Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Участковый пришёл последним. Для всех он сообщил: Миша сидит в одиночной камере, на допрос его не выводили и к нему, тоже, никто не приходил, и никого не пускали. Весь ОВД бурлит как улей. На словах все говорят, что задержали его по указанию самой Ленкиной, за избиение её сыночка. Она сегодня дважды приезжала в ОВД, и дважды „строила” всех, от начальника горотдела, до последнего постового. Даже водители во дворе слышали её визги и крики. И только, когда появилась возможность поговорить с Алиной наедине, он рассказал следующее:

– Мне тут сказали, что на вызов опер группы выезжал наш криминалист, Жора. Вы Алина его тоже знаете, тот, что с вами по убийству дворника работал. Ну, зашёл я к нему, так… по свойски. И вот, что он мне рассказал…

Разговор участкового с криминалистом.

– И у тебя сегодня аврал, – сказал Васильилич, заходя в кабинет к криминалисту.

– Как у всех, – ответил Жора, не отрываясь от рефрактометра.

–И это всё из-за сынка.

– Ты сам знаешь, так чего спрашиваешь.

– Я ведь любопытный, хочу всё знать.

Жора оторвался от рефрактометра и пристально посмотрел на Васильилича.

– А крышу не снесёт от таких знаний.

– Нет, Жора, не снесёт. Я их на пользу людям использую, а не в архиве вещдоков складирую...

– Ты такой смелый, или совсем безбашенный?

– Справедливый…

– Ну, если по справедливости, – Жора окончательно оторвался от своих приборов и пробирок, встал, сходил за алюминиевым электрочайником, налил туда холодной воды и включил в розетку. – Тогда у меня перерыв. Чайку попьём?

Васильилич, достал припасённые от Зины пирожки с капустой. «Не зря припас, – подумал он. – Пригодилось. И человека накормлю, и дело сделаю, явно он что-то большее знает…»

– Давай Вась, так… Я рассказываю то, что видел и, то, что знаю, как эксперт, а выводы, ты уж сам делай, – заговорил Жора, когда чайник стал завывать закипающим свистом.

Жора разлил кипяток по стаканам, всыпал по ложке рассыпного чая №36, из маленькой зелёной пачки. Чаинки медленно набухали и окрашивали воду в красно-коричневый цвет свежезаваренного чая.

– В тот день „Швайн”, вдруг не того не с сего, поменял состав опергруппы, старшим опергруппы он поставил своего любимчика, Андрюшу Сафронова. Неожиданно? Да! – Жора поднял взгляд на Васю, что бы видеть его реакцию. – Обычно, он так выстраивает дежурства, что бы у „Дрюни” был полный набор выходных, и суббота, и воскресенье. А тут в субботу, и вдруг „Дрюня”. В дежурку вызов поступил обычный, просто хулиганка, достаточно было одного опера послать, а „Дрюня”, почему-то потащил всю бригаду, даже меня вытащили. Когда подъехали, там уже был наш экипаж ППС и скорая. Этот Ленкин, с побитой рожей, в машине скорой лежал и демонстративно ныл и стонал. Я тебе как медик по первому образованию скажу, получил он один только удар, но сильный. Такой выверенный удар мог нанести только боксёр профи. Чётко в скулу, нокаут гарантированный. Но сотрясение не критичное, день-два и можно в камеру переводить. А в камеру было за что… Мы с операми когда в подвал спустились…

Эксперт замолчал, покачал головой, сбрасывая наваждение плохих воспоминаний и, пристально глядя на участкового, продолжил:

– Знаешь, что, Вася, ты парень хороший, но зачем тебе это. Ты ведь всегда осторожно подходил к подобным вопросам. Сожрут они этого парня, и любого кто на их пути встанет. Уже и свидетеля к нему подвели. Да ты знаешь его… Муха. Он для „Швайна”, под его дудку, что хочешь спляшет.

– Муха говоришь… – задумчиво произнёс Василий. – А он тут каким боком?

– Так его там же, не далеко, взяли, за хулиганку.

– Жора, ты рассказывай, рассказывай. Начал говорить, так говори до конца.

– Ну, как знаешь. Только на меня не ссылайся. Я тебе ничего не говорил. Откажусь от всего. Слушаешь, так слушай, – Жора вздохнул, и продолжил. – Вась, помнишь, мы в начале января выезжали на изнасилование.

– Помню, Жора, помню… – грустно сказал Васильилич. – Продолжай.

– Ты тогда заявление от родителей этой девочки принял. А когда поговорил с девочкой, то сразу вычислил место, куда эти подонки её затащили. Тогда это была заброшенная строительная бытовка. Ты помнишь, что и как было внутри. Так вот, здесь, когда мы спустились в подвал, было то же самое. Там балка, тут труба вверху, там и тут тонкая и прочная бельевая верёвка, там и тут лейкопластырь. Только там лейкопластырь был на девочке, а тут, использованный лейкопластырь валялся на полу. Там всё было в крови, а тут чисто. Я так думаю, не успели. Тот парень, что сидит, помешал.

– Да? – Васильилич повеселел. – Это всё объясняет…

– Не всё Вася… Наоборот, ничего это не объясняет.

– … не понял?

– А девочки то нет.

– Как нет?

– Никто, я подчёркиваю, никто ничего не сказал о том, что была девочка. Только одна улика указывает на её присутствие… это лейкопластырь со следами помады, бесцветной гигиенической помады, – Жора выдержал паузу. – И не только помады.

– Да говори ты, артист хренов, задолбал своими мхатовскими паузами.

– На двух лейкопластырях есть приличного качества отпечатки. Очень качественные пальчики на клеевом слое. На одном из пластырей есть немного очень симпатичных ресничек, и женский пальчик. Но не это самое страшное. У Ленкина, при мне, из его карманов вытряхнули вот это…

Жора встал, подошёл к своему рабочему месту, что-то достал из ящика стола, и вернулся к участковому. Перед участковым легли две стеклянные ампулы и шприц-тюбик.

– Это, под протокол, изъяли у Ленкина.

– И что это?

– В ампулах, судя по маркировке: норкурон–тизерцин–фентанил. Сильнейший нейролептический блокатор анальгетик, иностранного производства. Наша медицина до такого ещё не дошла, и у нас он не используется. В шприце остатки этого же вещества. Если девочке это ввели, то она, сейчас в каком-то медучереждении, при чём в реанимации. Кстати, на ампулах, пальчик совпадает с одним из пальчиков на лейкопластыре. Ты помнишь, что нам рассказывала та девочка.

– Ну, и…

– А то, что девочку, ещё на улице обхватили сильные мужские руки, и что-то очень болезненное укололо её сзади в спину. Она подумала, что это у бандита толи значок был какой, толи булавка торчала… Потом её пару минут так подержали и отпустили, а сбежать или даже сдвинуться с места она уже не могла. Всё тело как парализованное, онемело.

– Ну да, помню. Мы тогда подумали, что девочку от страха так переклинило.

– Переклинило, но не от страха, а от нейролептика. Была у меня ещё тогда такая мысль. Но я её отбросил. Ну, нет у нас в Союзе таких препаратов с такой скоростью быстродействия. А теперь вот, вижу, есть… Спасло её то, что нашли девочку довольно-таки быстро, а то бы списали на сердечную недостаточность и внезапную остановку сердца. Сколько у нас зарегистрированных изнасилований за последнее время…

– Три…

– А сколько смертей на улице от сердечной недостаточности, при чём, у девочек в шестнадцать-семнадцать лет?

– Два… Две девушки. Одна двенадцатого декабря, другая пропала первого января, а нашли второго. У обоих внезапная остановка сердца, и приличная доза алкоголя… На это всё и списали.

– А сколько в упаковке таких ампул, ты знаешь?

Участковый покачал головой.

– Восемь. Вот и считай… Три зарегистрированных случая, плюс два смертельных случая, две ампулы вот лежат перед нами и ещё одна, предположительно, во вчерашней жертве, итого восемь.

Васильилич задумался. Молча пил чай, шумно всасывая его из стакана, и смотрел в одну точку. Жора встал, сложил вещдоки в ящик стола и сел рядом.

– Жора, а у тебя протоколы экспертиз готовы? – спросил Васильилич, не отрываясь глядя в одну точку.

– Я что тебе экспресс…

– А сколько ещё потянуть сможешь.

– Ну-у-у, с учётом, что завтра у меня законный выходной… В понедельник будет готово.

– А если во вторник.

– Не-е-е, Вась, без подогрева так „быстро” не напишу.

– А в среду…

– Вась, ну, ты и задачи задаёшь…

– Арарат, пять звёзд, для подогрева подходит.

– Я Белый Аист предпочитаю.

– Аист, так Аист. Жора, за каждый лишний день, начиная с понедельника по дополнительному Аисту. Но черновик протоколов мне, прямо сейчас, идёт.

– Да не вопрос. Могу и лишний экземпляр всех протоколов, тебе дать, – Жора ухмыльнулся, и продолжил. – Вася, а ты ведь разоришься на Аисте. Я и месяц могу протоколы не оформлять.

– Не в деньгах счастье…, а ты смотри не спейся.

Жора встал, подошёл к столу и достал из ящика несколько листов бумаги.

– Вот, держи протоколы. Вась, я тебе верю, но и меня ты не подведи.

Васильилич, взял листы, бегло просмотрел…

– Жора. Ты эти вещдоки где и как хранишь?

– Такие… малоценные, в ящике стола или в коробочке на полке. А оружие, яды, или ценности какие… в сейфе. А ты, что выкрасть думаешь.

– Не я. А вот другие – могут. У тебя ампулы ещё какие-то есть.

– Надо подумать… А!… В аптечке есть раствор аммиака, как раз две ампулы. Ты предлагаешь подменить?

– Да! На время. Пока эта шумиха не уляжется, эти ампулы спрячь куда-нибудь.

Жора достал аптечку, из неё ампулы аммиака и рулон лейкопластыря. От рулона отрезал несколько полос пластыря. В аптечку из пакета с вещдоками сложил ампулы и лейкопластырь, а в пакет положил ампулы раствора аммиака и отрезанные кусочки лейкопластыря.

– Ну, как-то так… – сказал Жора, и приложил палец к губам. – А ты, Вася, девочку ищи, живой или мёртвой. Но лучше живой… я надеюсь. Тогда, у тебя всё срастётся.

1 февраля 1975 года, 18:25.

Московская обл. г. Химки, павильон „Пиво-Воды”.

– И вот теперь задачка, – заговорил участковый, – что с девочкой и где она.

– За девочку не переживай, она дома, а вот на сколько она здорова, это интересный вопрос, – задумчиво ответила Алина. На что Васильилич удовлетворённо кивнул.

– Это хорошо. Хорошо, что жива. Хорошо, что мы её знаем, – и участковый продолжил: – Там, в КПЗ, среди задержанных есть такой Мухортов, Муха. Я этого бездельника и тунеядца знаю столько, сколько работаю участковым. Лет десять не меньше. По нему давно тюрьма плачет. Но каждый раз Муха мимо проскакивает. Думаешь он ловкий и умный такой… да ничего подобного. Его „Швайн” всякий раз прикрывает. А по тому, что Муха у „Швайна” информатор. Не самый ценный, но на стуке держится. Гопников, алкашей там всяких с лихостью сдаёт, но по крупному ни разу его информация „не выстрелила”. Вот и позавчера, этот Муха, сидел у меня в кабинете, а я готовил на него материалы по двести шестой и двести восемнадцатой. Но явился „Швайн” и материалы … тю-тю. Что-то Муха „Швайну” стуканул, и я думаю, это касается нашего дела. Не зря в этом самом месте, в это же время и Муха ошивался.

– Василий Ильич, – начала Алина, немного подумав, – тут мои ребятки в одно место ходили… Нет… не с этого я начала. Перед тем как Мишу арестовали, он мне через сестру передал вот, это, – и Алина показала учебник Истории. – Здесь адрес тайника Швайнина. Не знаю, откуда Миша это узнал, но ребятки проверили, там действительно всё так, как описал Миша. А вот, что там внутри…?

– Так давай сходим и посмотрим.

– Не всё так просто, – Алина вздохнула, – совсем не просто. Миша написал, что там могут быть какие-то маячки или даже закладки посерьёзней, опасные такие закладки. А ещё, тайник может быть под наблюдением. Сидит какая-нибудь бабулька и в окно смотрит… наблюдает. А чуть-что, докладывает самому „Швайну”.

Алина выглянула из-за стенки выгородки. Поблизости никого не было. Шумела вода в мойке для посуды. Это Зина воспользовалась паузой между посетителями и мыла посуду. В зале, только вдалеке, было несколько посетителей. И Алина, почти шёпотом, произнесла:

– Миша тут пишет, что это касается статьи шестьдесят четыре. Знаешь, что это за статья?¹

Примечание автора.

¹Статья 64 УК РСФСР от 1960 г. Измена Родине.

– Да ладно… – Васильилич присвистнул, – офиге-е-еть. Так может „Швайн” его за это упаковал.

– Возможно. Мы же не всё знаем, что и как там вчера было… Теперь ты понимаешь в какой Миша опасности.

Так мимоходом Алина и Василий Ильич перешли на „ты”.

– Завтра… Завтра я туда схожу. Кто может заподозрить участкового, что он ходит и проверяет подвалы. Никто, это моя работа.

– Вместе нужно идти. Я как юрист могу оценить значимость того, что там. Василий, ну придумай, как и мне туда попасть, не вызвав подозрений.

– А мы сделаем так…

… Васильилич зашептал на ухо Алине…

– Замечательно, – обрадовалась девушка, – тогда до завтра.

Если вы думаете, что приключения этого дня уже закончились… вы ошибаетесь.

1 февраля 1975 года, 19:45.

Московская обл. г. Химки, около дома с тайником Швайнина.

– Дюша, ну, что ты с… (боишься). Я всё аккуратно открою и закрою. Ты ж видел, там только замочек контролька. Да он любой шпилькой открывается. А бумажки нету… Мы только посмотрим, что внутри, и сразу обратно. Вдруг, там нет электрощита. А Алина завтра шухер поднимет. И всё зря.

– Жека, Алина ведь не разрешила нам дальше идти. Может не надо. Давай её послушаемся…

– Ну и оставайся. Ты всегда так бабу будешь слушаться.

– Алина не баба. Она уже взрослая, а с нами возиться, и нам помогает.

– А мы поможем ей. Идёшь?

– Иду… – удручённо произнёс Дюша.

В подвал ребята зашли с дальнего входа. Были ведь только что, всё знают. Пока шли по лабиринтам подвала фонарик не зажигали. На подходе к ответвлению ведущему к двери «Водоколлектор» ребята увидели, что за углом, из соседнего прохода скользнул луч света. Они остановились, не зная идти ли дальше или бежать назад.

– Сюда… – шепнул Жека, и потянул друга за собой.

Ещё в первый раз, Жека приметил, что на подходе к заветной двери есть не запертая дверь одного из сарайчиков. Ребята не заметно, не дыша, плавно скользнули туда. Луч света приближался. Дыхание у двоих почти остановилось, а сердцебиение участилось до двухсот…, а может и до трёхсот ударов в минуту. Мужчина в телогрейке, накинутой поверх милицейского кителя, прошёл мимо, прямо к двери «Водоколлектор». Загремели ключи на связке, щёлкнул открывшись замок, протяжно заскрипела металлическая дверь. За открытой дверью послышалась какая-то возня. Ели слышные металлические щелчки и удары. А потом всё затихло. Так прошло не меньше пяти минут. И снова, металлические щелчки, скрип закрывающейся двери, стук замка и шаги… Мужчина шёл на выход. Вдруг, у самой двери сарайчика, где прятались мальчишки он остановился…, прислушался, повертел фонариком кругом, осматривая незапертую дверь. Луч света заскользил по широким щелям дверцы, пытаясь высветить, что находится внутри сарайчика. Но тут же фонарик погас, послышались удаляющиеся шаги и всё стихло.

Парни ещё минуту, а может и больше стояли в своём укрытии не дыша. А потом Жека почувствовал, как его друг медленно оседает в тёмном пространстве сарайчика. Жека включил фонарик и осветил лицо друга. Оно было расслаблено-безжизненное. Дюша, как чувствительная, тонкая натура, потерял сознание.

– Э-э! Дюха! Очнись! – Жека колотил пощёчины по лицу друга. – Да очнись ты! Не будь бабой!

Толи пощёчины, толи призыв, не быть „бабой”, подействовали на Дюшу, но он слегка приоткрыл глаза и, не понимая, где находится, посмотрел на Жеку.

– Дюха-а-а! – Жека замахнулся, что бы опять треснуть, но тут Дюша окончательно пришёл в себя и запротестовал, прикрывшись руками. – Очухался? Ну, ты и очканул, аж крыша поехала. Ладно, посиди ещё минутку здесь, я скоро…

И Жека удалился в темноту. Но очень быстро вернулся.

– Прикинь, этот мужик ещё один замок повесил и под контрольку бумажку вложил. Замок навесной под английский ключ. Я такой не открою. Пойдём теперь отсюда.

На улице Дюша глотнул свежего воздуха и здоровый румянец вернулся на его лицо.

– Что теперь, – спросил он.

– Надо Алине всё рассказать. Срочно.

– А где она сейчас. Поздно ведь.

– Может к Светке домой пошла… А может и к себе…

– Жека, ведь ты её после деревни домой провожал, значит знаешь, где она живёт.

– Только дом и подъезд. Я даже в подъезд не заходил.

– А зря… Многое потерял…

– Ты о чём это, – набычился на друга Жека.

– Ладно, ладно. Молчу, молчу… Только знай, девчонка она была боевая, и без комплексов.

Жека уже готов был влепить Дюше хорошую затрещину, но тот вовремя отскочил и замолчал.

– К Светке идём, – безапелляционно скомандовал Жека.

1 февраля 1975 года, 20:50.

Московская обл. г. Химки, ул. Победы, д. 2.

– Тузя, а ты, что здесь делаешь, – удивлённо и громко крикнул Жека, когда он с Дюшей подходил к дому Светки.

Девушка вошла во двор со стороны Ленинского проспекта, как раз в тот момент, когда ребята только-только подходили к подъезду Светы.

– Поболтать иду, о нашем, о девичьем, присоединяйтесь: девочки, – стервозно съязвила наша королева.

– Тузя, вот не посмотрю, что ты девка, как влеплю сейчас…

– А не боишься, что я отвечу. Пожизненно будешь „лицо со шрамом”.

– Шрамы украшают мужчину.

– Только не полученные в бою с девушками. Ладно, хватит припираться. Что у вас.

– Мы кое-что узнали, надо Алине рассказать.

– И я тоже. Тогда пошли…

– А Алина, что здесь, – поинтересовался Жека.

– А где же ей сейчас быть… Мишка сидит… А больше не с кем…

Наташа стрельнула глазами на своих одноклассников, но те продолжали подниматься по ступенькам. «Дети. Какие же они ещё дети, – подумала девушка, – И как так я упустила тот момент… Ну, когда Миша и Алина… Ведь всё ясно, стоило только понаблюдать за Алиной. У женщин всегда на лице написано – ВЛЮБЛЕНА!»

Дверь открыла мама Даша.

– Здравствуйте ребята! Проходите.

– Тётя Даша, добрый вечер, извините, что так поздно… – поздоровавшись, начал лепетать Дюша.

– Здравствуйте ребята, проходите, и без реверансов…

– Здравствуйте, нам бы Алину…

Алина вышла в домашнем халате и ещё с мокрыми волосами. Она только полчаса назад, как пришла от Мишиной мамы. Что могла, то рассказала, как могла, так и успокоила. Если только можно быть спокойным в таком положении.

– Пять минут, ребятки, – сказала девушка, – волосы посушу. А вы к Светке в комнату заходите. Я сейчас.

Первой в комнату юркнула Наташа, со словами:

– Мальчики, три минуты, вдруг Светка там не одета. А вы как увидите, так в обморок упадёте… Хи-хи.

Через секунду дверь призывно открылась и королева, снисходительным жестом, позволила мальчикам войти.

Дюшу, как всегда заинтересовали пластинки и проигрыватель, да и Жека от него не отставал. А девушки отошли в сторону и зашептались.

– Ты Яську видела, – спросила Тузя.

– Да, заходила к ней.

– И как…

– Нормально, только синяк на лице. Большой такой.

– Вот же суки. Мало Мишка тому, старшему, по роже дал. Ну, а с Дыбой я и сама разберусь… Как только в школе покажется, евнухом сделаю…

– Ты это… остынь… Всему своё время, – уже довольно таки громко сказала Света.

– А то, что Мишку забрали, сказала?

Света вздохнула, помолчала и:

– Нет…

– Почему.

– Не решилась.

– Ты, что…

– А зачем? – вспыхнула Света. – Чем она нам сейчас может помочь. Давай, послушаем, что скажет Алина.

– Давай послушаем всех, и ребят, и меня, и Алину.

Девочки замолчали в ожидании Алины. Тем временем, шум фена в ванной стих и через минуту пришла Алина.

Первыми не выдержали ребята, они наперебой стали рассказывать о последних событиях. Алина слушала их более, чем серьёзно. И под конец выдала:

– Вы два засранца, почему вы попёрлись туда никого не предупредив. А если бы он вас там просто прибил. Вы бы сейчас уже рыб в канале кормили. За информацию спасибо, но она не стоит ваших жизней. То, что там есть тайник, мы уже знаем. И этого достаточно. А какой там замок – не важно. Всё, считайте, что вы наказаны, – Алина говорила таким суровым тоном, так эмоционально, что даже хорошо знающая Алину Светка сжалась от страха. – Как выглядел тот мужчина, вы хоть рассмотрели.

– Я не… – Жека растерянно замотал головой.

А Дюша…

– Листочек и карандаш, дайте… – он от неожиданности, невольно, перешёл с Алиной на „Вы”.

Светка метнулась к столу и достала свой альбом для рисования.

– Вот, садись, рисуй.

Девочки вспомнили, что Дюша карикатурные портреты рисует… класс! Талант от бога. Через десять минут в альбоме все увидели карандашный портрет мужчины из подвала… – Швайнина! Свинская рожа, конечно же мерзкая и смешная, но узнать можно. Эту рожу Алина узнала моментально. А ведь кроме Алины, „Швайна” в лицо никто не знал.

– Андрюша! Молодец! Вот это да… – но тут же опомнилась и сердито на них зарычала, – Молодцы! Но всё равно вы поганцы. Не хочу вас больше сегодня видеть. По домам, немедленно!

И вдогонку им:

– И как домой придёте, что бы каждый позвонил, ясно!

– Ясно, – буркнули ребята.

Как только за мальчиками закрылась дверь, Алина разгорячённая разговором с ними обратилась к Наталье:

– А ты, тоже куда-то сунулась. Давай рассказывай.

– Сунулась, не сунулась, а я водителя нашла.

– Какого водителя, чей водитель, зачем водитель… – недоумевающее горячилась Алина.

– Алина! Успокойся. Прекрати истерику. Возьми себя в руки, – послышался голос мамы Даши.

Она стояла на пороге и сурово смотрела на дочь.

– Что за несдержанность. Я понимаю, все на нервах, но нервы к делу не пришьёшь, как говорит наш папа. Так, что девочки, успокаиваемся, и пошли чай пить. Там и поговорите. Кстати, отец звонил, он сегодня выезжает из Ленинграда, обещал утром вернуться.

– Извините девочки, случайно вырвалось, – спокойно и немного виновато сказала Алина. – Идём пить чай.

Пили чай в гостиной, за большим столом. Чай, сливки, сушки, печенье-курабье и редкое лакомство, сладкие засахаренные финики. Разговор за столом шёл уже спокойно, хотя для мамы некоторые моменты были не понятны. Но она не переспрашивала и вообще в разговор не встревала, а только молчала. Тактичная и воспитанная женщина.

За чаем Наташа рассказала, что нашла водителя скорой помощи. Он человек ушлый, как только увидел ментов, тут же слинял. Сообразил так, если в чём он виновен, найдут по любому. А если метут, так „за компанию”, то поищут, поищут и отстанут. По суть дела, он рассказал: – как Ленкин со скальпелем врачей терроризировал; – как потом мамаша их всех запугала, так что фельдшер больше работать не могла, давление до беспредела поднялось; – как под конвоем каких-то мордоворотов, их заставили вести этого урода в Москву, в закрытую, почти секретную, спецмедсанчасть МВД. А потом с них какие-то расписки брали, он так и не понял, за что. А как узнал, что вместо этого урода арестовали Мишу, то сказал: – «всё… теперь точно в бега подаваться нужно». Он, так же Наташе рассказал, что на месте происшествия были ещё свидетели, пожилая пара. Они прямо там, на месте, давали показания, и подписывали какие-то бумаги.

Алина выслушала Наташу очень внимательно и:

– Девочки, я думаю не надо вам напоминать: ни где, никогда, ни кому вы не должны говорить, о том, что знаете, о …, о том, что могло случиться, и о том, что это была Настя. Сейчас, это не поможет Мише и только навредит Насте. Всему своё время. Всем доброй ночи, я пошла, а то мне надо хорошенько всё обдумать и подготовиться на завтра.

Младшие девушки сидели ещё очень долго и ворковали потихоньку. А когда Наташа собралась и ушла домой, Света, закрывая за ней дверь, подумала: – «Я ведь до сегодняшнего дня с Наташей почти не общалась. Слишком мы разными в школе кажемся, разные взгляды, разные темпераменты, разные интересы. Но как легко мне с ней сейчас. Как будто мы знакомы целую вечность. И когда нужно, она может быть очень тактичной и деликатной. А какая она смелая и решительная. Вот мне бы так…».

Поздно вечером, Алина, сделала ещё один очень важный звонок.

– Алло! Марина, привет. Это Алина, если помнишь меня. Встречались у Ленки Бессоновой.

– Не так много времени прошло, что бы я забыла. Здравствуй Алина. Что так… Ты ведь по делу, а не поболтать от скуки.

– Да, по делу. Лена мне намекнула, что у тебя есть знакомые в некоторой организации. А у меня есть информация, сугубо конфиденциальная, а поделиться не с кем. Не поможешь.

– А чуть подробнее можно, а то не хочется беспокоить уважаемых людей по пустякам.

– Могу рассказать в стиле древнегреческого поэта Эзопа.

– Я слушаю, очень интересно.

– Однажды один чудак клад нашёл. Да не простой клад с золотом и брильянтами, а клад со свитками. И рассказал этот чудак о кладе одному человеку. А тот оказался хозяином этого клада. Испугался хозяин клада, что чудак расскажет о кладе ещё кому-то, и посадил чудака под замок. А клад и в самом деле был не простой, по совокупности может потянуть на шестьдесят четыре УКа…