Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Пока я писал, адвокат, что-то говорил. Но это был лишь пустой трёп. Я передал ему листок, и он начал читать. И, что бы не возникло какой-то паузы, стал рассказывать я. Тоже просто трёп, о том, что в одиночной камере холодно, о „доброжелательности” сидельцев… Потом он написал мне:

«Откуда ты всё это знаешь?»

Дальнейшую нашу акустическую болтовню воспроизводить не буду. Вот то, что мы писали друг другу.

«Это долго, и не интересно рассказывать. Лучше вы сами потом увидите».

«Теперь по делу. Ты давал какие-то показания. Ты, что-то подписывал».

«Да я написал им заявление. Не удивляйтесь, текст был такой: (и я воспроизвёл своё заявление). Можете посмеяться здесь, но прошу вас, когда будете читать это в его присутствии, сделайте максимально серьёзное лицо. Так надо».

Сергей Сергеевич, очень долго, но почти беззвучно смеялся, а потом написал:

«Он, что идиот?»

«Нет. Это просто гипноз».

После этого адвокат на меня так посмотрел…

– А с Алиной это не… – недоверчиво попытался спросить он.

– Уверяю вас, я только здесь и сейчас попробовал это сделать. И у меня получилось. Честное слово.

И дальше написал:

«С начала, потренировался на „зеках”. А потом на Швайне».

Дал прочитать, и продолжил писать:

«Нам надо, каким-то образом, вместе, попасть в кабинет Швайна. Я там припрятал, кое-что. Надо забрать. Сам я вынести не мог. Заметят. А вы сможете. Вас обыскивать не будут. Не посмеют».

«Это легко. Напросимся подписать твоё сочинение».

При этом адвокат продолжал ещё посмеиваться.

«Когда зайдём в кабинет, постарайтесь под любым предлогом на пару минут выйти. Я не знаю, как мой гипноз будет действовать на вас. Когда я практиковался в камере на „зеках”, то на мои команды реагировали все присутствующие, без исключения».

– Я понял, – сказал адвокат.

Сергей Сергеевич собрал все бумажки, где мы писали, разорвал их на мелкие клочки и рассовал по разным карманам.

– Конвойный, охрана, – позвал он, – мы закончили.

Через полчаса меня привели в кабинет Швайнина. То, что там было, можно описать в нескольких словах, без подробностей.

Привели, зашёл, адвокат был уже там. Он попросился на пару минут (но нужде). Я перевёл Мента в ступор. Сергей Сергеевич вернулся через пять минут и сам чуть не остолбенел. Сидит Швайнин, смотрит не моргая в стенку, и ни на что не реагирует. Я достал из-за деревянной тумбы прикрывающей батарею спрятанные там папки. Адвокат, как посмотрел в них, так чуть в обморок не упал. Во всяком случае, уж очень он побледнел.

– Это ты их туда спрятал, – спросил он.

– Да.

– Зачем?

– Эти материалы он приготовил, чтобы спрятать в своём тайнике.

– Не понял…, что за тайник такой? И зачем ему эти материалы.

– А вы посмотрите, почитайте…

Адвокат сел и зачитался. Там было десятка два незавершённых, но достаточных, для передачи в суд дел по растратам, припискам и подлогам. Короче, экономические грешки и должностные преступления чиновников и партийных боссов. Например: (вот самые простые и безобидные дела…) – директор Химкинского горпищеторга через ряд махинаций списал новенькую «Волгу» и выкупил её по цене металлолома; – начальник гор ГАИ исключил из списка разыскиваемых, семь автомобилей и выдал на них транзитные номера, получатели: лица, преимущественно, с грузинскими фамилиями; – второй секретарь горкома партии, товарищ Дымбович, ещё будучи начальником административно-хозяйственного отдела горкома, по документам, произвёл ремонт служебной дачи, а фактически, за счёт горкома, построил в другом месте свою личную дачу. Ну и, конечно же, там была папка с делом Ленкина и Дымбовича, ту, что поначалу завели его опера. Это я её туда спрятал, на всякий случай, чтобы невзначай не пропала.

– Давай сделаем так, – сказал адвокат, и достал из портфеля маленький портативный фотоаппарат. – Эти папки я сейчас пересниму, и мы спрячем их обратно за батарею, а папку с делом Ленкина и Дымбовича я заберу с собой. Спрятанные материалы к уголовным делам, по преступлениям чиновников, для самого Швайнина представляют бóльшую угрозу, чем если бы они были у меня, или у него. Потому что, если тут, за батареей, эти материалы найдут: или те…, или те…, ему сделают…, – и адвокат показал жест, как будто кого-то душат.

– А то, что такие материалы существуют, будет зафиксировано у меня здесь, – он показал на фотоаппарат.

Потом, он посмотрел на сидящего неподвижно Швайнина…

– И долго он будет так сидеть…

– Не знаю, не проверял. Но я могу вернуть его обратно.

– Давай…

– Тогда, выйдите. Минут на пять.

Через пять минут Мент сидел за своим столом, вполне вменяемый. Он просто выпал на какое-то время из действительности, а теперь вернулся.

– Ну, приступим, – сказал он с самодовольной рожей, когда в кабинет вошёл адвокат.

– Пожалуй, да, – ответил адвокат.

Мент достал новую папку с делом по убийству дворника и протянул адвокату. Эту, новую папку, завёл, а точнее, фальсифицировал сам Швайнин, собственноручно. Сергей Сергеевич раскрыл её и сделал вид, что сосредоточенно читает.

– Это вы написали, – с показной серьёзностью спросил он у меня.

– Да, я.

– Вы понимаете, что это очень серьёзное заявление. И могут наступить последствия, вплоть до уголовного наказания.

– Да-а-а?… Но, я же несовершеннолетний…, мне ничего не будет, – я разыграл удивление и непонимание ответственности.

– Ну, тогда мне ничего не остаётся, как завизировать показания моего подзащитного.

И адвокат сделал на заявлении соответствующую надпись, расписался и приложил свою личную печать.

Как только он это сделал, Мент выхватил у него папку, захлопнул и с дурацкой улыбочкой, сказал:

– Замечательно! А теперь, Сергей Сергеевич, поехали в прокуратуру. Завершим окончательно наше дело и разойдёмся, так сказать, пожав друг другу руки.

– Не возражаю, Максим Павлович, – ответил адвокат.

3 февраля 1975 г., 12:00.

Московская обл., г. Химки, угол ул. Победы и пр. Мира.

К ближайшему телефону-автомату Следак бежал со всех ног. Ему так хотелось похвастаться своей удачей: – он нашёл ту самую девушку…

Опустил монетку, набрал знакомый номер.

– Алло! Сусанна Романовна, я нашёл её. Я её вычислил! – прокричал от нетерпения Вениамин.

– Вениамин! Возьмите себя в руки, и говорите спокойно. И так, я вас слушаю…

– Сусанна Романовна, это Света, Света Верховцева. Это она тогда была с нашим подозреваемым.

– Верховцева? – осипшим в один момент голосом, спросила судья. – Точно?

– Да, да!

– Ты кому-нибудь, об этом говорил?

– Нет! Я только-что узнал. Вот вам первой говорю.

– Значит, слушай сюда! Ты забудешь, что ты узнал. Ты забудешь, что мне говорил. И вообще, ты этим делом больше не занимаешься, если хочешь дожить до завтрашнего утра. Ты меня понял.

– Не-е-е… совсем…

На Веника, как будто выплеснули чан холодной воды. Он недоумевал, он был растерян, ошарашен…

– Всё Веник, заткнись. Иди к себе в прокуратуру, займись своими делами, и сегодня больше ни во что не лезь, и не показывайся даже. Это ты понял?!

– Да! Понял…

3 февраля 1975 года, 13:00.

Московская обл., г. Химки, ул. Маяковского, д. 30.

В кабинет прокурора города вошли двое, майор Швайнин и адвокат Верховцев.

– Здравствуйте, Роман Александрович, – поздоровался адвокат.

– Сергей Сергеевич! Вот уж не ожидал, – прокурор встал со своего места и, раскрывши руки, направился к адвокату.

– Нет, нет Роман Александрович, лобызаться не будем, мы же не члены ЦК. И тем более я по делу.

– Скажите-ка! Вот это да! – прокурор сделал вид, что не знает, кто у подозреваемого адвокат. – Тогда приступим. Максим Павлович, вы принесли…

Мент протянул прокурору города папку с моим делом.

Прокурор сел к себе за стол…

– Присаживайтесь, пожалуйста, товарищи. А я пока ознакомлюсь, – сказал он, и погрузился в изучение материалов дела…

ШОК! У прокурора наступил шок, когда он прочитал моё заявление. Он медленно поднял глаза на Мента, открыл рот, что бы хоть, что-то сказать, но не мог…

Мент, глядя на прокурора, потянулся за папкой, повернул её к себе и стал читать. Через минуту его серое лицо смотрело на адвоката.

– Вы это читали? – хриплым, дребезжащим голосом спросил он адвоката.

– Конечно! Вы же видите там мою визу и печать, да и ваша подпись там имеется.

– Что это такое! – заорал прокурор и подскочил со своего места. – Я вас двоих спрашиваю. Что за балаган вы здесь устроили. Оба!

– Я! – удивлённо и недоумённо спросил Сергей Сергеевич. – А я то тут причём. Я всего лишь адвокат. Я слежу за соблюдением прав моего подзащитного. И как адвокат Михаила Петрова, прошу присоединить к делу вот эту справку.

– А это ещё, что, – спросил прокурор.

– Эту справку выдал местный участковый, капитан Тимофеев. В ней говориться, что с 23:00 10 января, до 9:00 11 января сего года, гражданин Мухортов, находился в опорном пункте милиции в качестве задержанного за нахождение в общественном месте в нетрезвом виде. О чём имеется соответствующая запись в журнале учёта административных правонарушений. Так, что гражданин Мухортов никак не мог находиться в это же время на месте преступления, которое вменяют моему подзащитному.

Прокурор повернул свой испепеляющий взор на Швайнина.

А Мент, уже мысленно, дорисовывал картину предстоящего…

– «Это хорошо, что я додумался не подшивать показания этого пацана в реальную папку с делом об убийстве, а выделил в отдельное производство. Уничтожить её просто так теперь не получится. Зарегистрирована по всем правилам. А эту, новую папку, просто закрою, в связи с не подтвердившимися фактами и обстоятельствами дела, и сдам в архив. А вот если бы подшил…, то смеялись бы все надо мной ещё очень и очень долго», – так думал Швайнин, обливаясь холодным потом.

– Я надеюсь, вы убедились в необоснованности ваших подозрений в отношении Михаила, – снова заговорил адвокат. – Роман Александрович, с вас постановление об освобождении из-под стражи…

– Сергей Сергеевич, – вкрадчиво заговорил прокурор, обращаясь к адвокату, но его взгляд скользнул по Менту и он замолчал…

– Максим Павлович, оставьте нас, пожалуйста.

Мент, обречённо, как побитая собака, медленно побрёл из кабинета. И, как только за ним закрылась дверь, прокурор заговорил:

– Сергей Сергеевич, вы знаете какие силы подключены к делу об убийстве в парке. Вы понимаете, что будет, если узнают о вашей роли в этом расследовании.

– А вы знаете, какие силы возбудятся, из-за ваших необоснованных обвинений Петрова…

Прокурор дёрнулся и напрягся.

– Кто?… – прошептал он.

– Даже подумать страшно… Вы же знаете какого уровня у меня клиенты, – загадочно произнёс адвокат. – А теперь планка на столько высока…

Адвокат посмотрел на потолок, закатив глаза вверх.

– Я могу сослаться на вас, – почти заискивающе спросил прокурор. – Ну, если меня спросят…

– Можете, – твёрдо и уверенно сказал адвокат.

Прокурор подошёл к столу и снял трубку внутреннего телефона.

– Надя, заполни бланк постановления об освобождении… Петрова.

– …

– Да, да! ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ… Петрова… – прокурор, интонацией, голосом, выделил слово «об освобождении». Он понимал, что от него такого не ждут, ведь его помощница Надя, тоже здесь работает по настоятельной рекомендации Ленкиной.

– … – сказала по телефону Надя, от чего прокурор поморщился как от, чего-то гадкого и тухлого.

– Да я знаю… – раздражённо сказал он.

– …

– Моё решение. Я так решил. Всё!

Как только кабинет прокурора города покинул Сергей Сергеевич, туда тут же ворвался Вениамин, взмыленный и возбуждённый.

– Роман Александрович! Роман Александрович! Я нашёл её…

– Кого? – раздражённо и морщась спросил прокурор.

– Ну, ту… Что эти… Того… хотели. Так может мы… возбудим?

– Довозбуждался уже! Иди ты… сам знаешь… куда.

Следак, с низко опущенной головой, стал медленно поворачиваться, чтобы уйти…

– Хотя… Постой. Можешь оформлять, только по-тихому, без лишней огласки. И всё делай сам, лично. Иди…

Следак, вдохновлённый последним решением, направился к выходу.

– Постой, – остановил его прокурор. – Кто она… назови.

– А! Эта… дочь Верховцева… Светлана Верховцева.

– Аристархов! Ты сума сошёл! Не смей!… Не смей возбуждаться! И забудь сюда дорогу. Всё, иди.

3 февраля 1975 года, 13:20.

Московская обл., г. Химки, ул. Маяковского, д. 30.

Совершенно неожиданно для обитателей кабинета номер четырнадцать, туда вошёл прокурор города, Роман Александрович. Не самый худший, но и не самый лучший начальник. Не самый худший, потому-что делает вид, что ничего не знает о взаимоотношениях своих подчинённых, и особо не вмешивается в их повседневную работу. Не самый лучший, потому-что, не руководит повседневной работой своих подчинённых и не замечает, и не пресекает внутренние конфликты. Взаимоисключающие качества? – Да! То есть – руководитель он никакой. Удобный всем, но только не для дела.

Прокурор вошёл в кабинет и оба его обитателя встали, отдавая дань уважения его должности, даже не взирая на то, что одна из его подчинённых – женщина, молодая девушка. Я говорю об Алине.

– Здравствуйте, товарищи. Сидите, сидите, Алиночка. Вы всё же девушка, вам, в такие моменты допускается не вставать, – заговорил первым прокурор. – Никита Леонидович, – обратился он к соседу Алины по кабинету, – вы сегодня, случайно, у дежурного сводку за тридцать первое января не брали?

– Нет! – Никита Леонидович с удивлением ответил прокурору. Он с Алиной недоумённо переглянулся.

– Никита Леонидович, сходите, пожалуйста, в статотдел и запросите повторно эту сводку. Не могу найти, кто бы мог её взять.

Сосед по кабинету быстро сообразил, что его вежливо просят удалиться. И сводка тут не при чём.

– Да, конечно же, сейчас закажу, – сказал он и, собрав несколько бумаг, спрятав их в сейф, вышел из кабинета.

Прокурор немного повременил, посмотрел на закрытую дверь и, удобно расположившись в кресле Никиты, обратился к Алине:

– Алина Сергеевна, только что у меня был ваш отец.

Как только прокурор появился в кабинете, Алина с трудом сдерживала горячую волну нетерпения. Ведь она прекрасно знала, зачем её отец приходил к прокурору города.

– Вы не удивляйтесь, пожалуйста, но я, некоторым образом, знаю о ваших личных мотивах… И хотел бы…, как это сказать, … короче, с вашей сестрой всё в порядке?

– Да!? – удивлённо и настороженно сказала Алина.

– Точно? – прокурор внимательно посмотрел на реакцию девушки.

– Да… Во всяком случае, утром так было. А что случилось?

– Сегодня…, ничего.

Прокурор внимательно смотрел на реакцию, но ничего не понимал. Нетерпение и заинтересованность Алины он видел, но реакция на вопрос о сестре был странный. Как будто Алина ожидала совершенно другого.

– Алина, мы как будто говорим об одном и том же, но на разных языках. Может мы найдём взаимопонимание.

– Роман Александрович, а давайте начнём с конца. Отец приходил, вы разговаривали, и… чем закончилось…?

– Ну, – прокурор набрал воздух в лёгкие, шумно выдохнул, и продолжил: – поговорили… Я подписал постановление об освобождении. Ваш отец его забрал. С тем и расстались.

Выдох облегчения вырвался из уст девушки, и она расслабилась, сидя в своём кресле.

– Теперь ваша очередь. Введите старика в курс дела. А то, не хорошо получается, я прокурор города, а о сути дела узнаю самым последним.

Блаженная улыбка не сходила с лица девушки, и она начала:

– Миша, Михаил Петров, учится с моей Светланой в одном классе, а дружат они с самого-самого детства. Да и семьи наши давно знакомы. Вечером, тридцать первого января, Миша на улице вступился за одну девушку и отбил её от хулиганов.

Алина не успела договорить, как прокурор торопливо спросил:

– Так это он не вашу сестру защищал?

– Нет, конечно. А с чего вы взяли, что это была Светка, – Алина расплылась в откровенной улыбке. Теперь она поняла причину недоумения и недопонимания.

– Ладно. Продолжайте, пожалуйста.

– А продолжать нечего. Он был один против четырёх подонков, слегка помял им рожи, и сдал в милицию.

– А почему он скрыл, что там была девушка. И, если это не ваша сестра, то кто же?

– Да потому, что он рыцарь, истинный РЫЦАРЬ! – выпалила Алина возбуждённо и восхищённо.

Прокурор задумался…

– Не понимаю… – медленно сказал он.

– А вам, мужчинам, и не понять… Для вас, мужчин, подобные стычки это честь и доблесть. А для девушки, всё с точностью до наоборот.

Прокурор задумался, осмысливая услышанное…

– Роман Александрович, – после небольшой паузы продолжила Алина. – У меня отгул есть, за дежурство в выходные. Я тут заявление на сегодня написала, – и она протянула листок с красивым, аккуратным, каллиграфическим почерком.

– Алиночка! Идите домой, – прокурор взял из рук девушки заявление и разорвал его. – Просто идите домой, я вас отпускаю. А будут спрашивать, скажите, что выполняете моё поручение. Идите! У вас сегодня дома праздник.

Алина от радости аж подскочила к прокурору и чуть не расцеловала его. Но вовремя опомнилась и только, на радости слегка потрепала его за плечи.

– Спасибо! Спасибо, Роман Александрович!

– Алина! Что за фамильярности.

– Ой! простите! Я от радости…

3 февраля 1975 г., 13:40.

Московская обл., г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

Из прокуратуры к ОВД Алина неслась, летела как на крыльях, позабыв о своей чопорности и степенности. «Несусь как девчонка, – подумала Алина. – Пусть, пусть как девчонка… Пусть-пусть-пусть… Лишь бы Мишка был свободен». Подбегая к ОВД, Алиночка увидела хорошо раскатанную, длинную „покатушку”, оттолкнулась и, легко, как в детстве, проехалась на ней. Ой! Какое это радостное, ни с чем не сравнимое чувство свободного скольжения, как чувство полёта…

О-па! Машина отца! А рядом с машиной стоит Лидочка, Мишина мама. Стоит и сосредоточенно смотрит на выход из ОВД.

– Здравствуй Лида, давно ждёшь, – поздоровалась Алина.

– Ай! Алиночка, дорогая, здравствуй! – мама искренне обрадовалась Алине.

Обе женщины символически чмокнулись, как лучшие подружки.

– Ждём, – мама констатировала своё состояние и сосредоточенно стала смотреть на дверь ОВД.

С моим освобождением Швайнин не торопился. Он, до невозможности, забюрократизировал всю процедуру и по любому поводу откладывал очередной шаг. Но Сергей Сергеевич, не был бы супер адвокатом, если бы не знал все „крючки и уловки” ментов. Не прошло и часа, как я вышел из ОВД.

СОЛНЦЕ! Яркое зимнее Солнце ласковыми лучами встретило меня, ослепило и пригрело. От него я зажмурился и невольно прикрылся рукой. Ни облачка, ни ветринки. Чистый морозный воздух ворвался в мои лёгкие. Я вдохнул полной грудью и в этот момент увидел, рассмотрел, сквозь яркие лучи заходящего Солнца, две родные женские фигуры. Мама и Алина. Ах!, до чего же они похожи. Одинакового роста, с одинаковыми стройными фигурами, одинаково шикарно одетые, (в соболиных шубах), мои дорогие, мои родные, мои любимые женщины.

И тут, эти две женщины, как спортсменки, с высокого старта рванули ко мне. Раз, два, три…, мама слева, Алина справа, подскочили и прыгнули мне в руки. Я приподнял их за талии, и…. Закружи-и-ил!... Закружи-и-ил!... Закружи-и-ил!

– Силён… малыш!, – услышал я голос Сергей Сергеевича сзади. – Двоих, и сразу…

Я остановил кружение, но тут начались поцелуи. Мама прижалась губами к левой щеке, а Алина бесцеремонно завладела моими губами. Молодость победила. Маме пришлось отлипнуть и терпеливо ждать своей очереди. А Алина разошлась не на шутку. Её нежные и пухленькие губки, и присасывались, и разминали, а проказник язычок, так и норовил проникнуть внутрь. Я на секундочку оторвался, что бы сказать:

– Алиночка, на нас смотрят…

– Да пусть… Они уже знают…

– Что…

– Всё… Всё-всё-всё!, – скороговоркой проговорила Алина и продолжила целоваться, прижимаясь ко мне всем телом.

«Офигеть!», – только и подумал я.

Пришлось немного приложить силу…, и оторваться от приятного, а то может случиться „Казус!”

– И мама?

– Чья, моя или твоя? Хи-хи…

– Ну… – я скосил глаза на маму.

Алина приблизилась к моему уху и прошептала:

– Обе.

Разрядил обстановку отец Алины:

– Девушки! Вы не замёрзли, ожидая нас. Может домой поедем, а то так чаю хочется… или чего покрепче…

Дома, я первым делом полез в ванну, отмываться и откисать, впервые за двое суток. С Алиной и её отцом распрощались у дома, но не на долго. Алиночка обещала: – «Я только на минуточку, я только переоденусь…». Но её переодевание затянулось на час. За это время я успел: и помыться, и слопать две порции бабушкиного борща, и полную тарелку жареной картошки с парочкой котлет.

Звонок в дверь…, на пороге Алиночка и Сергей Сергеевич, с тортиком и бутылочкой муската «Loel Muscat Amber». Как сейчас помню этот мускат, когда в 1983 году я, Алексей, принёс такую же бутылку (с ангелочком) на день рожденья моей одноклассницы. И это было моё первое спиртное, в той, моей жизни. И было мне тогда ровно столько же, сколько сейчас Мишке. Вот Парадокс!… А ещё Вселенную спасать…

Вечер удался… Мама светилась счастьем, бабушка утихомиривала пережитые волнения изобилием кулинарных изделий, Алина, отбросив всякие стеснения совершенно откровенно жалась ко мне, и при всякой возможности норовила поцеловаться, а Сергей Сергеевич, с наслаждением и чувством исполненного долга смаковал сладкое вино.

Первый, риторическим вопросом: – «Что дальше?», задался Сергей Сергеевич.

– Я, в принципе, собиралась заявление „за свой счёт” подать, – заговорила мама. – С дирекцией ещё вчера созвонилась, и там не возражали. Но они сказали, что могут на короткий маршрут перевести. Не хочу на короткий. На коротком мотаешься через день, отдохнуть не успеваешь. Так что мне сегодня к десяти на работу.

– Лидия Сергеевна! Я в полном вашем распоряжении! – оживился отец Алины. – Доставлю прямо к вагону, в лучшем виде.

Я сидел на диване, вытянув ноги, развалившись во всю свою длину, а рядом со мной, прижавшись ко мне всем телом, и поджав под себя ножки, сидела Алиночка. Овладела мной, как своей собственностью.

– Ты смотри! Папочка запал на твою маму! Уже клеиться начинает, – прошептала мне, тихо-тихо, моя любимая.

– Лида, так ты сейчас на работу? – спросила она мою маму.

Ещё раньше, в течении вечера, я заметил, что мама и Алина за эти дни так сблизились, что обращались друг с дружкой, как близкие подруги, на „Ты”. Да и разница в возрасте у них не такая большая, всего-то десять лет.

– Да! Если Мишанька отпустит…

– Отпустит-отпустит…, – и Алина подхватилась, увлекая маму за собой в другую комнату: «пошептаться!».

Вернулись они не скоро, минут через двадцать: Алина, счастливая и удовлетворённая, как кошка, объевшаяся сметаны, а мама – удивлённо озадаченная. Она как-то странно смотрела, то на меня, то на Алину.

– Сегодня ночуешь у меня, – шепнула мне девушка.

Теперь, удивлённо озадаченный вид был у меня.

3 февраля 1975 года, 23:50.

Московская обл