близкое и в то же время далекое, затуманенное зеленоватым подводным маревом. На какой-то миг Иде представилось, что там внизу ее ждут страшные торчащие палки ржавой арматуры. Они вонзятся ей в грудь, в горло. Она уже не всплывает, и лишь на темной глади водохранилища проступит кровавое пятно…

Но дно было безобидное, даже не усеянное камнями. Один только песок и мелкие, как клочки шерсти водоросли.

Ида приближалась к нему. Вода отвратительно давила на глаза и лезла в носоглотку.

С необыкновенным чувством – чувством достижения безумной, но твердо поставленной цели, Ида сделала последний рывок и по орлиному вонзила пальцы обеих рук в мохнатое дно.

Она почувствовала, как на ее безымянный палец что-то наделось – что-то вроде скрученной колечком проволоки или…

Ида отпрянула ото дна, перевернулась и понеслась вверх, вожделея приход в легкие спасительного воздуха. Ей казалось, что прошла целая вечность.

Вынырнув на поверхность, она тут же принялась сморкаться и протирать глаза, еще ничего толком не видя и слушая глухой шепот в затопленных ушах.

Когда она убирала назад волосы, то почувствовала, как вместе с ладонью по щеке прошлось что-то твердое и шершавое: неизвестная штуковина все еще сидела на пальце. Основательно вытерев глаза, Ида взглянула на свою руку.

«Нет, такого не бывает! Глупости!»

Она зажмурилась и вновь открыла глаза.

«Черт!»

Ее палец украшало самое настоящее, отливающее потускневшим серебром, ювелирное кольцо.

Ида вскрикнула, судорожно засмеялась. Потом, не помня себя от волнения, всеми известными ей стилями бросилась плыть к берегу, не в силах поверить в ослепительное чудо.

«Лишь бы не потерять!»

– Ты что, от акулы убегаешь? – улыбнулся Андрей, помогая Иде взобраться по крутому берегу.

Он уже заметил наползающие тучи и начал готовиться к отъезду.

– Смотри!

– Что это?

– На дне нашла!

– Хм! А если честно?

– Я же говорю, нашла на дне!

Андрей несколько секунд недоумевающе рассматривал серебряный перстень, потом растерянно всплеснул руками.

– Ладно, я сдаюсь. Колись!

– Я тебе клянусь!

Андрей махнул рукой и, ничего не сказав, принялся скатывать циновку. Когда они через минуту садились в джип, Ида заметила на его лице довольную ухмылку. Андрей подумал, что после разговора о деревянном колечке Ида решила утереть ему нос и достала из своего тайника настоящее драгоценное кольцо, которое прежде не надевала.

Андрей принадлежал к людям, которые сворачиваются ежом, едва столкнувшись с чем-то поразительным и необъяснимым. Он был атеистом, не верил в призраков, в инопланетян и в заговоры правительств. Даже совпадения больно ударяли по его простой и прозрачной картине мира, заставляя искать сколь угодно притянутые, но логичные объяснения.

Когда они выехали на шоссе, все вокруг уже сделалось неестественно мрачным и гнетущим. Ветер рвал листья с деревьев и кустов, поднимал с обочин клубы дорожной пыли. В небе за водохранилищем похожие на страшные танцующие скелеты мерцали молнии.

– Вот зараза! – выдохнул Андрей.

В лобовое стекло мощным водопадом ударил ливень. Дворники метались вправо-влево без всякого толку.

– Если разобью машину, отец убьет.

– А если разобьемся не убьет, – улыбнулась Ида.

– Иди ты! Шуточки…

Андрей недавно получил права и потому ехал тихо, боязливо прижимаясь к краю дороги. Ида любовалась поочередно то стихией, то своим новым сокровищем. Ей было плевать на металл, из которого сделано кольцо. Быть может, его изготовили пять лет назад из олова и продали какому-нибудь туристу в Турции в лавке дешевых побрякушек.

Но она достала это кольцо со дна! И достала случайно, даже не видя и не зная, что оно там есть!

Кольцо было удивительное, но довольно зловещее. Покрытое странными угловатыми символами, напоминающими буквы древнескандинавского алфавита. Вместо драгоценного камня на внешней его стороне красовалось маленькое изображение человеческого черепа.

За годы, проведенные на дне, металл покрылся темным налетом, однако, несмотря на это, Ида смогла хорошенько разглядеть этот черепок.

Ей невольно вспомнился Барабанов – у него такой блестящей чертовщины полно, судя по фото.

Вопреки своему обыкновению Ида решила впредь носить кольцо на пальце. На том самом пальце, на который оно так чудесно наделось.

Интересно, кто был его прежним хозяином? Скорее всего, какой-нибудь рокер или бородатый байкер, или татуированный панк. Потерял, когда купался или специально выбросил в воду… Но нет. Что-то подсказывало Иде, что все не так просто. Это было старое кольцо. От него веяло временем.

«Постараюсь передать тебе свою ауру!» – решила Ида. – «Даже череп можно перевоспитать!»

– Все-таки, откуда кольцо? – внезапно спросил Андрей.

– Нашла на дне.

– Вот не верю!

– На дне! – жестко повторила Ида. – На самой глубине, с первого раз, на ощупь!

– Так не бывает!

– Бывает!

Андрей начал коситься на руку Иды, разглядывая перстень, но вдруг страшно выругался и вдарил по тормозам.

Из-за поворота словно из неоткуда выкатился на шоссе громадный ничего не видящий грузовик.

– Черт! – Выдохнул Андрей. – Козлы, а!

Ида сняла с пальца кольцо и осторожно положила в карман. Остаток пути они провели в напряженном молчании.

Черная полоса

Март принес Людвигу сразу три больших огорчения, каждое из которых бросило тень на его репутацию и перспективы.

Все началось с огромного куска хозяйственного мыла, который фрау Глобке, решившая в тот день помыть паркет в коридоре, оставила на подоконнике.

Скоро в коридор высыпала стайка первокурсников, и мыло моментально оказалось на полу. Там его метким пинком отшвырнули в дальний конец коридора – мыло прокатилось на многие метры, оставляя на мокром паркете скользкий след. Оттуда кусок запустили обратно. Потом еще и еще раз. Затем, не выдержав этого безобразия, одна из учениц подобрала мыло и вернула на подоконник.

Через минуту в коридор вошел Людвиг. Будучи в приподнятом настроении, он быстрой пружинящей походкой, двинулся в сторону своего кабинета, беззаботно помахивая портфелем.

В какой-то миг его правая нога самовольно взметнулась к потолку, пол перевернулся и с оглушительной силой шарахнул сперва по затылку, а потом по спине, словно гигантская ладонь. Портфель улетел неведомо куда, но Людвиг о нем даже не вспомнил. В глазах извивались и плясали разноцветные змейки.

Первое что он услышал был перепуганный голос фрау Глобке:

– Боже мой, Людвиг! Вы в порядке? – она бежала, семеня коротенькими ногами, как клуша, чей цыпленок попал в беду.

– Глупые дети, играли в футбол мылом! Извините, ради бога! Вам не очень больно?

Она принялась подымать Людвига на глазах у изумленных учеников. Людвиг попробовал встать сам, но позвоночник пронзила острая боль. Он охнул и снова опустился на пол.

– Что, что с вами?! – заголосила Глобке.

– Ничего! – огрызнулся Людвиг.

Он кое-как, кряхтя, поднялся на ноги и обвел коридор яростным взглядом.

– Где мой портфель?

– Вот тут…

– Вы за это ответите! – прошипел Людвиг в лицо хаузмайстерин.

Он был готов убить ее. Фрау Глобке побледнела, будучи в полной уверенности, что бедный Людвиг слишком сильно ушиб головку.

Людвиг ушел, сопя от злости и спиною чувствуя, как проклятые дети потешаются над ним.

Спустя три дня Людвигу пришло из дома срочное письмо, написанное отцом:

«Я получил твою телеграмму и до сих пор не могу поверить тому, что прочитал. Ты либо сошел с ума, либо напился до беспамятства. Как ты смеешь отказываться от своей фамилии и от своей семьи! Кто эта пташка, от которой ты потерял голову, словно двенадцатилетний сопляк? Что за дикие, головотяпские планы? Ты, который за всю свою жизнь не заработал ни пфеннига! Ты, который клялся продолжать великое дело наших предков! Как смеешь ты выдвигать мне условия?!

Если в тебе осталась хоть капля чести и стыда, немедленно извинись перед господином Кауцем и возвращайся домой! Я не дам тебе второго шанса осуществить себя в профессии педагога – за все нужно платить. И ты заплатишь! Покорным, кропотливым трудом. Не хочешь заниматься с учениками – узнаешь, каково работать в конторе, по десять часов не разгибая спины. И думать забудь о фривольных авантюрах, пока не научишься хоть чуть-чуть стоять на ногах!

Это мое последнее слово. Если ты не вернешься до конца марта, то никогда больше не переступишь порог нашего дома, будучи предателем и неблагодарным щенком! Спаси себя от позора! Одумайся!»

У Людвига затряслись руки. Он поднял глаза к потолку и огласил комнату сдавленным стоном, переходящим в сумасшедший смех, полный бессильной, плотоядной ненависти.

Перед глазами вспыхивали наглые физиономии Гарцевых – это они! Несомненно, они! У Людвига было достаточно недругов, но он абсолютно точно знал, что ни один из них, даже самый подлый, не осмелился бы пойти на такое. Это же совершенно не по-человечески, не по-мужски… не по-немецки, черт подери! Азиатское вероломство!

«Как они узнали мой адрес?» – в бешенстве думал Людвиг. – «Твари, я вас уничтожу! Я вас повешу на одном дереве!»

Он схватил со стола стакан и, не помня себя, запустил им в дверь. Стакан лопнул, как граната.

 

Третье огорчение, постигшее Людвига, стало результатом грубой ошибки, которую он допустил не в последнюю очередь из-за пережитого срыва.

Однажды Людвиг, как обычно без приветствия, зашел в класс, надев пенсне, обвел учеников высокомерным взглядом, приметил старшего Гарцева, чей брат, наперекор его надеждам, так и не вылетел из школы. Правда ему тогда сделали суровый выговор, пригрозили исключением, но этим все и закончилось. Сообщить о подложной телеграмме Людвиг постеснялся.

– Итак! Сегодня мы поговорим…

Это был первый случай, когда Людвиг не успел подготовиться к уроку должным образом.

– О призраках! О том, почему призраков надо бояться, и что их отличает от э-э… нематериальных составляющих человеческого существа. Кто-нибудь скажет мне, из чего состоит человек?

Он вскинул руку, направив указательный палец в лоб грызущему на задней парте ноготь Дольфу Ланге.

– Из тела и души, – глухо ответил тот, предвкушая подвох.

– Браво! – в ложном восхищении хлопнул в ладоши Людвиг. – А еще из одежды! Это самый примитивный ответ, который только можно было дать! Может, барышни окажутся посообразительнее?

– Нематериальная человеческая сущность состоит из бессознательной души и сознательного астрального тела, – ответила отличница Эльза Фогельбербаум.

– Именно. Душа представляет собой лишенную сознания энергетическую субстанцию, эманацию породившего нас Высшего разума, благодаря которой человеческое тело живет. Душа не рождается вместе с телом, она существует до, вовремя и после него. Предполагается, что душою наделены все живые существа – чем сложнее организм, тем совершеннее в нем душа. Увидеть душу невозможно, если только вы не оказались в Четвертом измерении. Тогда последнее, что вы увидите в своей жизни будут такие эм-м… прелестные маленькие светлячки, парящие в воздухе.

Людвиг взял мел и нарисовал на доске что-то наподобие звезды или морского ежа.

– Астральное тело. Это уже как раз наше бесплотное сознание. Рождается и развивается вместе с телом физическим. Обретает самостоятельность во время сна (осмысленное сновидение – это и есть ни что иное, как выход в астрал). Что происходит с астральным телом после смерти доподлинно неизвестно – скорее всего оно также перестает существовать. Есть очень небольшая категория людей, способных управлять своими астральными телами и видеть чужие. Я могу с полной уверенностью сказать, что ни к кому из сидящих здесь это не относится. Если бы вы смогли увидеть астральное тело, вам бы это напомнило м-м… образ на проявляемой фотопластинке. Именно так люди в старину ошибочно представляли призраков.

Людвиг перевел дыхание. Теперь ему предстояло рассказать о том, что несмотря на его надежное знание предмета, упрямо растекалось в памяти, не давая себя систематизировать.

– Призрак! – торжественно объявил Людвиг – Призрак не является элементом человеческого существа, запомните это! Призрак – производное от человека. Зловещий след, отброс, который человек оставляет в мире, когда совершает особенно страшное злодеяние. Призрак рождается не после смерти, как принято думать, а при жизни – в момент совершения зла. Призрак разумен, но не наделен индивидуальностью. Он мертв. Поэтому не надейтесь, что, свернув шею котенку, вы сможете жить вечно.

Людвиг оскалился, но никто в классе не оценил его юмор.

– Призрак – это чистое и бесспорное зло. С момента своего появления он занимается тем, что портит жизнь тому, кто его породил и всем людям, до сознания которых сможет дотянуться. Призрак, как и душа существует вечно. То есть, не совсем, – Людвиг снова взял мел и принялся чертить на доске. – Если жизнь души – это прямая без начала и без конца, жизнь астрального тела – отрезок, то существование призрака выглядит как луч. По мере того, как происходит все больше злодеяний, мир пополняется новыми отбросами!

Эльза деловито подняла руку.

– Прошу прощения, господин Моргенштерн! Я бы хотела знать, какую опасность представляет призрак для случайного человека и можно ли его увидеть?

– Разумный вопрос, фройляйн. Призрак не будет представлять для вас угрозы до тех пор, пока вы не согласитесь играть по его правилам. Он будет пытаться вас заинтриговать, запутать, будет подбираться к вам через сны, через ощущения дежавю, через какие-то порой даже зрительные эффекты. Призрак обретает силу, когда вы сами начинаете в него верить. Большинство шизофреников не так больны, как кажется, и не даром их процент растет год от года.

– Значит, призрак можно увидеть?

– Да. И не только увидеть, но и услышать, и почувствовать. Он может принять какой угодно облик в вашем воображении. Но, конечно же, не сразу.

Сидевший все это время тихо Роман Гарцев вдруг вяло поднял руку.

– Да, – с отвращением, будто сплевывая, промолвил Людвиг.

– Простите, а если я хочу жить вечно, что я для этого должен сделать?

– Для начала сидеть молча! Таким как вы молчание очень продлевает жизнь.

– Да? – невозмутимо хмыкнул Роман. – А я где-то читал, что для этого нужно всего лишь сделать себе филактерию. И никаких котят не надо душить!

Людвиг почувствовал, как у него непроизвольно задергалось правое веко.

– Вы можете что-нибудь рассказать про филактерию? – продолжал Роман с вычурным русским акцентом.

В классе начали посмеиваться.

– А с какой стати вам это интересно?

– Научное любопытство.

– Хм… Ну что ж, я могу рассказать вам про филактерию, – сквозь зубы произнес Людвиг, медленно и зловеще-бесшумно подходя к столу Романа. – Предположим, вы решили растянуть свою смерть… Не жизнь, нет! Именно смерть, умирание! На много лет. Предположим, ради этого вы готовы пройти через состояние, сравнимое с эм-м… разложением заживо. Если это вообще можно с чем-то сравнивать. Предположим, вы гений, рядом с которым жрецы Древнего Египта, Мерлин и Парацельс – жалкие посредственности. Тогда флаг вам в руки! Да – один нюанс! Если вы хотите умирать долго, потрудитесь найти и завладеть душой еще не родившегося на свет человека, на котором будете паразитировать до конца его дней. Простая коробочка вас от смерти не спасет.

Роман присвистнул.

– Значит, буду как Кощей!

– Пошел вон!

Роман покорно встал и, понимающе кивнув, вышел из класса.

После занятий Людвига неожиданно вызвали в преподавательскую. С покалыванием в сердце Людвиг открыл дверь и тут же убедился в верности своих самых худших опасений.

Шесть пар глаз: директора Кауца, господина Голлербаха, фрау Лефевр, господина фон Хесса, господина Вальтера и гостя из Ливии почтеннейшего Омара ибн Махлуфа овеяли Людвига недобрым холодком.

– Присаживайтесь, – сухо, но без излишней суровости произнес директор, кивнув на свободный стул.

Людвиг повиновался.

– Повторите пожалуйста то, что вы рассказывали сегодня третьему курсу.

– Я… рассказывал о природе призраков. Также о том, чем они отличаются от астральных тел…

– Про филактерии вы что-нибудь говорили?

«Донос!» – с содроганием подумал Людвиг. – «Но кто? Кто?!»

– Да… Мне задал вопрос один студент. Я не собирался затрагивать эту тему, но…

– Вы не имели права ее затрагивать! – ядовитым тоном поправила Лефевр.

– Извините. Я понимаю… Но я рассказал это лишь с целью уберечь учеников от… опасных соблазнов.

– Людвиг, вы ведь понимаете, о чем речь? – печально спросил профессор Голлербах, потирая лоб. – Вы обсуждали с тринадцатилетними детьми теорию, которая…

– Это не теория, это лжетеория! – гневно прервала Лефевр, так, что даже Голлербах посмотрел на нее с виноватой растерянностью.

– Лжетеория, – спокойно согласился Кауц.

– Вы сознаете степень вашей ответственности перед школой и перед обществом? – грозно проговорила Лефевр, буравя Людвига взглядом.

Ее сережки снова подрагивали.

– Да.

– В наше гибельное время эта школа кое-как пытается быть островком благопристойности и здравомыслия, – трагично пропел преподаватель артефакторики господин фон Хесс, чье тощее лицо пряталось под роскошной седой шевелюрой, как черепаха под панцирем. – Не добивайте нас, молодой человек, не заносите в наши стены химер!

Его нарочито жалостливый, издевательски-молящий тон подействовал на Людвига хуже, чем гром и молнии фрау Лефевр.

Кауц вопросительно посмотрел на приват-доцента Вальтера, который все это время равнодушно дымил сигаретой в углу.

– По-моему, все очевидно, – Вальтер с циничной легкостью пожал плечами, бросив на Людвига уничтожающий взгляд. – Этому человеку не место в Шварцкольме!

Людвиг похолодел. На долю секунды ему захотелось стать бомбой, взорваться, убить самого себя и всех сидящих рядом. Они говорили о нем, как о преступнике, как о ничтожном дураке!

Между тем взоры присутствующих привлекла к себе странная улыбка на лице ибн Махлуфа.

Почтеннейший ибн Махлуф весело, без сарказма поглядывал на Людвига, накручивая на палец свою черную как смоль бородку.

– Людфир! – он оскалил кривые желтые зубы. – Я не говориль так… Нет, не надо уходить! Людфир очень мудри, но очень молодой юнош. Он делает ошибки – это плохо, но это хорошо для… для опыт. Это не страшно! Но вперед осторожней, осторожней!

Он подмигнул Людвигу озорным глазом.

– Людвиг, вы можете пообещать, что ничего подобного больше не повторится? – выдохнул профессор Кауц, мрачно разглядывая свои костлявые руки, покоящиеся на столе.

– Да, я обещаю.

– Вы свободны.

Людвиг встал из-за стола, откланялся и без надежды услышать от директора напоследок доброе слово, быстро вышел за дверь.

Ему хотелось сдохнуть.

Вторая встреча

Они жили на даче уже месяц и, кажется, были готовы остаться там хоть до конца жизни. Ида насобирала у соседей живых цветов и переселила их в свой сад. Словно по волшебному зову к цветнику тотчас припорхали пировать разноцветные бабочки: рыжие, желтые, шоколадные, а еще деловитые пчелы и пушистые шмели.

Андрей тоже не сидел, сложа руки: обнаружив на чердаке дома и под козырьком бани два осиных гнезда, он отважно взялся их ликвидировать. С первым Андрей легко справился, обернув его в пластиковый мешок и предав огню. Воодушевленный победой он принялся за второе, но получил страшный и безжалостный отпор.

– Зар-разы! – стонал Андрей, прижимая ледяную марлю к распухшему лбу. – Всего-то на всего… хотел их истребить!

– Просто они глупые и не понимают, что должны умереть ради нашего блага, – подтрунивала Ида.

В начале июля Ида поведала Андрею о мечте, которая постепенно зрела в ее сердце все это время. Это была дикая, безумная мечта. Мечта достойная самого безответственного, избалованного ребенка. Но великая. Ей хотелось отправиться в самостоятельное автопутешествие по Европе.

Андрей колебался, с трудом заставляя себя поверить, что это осуществимо. Проработав три года в престижной аудиторской компании, он скопил достаточно денег, чтобы оставить бесперспективную должность. Свободного времени было немерено, нужда еще лишь крохотной точкой темнела на горизонте. Но все-таки отправиться в самостоятельное путешествие по нескольким странам на отцовской машине – столь безбашенные решения были Андрею не по нутру.

Ида стояла на своем.

– Ладно, – сказал Андрей после трехдневных раздумий. – Собственно, почему бы нет?

Маршрут был разработан, и на следующее утро Андрей поехал в Москву забрать загранпаспорта и заказать визу. Ида, которая теперь с трудом представляла себя в пыльных и душных каменных джунглях, осталась на даче.

Ей было немного неловко перед Андреем. Все же она убедила себя, что это прекрасное приключение ему так же необходимо, как ей самой.

В свой двадцать один год Ида уже успела объехать полмира и побывать в семи европейских странах. Андрей был только в Тунисе, Турции, Болгарии и Латвии (если не считать за заграницу Крым и Беларусь). Это необходимо было исправить.

Пока Андрей был в Москве, Ида съездила в Минск. Разделавшись с выездной рутиной, она собиралась вернуться на дачу, но тут же осознала, насколько может оказаться скучно жить там одной. Андрея не будет еще несколько дней, а, может, и неделю. Копаться в саду? Болтать с пенсионерами? Предаваться меланхолии на закате?

Открыв интернет, Ида пробежалась глазами по достопримечательностям.

«Замки, дворцы, церкви…» – она подумала, что на удивление плохо знает собственную страну. Может быть, потому что всю жизнь интересовалась другими.

«Повсюду интересно, а у нас скукота…» – дурацкий стереотип, привитый еще в детстве. – «Мы самые скучные, самые бедные, самые маленькие, у нас плохой климат…»

– Надо исправлять! – сказала себе Ида.

Через два часа она уже тряслась в переполненном рейсовом автобусе. День был серый. Небо устилали тяжелые облака, отчего казалось, что на улице по-октябрьски холодно. Но там было наоборот: влажно и душно, почти как в теплице.

 

Ида вышла на остановке посреди крохотного ни то городка, ни то поселка с парой-тройкой нарядных домишек в центре, сделанных под старину.

Хмурая таинственность погоды завораживала и будоражила одновременно. Ида пошла в направлении католического храма. Костел из бурого кирпича торчал угрюмым великаном за белой облупившейся стеной. На башне виднелся тонкий крест, на котором застыла, вперив глаза вдаль, неприветливая ворона.

Ворон здесь было очень много. Еще подъезжая к городку, Ида увидела на деревьях нагоняющее жуть обилие черных, косматых гнезд.

Ида попробовала зайти в костел – заперто. Двинулась вниз по дороге, мимо серых ветхозаветных избушек и вишен, туда, где горделиво и величественно, будто вырезанный из открытки, возвышался старинный замок.

Ида видела его лишь однажды в детстве, но еще ни разу не бывала внутри. При всей своей громадности замок вызывал чувство странного умиления: как будто огромная игрушка или шоколадно-кремовый торт в виде замка.

Гений архитектора не стал превращать его в грозный оскал высоких башен с презрительными бойницами окон и зловещей пастью ворот. Таких чудищ уже вдоволь понастроили в более темные века. Замок выглядел очень добродушным, но, конечно, не лишенным надменности (как и подобает всем великим памятникам европейской архитектуры).

Ида шагала к нему по булыжной дорожке вверх по склону, улыбаясь озорным порывам ветра и чувствуя, что идет навстречу сказке. Мимо проходили редкие туристы. Где-то горланили вороны.

Прежде, чем заходить во двор Ида решила обойти замок, чтобы сфотографировать его со всех сторон. На вершине холма ветер настолько раззадорился, что длинные волосы Иды трепались, как знамя на флагштоке.

Когда Ида нацеливала фотокамеру мобильника, до сих пор не смолкавший вороний ор сделался вдруг особенно пронзительным и злым. Ида еще нигде ни разу не слышала такого яростного многоголосого карканья.

«Переругались они там что ли?»

Вдруг она заметила, как из одной башни словно полчище крылатых разбойников вырвалась стая черных ворон. Подчиняясь какому-то сложному инстинкту, а, может, и вполне осознанно они в мгновение ока собрались в огромное подобие шара. Вороны гнали прочь от замка маленькую, перепуганную до смерти галку, которая отчаянно и беспомощно трепетала своими короткими крыльями.

Иде казалось, что она вместо сказки попала прямиком в готический фильм ужасов. У нее захватило дух.

Вороны уносились все дальше, пока не исчезли за кронами леса. Там они, кажется, расселись на ветвях и продолжили насмешливо перекаркиваться, словно хвалясь друг перед другом своей лихостью. Потом, разом поднявшись в воздух, шумной ордой полетели обратно в замок пировать победу.

«Нечестивцы!» – покачала головою Ида.

Хотя в душе она восхищалась воронами: они продемонстрировали то, чего невозможно дождаться от их скучных и ушлых городских собратьев, давно испорченных цивилизацией. Это было настоящее средневековое воронье!

В следующий час Ида исследовала весь замок, от узких и опасных винтовых лестниц, где каждый шорох отдавался многократным эхом, до просторных, утопающих в роскоши залов и спален. Всюду красовались манекены кавалеров и дам в старинных литовских и польских нарядах, а также похожие на пустые черепашьи панцири рыцарские доспехи. На стенах распластались волчьи шкуры, висело оружие, полотна. Выцветшие гобелены рассказывали о чем-то великом и давно минувшем.

Когда Ида вышла из замка, облака уже рассеялись и в небе сквозь тончайшую дымку улыбалось бледное солнце.

Минуя группу иностранных туристов, Ида заметила выходившую из ворот впереди нее черноволосую девушку в темных очках с зачехленной гитарой на плече. Ида близоруко прищурилась. Она ускорила шаг, хотя прекрасно знала, что таких совпадений не бывает. По крайней мере, почти не бывает. В теории.

Она поравнялась с брюнеткой так, чтобы ее профиль под очками можно было разглядеть.

– Галка!

Девушка остановилась, в недоумении глядя на Иду. Потом сняла очки и сверкнула белыми зубами из-под вишневых губ.

– Мир тесен…

– Ха-ха! Слушай, вот так совпадение!

Ида подумала, что Андрей, будь он сейчас здесь, кусал бы ногти от отчаяния, не в силах объяснить это наглое, вопиющее чудо.

– Это знак свыше! – улыбнулась Ида.

– Да уж, дьявольщина в чистом виде! Куда направляешься?

– Я на остановку. Домой. В смысле, на дачу.

– А где твой… Сергей или как его?

Ида сделала неопределенный жест.

– В Москве.

– Та-ак… – Галка подняла брови. – Поссорились?

– Нет, по делам уехал.

Галка разочаровано фыркнула.

– Жаль! Я уж думала: нас ждет целая череда совпадений, вплоть до того, что съели на завтрак.

– А ты куда?

– В Брест. Домой, как и ты.

Ида отметила, что кроме гитары и небольшой сумки на плече у Галки с собой ничего нет.

– Можно сказать, путешествую автостопом по стране.

Они разговорились. Ида была убеждена, что такое совпадение, по сути, настоящее чудо (и уже второе за это лето) не могло произойти просто так. В этом должно быть скрытое послание. Когда оказалось, что возвращаться Галке особо некуда и не к кому, Ида вдруг предложила несколько дней пожить вместе на даче. Впервые саркастичные Галкины глаза наполнились искренним, почти детским изумлением.

– А если я воровка? Или маньячка?

– Ты не воровка и не маньячка.

– А может, у меня вместо гитары там снайперская винтовка?

– Класс! Научишь меня стрелять!

Ида засмеялась, Галка стесненно улыбнулась краешками рта. Вечером того же дня новая подруга, частично убрав с лица привычную высокомерную мину, разглядывала участок Иды.

– Хм… а интернет тут…

– Не ловит. Да фиг с ним! Любишь настолки?

– Лучше «Покер».

Галка вздохнула и обратила на Иду взгляд, в котором переплелись неловкость, благодарность, недоверие и грусть.

– Я завтра уеду.

Ида пожала плечами.

– Как хочешь. Хотя нет, ты уедешь послезавтра!

– Почему?

– Потому что приехать к вечеру и уехать на следующий день – это глупо.

– Мне просто реально как-то… Я тебя не понимаю.

– Смотри. Мы с тобой встретились второй раз благодаря совершенно невероятному совпадению. В жизни так не бывает, согласна? В кино – да. В книгах – с натяжкой (если автор такое допускает, его тут же заклевывают критики). Но в жизни – нет! Если жизнь нас опять свела, значит ей, а точнее нам это по какой-то причине очень и очень нужно. Я никогда не поверю, что подобные фокусы судьбы ничего в себе не несут.

– Ну и?

– Надо выяснить: зачем!

Галка сдержано усмехнулась и посмотрела на Иду, как на ребенка.

– Ты не куришь?

– Нет. Предпочитаю жасминовые палки. Но тебе не запрещаю.

Галка осталась. На день, на два. А потом и вовсе дождалась возвращения Андрея. Все это время Ида учила ее бездельничать и получать удовольствие от жизни. Галка отвечала в свойственной ей циничной манере, но время от времени смущенно предлагала какую-нибудь помощь или вновь порывалась уехать, чтобы не объедать малознакомых людей.

По вечерам они играли в «Эволюцию» или на гитаре. Галка исполняла песни на немецком и французском, темного таинственного содержания. Ида пела то, что писала сама. Ее песни были добрые, светлые, всегда с каплей самоиронии, хрупкими бабочками взмывающие к далеким звездам. Даже чужая, черная как перо ворона гитара в ее руках менялась до неузнаваемости, становясь чуткой и покладистой.

Со временем Галка расслабилась на столько, что все чаще забывала натягивать на себя привычное амплуа. Ее лицо, посвежевшее и загоревшее, больше не сочеталось с искусственной чернотой волос и злыми печатями татуировок на плечах и спине.

Как-то вечером накануне возвращения Андрея Ида и Галка вышли из бани, которую так и не сумели растопить, и сели ужинать. Комнату освещал слабый розоватый ночник. Крупный мотылек, бросался, как безумный на абажур и тут же взмывал к потолку, отбрасывая на него страшную тень. Ида отворила дверь и, погасив свет, с огромным трудом выгнала мотылька в родную ночь.

– Теперь комары спать не дадут! – вздохнула Галка.

– Я тебе дам репеллент.

Ида отхлебнула чаю с малиновыми листьями.

– Завтра поедешь?

– Да.

– Я думаю, нам надо м-м… задать друг-другу вопросы и честно на них ответить.

– Хорошо, – кивнула Галка.

Она уже привыкла к порой просыпавшемуся в Иде дотошному психологу.

– Галь… зачем тебе это все? В смысле: татуировки, железки на теле – это же вредно и больно… и на всю жизнь! Курить еще вреднее. А черный цвет, который ты любишь – это вообще не цвет, а просто пожиратель других цветов.

Рейтинг@Mail.ru