Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Виктор Евгеньевич, если вы так осведомлены то, что вы посоветуете мне в такой ситуации.

– В кратчайший срок, самостоятельно, решить возникшую проблему, это первое. Второе, избавиться от компрометирующих вас материалов. И третье, впредь, не допускать опрометчивых, продиктованных эмоциями порывов. Помните, это вредит не только лично вам, но и нашему общему делу.

– Виктор Евгеньевич, простите бога ради, как вы считаете, можно ли в моей ситуации воспользоваться, так сказать, не юридическими методами…

– Исключительно на ваше усмотрение.

– Виктор Евгеньевич, умоляю, дайте ну, хотя бы маленькую подсказку, или порекомендуйте, что делать.

В трубке возникла неудобная пауза…

– Ваш визави, – заговорил Виктор Евгеньевич, – стал промежуточным звеном, без которого можно, вполне конкретно обойтись. Если вы готовы решить Ленинградское дело без его помощи, я не буду возражать. Но помните, это очень шаткий путь. Легко можно впасть в иную зависимость. Вспомните, чему вас учили на летнем семинаре, и если вы сделаете всё правильно, я первый пожму вашу руку. Я надеюсь, вы исчерпали свои вопросы… – секундная пауза, – тогда до свиданья. Желаю удачи.

– Виктор Евгеньевич, Виктор Евгеньевич, – заторопилась Ленкина. – как вы считаете куда можно, по вашему мнению, обратится.

– В Большой Театр.

– Куда?

– Да-да. Именно туда. Вы меня поняли?

В телефонной трубке послышались короткие гудки. А Сусанна ещё минуту смотрела на трубку, осмысливая всё услышанное.

Потом, Ленкина, ещё долго ходила по кабинету взад-вперёд, то подходила к телефону, долго смотрела на него, то опять ходила по кабинету и грызла костяшки пальцев, то опять подходила к телефону и уже снимала трубку, но, подумав, клала на место…

И, наконец, она решилась… Сняла трубку, набрала номер… На другом конце ответили почти мгновенно.

– Здравствуйте. Это Ленкина. Мне нужно встретиться с Мироном Ильичём.

На том конце только выслушали и, не произнеся ни слова, повесили трубку…

3 февраля 1975 г., 10:10.

Московская обл., г. Химки, ул. Гоголя, д. 6,

кабинет зам. начальника ОВД.

– Петрова, ко мне, – рявкнул Мент, на вошедшего выводного.

Минут через десять меня привели из камеры в кабинет зам. начальника милиции.

– Здравствуй, Петров, проходи, присаживайся.

– Здравствуйте.

Мент пристально смотрел на меня. А я на него…

Через минуту таких гляделок я поводил перед Ментом рукой, пощёлкал перед ним пальцами… Мент не реагировал.

«Вот хороший повод поупражняться на ком-то. Не на друзьях и знакомых же мне практиковаться», – подумал я.

– Для чего ты меня пригласил, – спросил я Мента.

– Надо заставить тебя написать чистуху, – ответил Мент монотонным и безразличным голосом.

– Кто так велел.

– Ленкина.

– Кто такая Ленкина.

– Ленкина Сусанна Романовна – председатель судейской коллегии городского суда, член бюро горкома партии.

– Что будет, если я не напишу чистуху.

– Она обещала меня посадить, – без запинки, монотонным голосом, ответил Мент.

– За что она тебя посадит.

– Не знаю.

– Что будет, если я напишу чистуху.

– Тебя переведут в СИЗО.

– А дальше…

– Там тебя убьют.

– За что Ленкина хочет меня убить.

– Ты ударил её сына. Она этого не простит.

– В чём я должен признаться.

– В убийстве в парке.

– Какие есть доказательства против меня.

– Ни каких.

– С чего ты взял, что я убил этого маньяка.

– Так сказал Муха.

– Что конкретно он рассказал.

– Ты шёл по парку за девкой. Он шёл позади вас. На девку напал дворник. Потом он увидел, как ты ударил дворника. Потом девка убежала. И ты убежал. А дворник остался лежать на снегу, мёртвый.

– Муха сам всё это видел.

– Нет. Он врёт. Я проверял.

– Муха сам это придумал или ты подсказал.

– Муха сам. Потом я, подсказал…, диктовал, что писать.

– Где эти бумаги.

– Показания Мухи и протокол допроса в отдельной папке, в шкафу с бумагами.

– Где сейчас Муха.

– В камере для административных.

– Муху не задержали за „гоп-стоп”. Почему?

– Прокуратура не нашла достаточно оснований.

– Где сейчас Игорь Ленкин и Павел Дыховичный.

– Ленкин, в медсанчасти МВД. Дыховичного отпустили, как несовершеннолетнего.

– Дело по ним заведено.

– Нет. Прокуратура не нашла достаточно оснований.

– Где подлинные материалы по задержанию Ленкина и Дыховичного.

– В тайнике…

Потом, я тщательно расспросил его о тайнике. Как он нашёл такой тайник, что там лежит, какие там могут быть сюрпризы, откуда у него граната, для кого он собирал эти материалы, кто и как его вербовал, как он связывается с куратором и многое другое. В конце, я мягко вывел его из гипноза.

Мент, очнувшись, в упор посмотрел на меня. А меня, интересовало только одно, что помнит он из нашего разговора. По внешнему виду он был очень спокоен, даже какой-то расслабленный или уставший.

– Михаил, – начал он говорить, уже в нормальном, вменяемом состоянии. – сейчас, там в дежурной части оформляют пропуск для вашей мамы. Но эта бюрократическая процедура может занять очень много времени. Давайте, не будем терять время, по быстрому оформим ваши показания, и вы пойдёте на встречу с вашей мамой.

«Ага! Значит, он ничего не помнит. Я просто выключил его сознание. Очень хорошо!», – подумал я.

Я принял умиротворяющий вид, показывая готовность отвечать на его вопросы.

– Вам нужны мои признательные показания. Я готов.

– Да, – удивлённый мент встрепенулся и стал лихорадочно искать ручку и бумагу.

– И меня сразу отпустят, – спросил я, „включив дурака”.

– Да, – не моргнув глазом соврал Мент.

– Так, давайте я вам всё напишу…

– Напишите? – Мент аж не поверил в свою удачу.

– Дайте…, бумагу и ручку.

Мент, как завороженный, протянул мне шариковую ручку и лист бумаги.

– Вот. Пиши, я продиктую.

Мент медленно начал диктовать…, а я записывал. Он стоял позади меня и, через плечо проверял, что я пишу. А когда я написал и подписался, он от радости, от такой удачи, выхватил лист, торопливо поставил там какие-то свои отметки и подписался. С расслабленным умиротворённым видом он посмотрел на меня, а я на него… И-и-и… Мент поплыл…

Я взял чистый лист и написал:

Начальнику Химкинского

городского отдела милиции.

З А Я В Л Е Н И Е

Я, Петров Михаил, ученик 9Б класса Химкинской школы №9, добровольно и собственноручно сознаюсь в том, что, будучи в трезвом уме и вменяемой памяти, в детсадовском возрасте писался в чужой горшок. А далее, в зрелом возрасте, примерно десяти лет, совершенно необоснованно дёргал за косички девочек своего и чужого класса. Но самым большим моим преступлением было, сокрытие и подделка документов. Это было в восьмом классе. Тогда я, собственноручно, вырвал из дневника страницу с порочащей меня записью.

Всё написано мной без принуждения и собственноручно.

03 февраля 1975 года. Подпись (Петров М.В.)

– Подпишись… поставь такие же отметки, командовал я ему.

Мент, в бессознательном состоянии поставил такие же отметки и подписался. А, после этого, я вернул его в сознание.

– Ну, вот и молодец. Вот и замечательно, – ласково приговаривал Мент.

Подмену листа он не заметил и, торопливо спрятал моё заявление к папку. Нажал на кнопку вызова и, с нетерпением, прикрикнул:

– Выводной, … выводной! – в кабинет забежал красномордый старшина, – в камеру его, – рявкнул Мент.

3 февраля 1975 года, 10:35.

Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.

Тук, тук, тук. В кабинет директора школы вежливо постучались.

– Входите, – громким и чётко поставленным голосом сказала Директриса.

– Здравствуйте, Нина Алексеевна. Я, Аристархов Вениамин Игоревич, старший следователь городской прокуратуры, – и Следак, машинально, протянул свою „корочку”. – Я веду дело Петрова Михаила. И хотел бы задать несколько вопросов.

– Да, конечно же, садитесь. Вот сюда на диванчик.

Директриса попыталась натянуть на лицо слащавую улыбку, вспорхнула, как изголодавшаяся самка к свежему не опробованному самцу.

– Нет, пожалуй, лучше присядем у стола. Мне, знаете ли, иногда записывать надо.

– Как хотите, как хотите. Как вам удобно. Пожалуйста.

Вениамин, чуйкой старого пройдохи и ловеласа, мгновенно почувствовал этот порыв стремительно стареющей девицы и машинально принял оборонительную позицию.

– «Хочет быть обаятельной, и даже знает как, но не получается, – с жалостью, но в тоже время и с презрением, подумал Вениамин. – Мужикам легче. Даже злой мужик может быть по-своему привлекательным. А если у женщины от природы мерзкий характер, то как ни улыбайся, как ни играй, мужчины кожей чувствуют недоброе и шарахаются в стороны».

– Нина Алексеевна, на сколько хорошо вы знаете своего ученика.

– Ну, лично я не вела в этом классе, но иногда, подменяя учителей, пересекалась с этим… – Директриса задумалась, а в каком ключе надо бы говорить о Михаиле, – с Петровым.

– И как вы его охарактеризуете.

– Ну, … сложный, … сложный мальчик. Физически очень крепок. Чрезвычайно, я бы даже так сказала, крепок. Учится, на удивление, хорошо. Как учителя говорят, твёрдый хорошист. А, что конкретно вас интересует. Ну, ни о его учёбе вы же пришли поговорить.

Но Вениамин, как опытный следователь, уклонился от ответов, что бы не дать допрашиваемой направления, куда увести предстоящий разговор.

– А как у него складываются взаимоотношения в коллективе. Есть ли у него друзья, в его возрасте могут быть увлечения и девушками, знаете ли.

– Ну, вот здесь я мало, чем могу вам помочь. На его поведение, со стороны учителей, серьёзных жалоб не было, а вот в классе, Миша непререкаемый авторитет. Но в отношении общественной нагрузки абсолютно не активен. В школьной и в комсомольской жизни почти не участвует.

– Хорошо, очень хорошо, – машинально повторял Следак и, что-то записывал.

– А с девушками как…

– Вот этого я не замечала. Ровные отношения, и с мальчиками, и с девочками. Может вне школы, что-то и есть…

Нина Алексеевна нутром опытного педагога, почувствовала, что к Петрову подбираются, вытаскивая весь негатив на него. И решила немного подлить масла в этот „огонь”.

– Тут, не так давно, на уроке истории, он такую антисоветскую пропаганду пытался развести, что пришлось его останавливать. Вызвала его после уроков для персональной беседы. Думала, что его можно вразумить, но обнаружила устойчивую тенденцию в его антисоветских, антикоммунистических взглядах. Вот, на днях, собирались провести комсомольское собрание, что бы разобрать персональное дело комсомольца Петрова. Не успели. А как, его на долго посадят, – Ниночка, внимательно сосчитывала взгляд следователя, пытаясь угадать перспективу дальнейшей беседы.

– С комсомольским собранием вы немного припоздали. Если его посадят, то это будет не очень хорошо. Не хорошо, что в ваших рядах затесался такой… – но даже этого Ниночке было достаточно, что бы сделать вывод и свой выбор. И Следак это понял, почувствовал… – Нина Алексеевна, скажу тогда прямо, мне нужно разыскать ту девушку, с которой мог быть Миша вечером тридцать первого января. Если мы её отыщем, найдём, вычислим, то это будет один ход дальнейших событий, а если мы её не найдём, то результат может быть совершенно не предсказуемый. Вы меня поняли!

– Да, я всё поняла. Давайте сделаем так, на следующей перемене, я невзначай приведу сюда одну девочку, она, как мне кажется в курсе таких дел. И мы с ней побеседуем. Договорились.

– Замечательно. Давайте, так и сделаем. Только, может быть не в ваш кабинет. А то знаете, может сработать обратный эффект, как негативная реакция на кабинет директора.

– Тогда в пионерской комнате…

– Да. Так лучше.

3 февраля 1975 г., 11:20.

Московская обл., г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

– Здравствуйте, я адвокат гражданина Петрова, вот моё адвокатское удостоверение, – Сергей Сергеевич обратился к дежурному офицеру горотдела. – Разрешите пройти или вызовите начальника дежурной части.

– Извините, горотдел с сегодняшнего дня закрыт от посещений в связи с карантином по гриппу, а начальник дежурной части убыл в исполком, – ответил дежурный офицер. Но было заметно, что он произнёс приказную фразу.

– Тогда вызовите начальника горотдела, товарища Иванкова.

Дежурный замялся, толи он не был готов к такому вопросу, толи умом он понимал, что заведомо врёт уважаемому адвокату. Но тут по коридору прошёл майор Швайнин и увидев адвоката, Мент повернулся и со злорадостной ухмылкой подошёл к адвокату.

– Здравствуйте Сергей Сергеевич.

– Здравствуйте Максим Павлович.

– Ну, что, столкнулись с проблемой.

– Да нет, Максим Павлович, обыкновенный рабочий момент. Пришёл к своему подзащитному, а у вас оказывается карантин. Вот решил направиться в городскую Санэпидем станцию. Хотелось бы у них получить официальное уведомление по этому поводу.

Ухмылочка моментально слетела с лица Мента.

– С чего вы это взяли, – спросил он, но злые желваки гуляли по его скулам.

– Вот, дежурный офицер сказал.

– Нет, он что-то напутал. Это у нас, сегодня с утра, учения проводились по гражданской обороне. Он, наверное подумал, что вы проверяющий из штаба Г.О. Вы к очередному подзащитному. К кому, интересно.

– К Петрову.

– А документики ваши, не покажете ли…

– Обязательно…

Мент взял, и удостоверение адвоката, и договор с матерью Петрова, и доверенность на право ведения дел, очень долго читал. Кажется, он хотел выучить документы наизусть. Но, в конце концов, не найдя к чему бы ещё придраться, сказал:

– Всё правильно. Ждите Сергей Сергеевич. Петрова сейчас приведут.

И самодовольный Мент, направился в свой кабинет.

3 февраля 1975 года, 11:30.

Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.

Как только прозвенел звонок с третьего урока, Ниночка, как бы проходя мимо двери 9Б класса, столкнулась с толпой оголтелых мальчишек, стремительно проносящихся в столовую, что бы занять в очереди первые места. Девушки же, наоборот, степенно выходили из класса, и одну из них окликнула Директриса.

– Зоя…, Зайкова, подойди сюда.

– Здравствуйте Нина Алексеевна.

– Зоя, на прошлой политинформации, опять никто не был подготовлен. Опять выступали спонтанно и разговор был ни о чём.

Зайка переминалась с ноги на ногу, не зная, что и как ответить. Хотелось сбежать в столовую, да и в туалет очень хотелось.

– Я вижу тебе хочется побыстрее в столовую, большая перемена, всё же. Я тебя задерживать не буду, но до начала следующего урока обязательно зайди в пионерскую комнату.

– Хорошо, Нина Алексеевна.

Через пятнадцать минут Зоя была в пионерской комнате.

– Зоя, присядь, а ты помнишь, что ты обещала…

– … ? – Зайка молчала, пока не понимая, о чём идёт речь.

– Ты обещала, в самое ближайшее время провести комсомольское собрание. Помнишь наш разговор в субботу…

– Да, помню…, – Зайка опустила голову. Она поняла, разговор будет неприятный.

– И как? Как идут дела в этом направлении.

– Я задала вопрос ребятам из актива, но они пока молчат. Не понятно, что это было. Что случилось. За что его забрали.

– А вот компетентный товарищ, как раз тебе всё и расскажет. Это Вениа… – Следак жестом остановил Директрису.

– Здравствуйте Зоя. Так вас, кажется, зовут.

– Да…

– А меня зовут Вениамин Игоревич. Меня как раз пригласила наша уважаемая Нина Алексеевна, что бы разобраться во всём случившемся.

– А в чём разбираться, что собственно случилось.

– Ваш одноклассник, Миша Петров, влип в одну нехорошую историю. Скажите, вы хорошо его знаете.

– Да…, до того дня, думала, что знаю, но…, – Зоя произнесла это неуверенно, думая о чём-то о своём, и Следак это заметил.

– Но, ошибались, ведь так вы хотели сказать. Вот и педагоги тоже ошибались. Так давайте вместе во всём разберёмся.

Вениамин устроился по удобней, и продолжил:

– Скажите, что он за человек, как ведёт себя с окружающими, как ведёт себя с одноклассниками, мальчиками, а как с девочками.

– С девочками! – вспылила Зайка. – Как бабник! Ни одной юбки мимо себя не пропускает.

Директриса, набрала в лёгкие воздуха, что бы пресечь это словоизлияние, но была остановлена, едва уловимым жестом Следака.

– Даже так? – участливо проговорил Вениамин. – И в пятницу тоже кого-то не пропустил.

Зайка, непонимающе, посмотрела на Следака.

– Вы ведь знаете, что произошло в прошлую пятницу, – напирал Следак.

Зайка потупилась и покачала головой.

– Я имею ввиду, что было после школы, после уроков.

Зайка молчала.

– Ну, может он встретиться с кем-то намеревался…

– Да с нами он был весь вечер! – выкрикнула девушка.

– С кем это с вами…

– Со мной, со Светой, с Настей, с девочками из музыкалки…

– Вот, уже хорошо. Продолжайте…

– А что продолжать! Что! – разгорячилась Зайка. – Первой к нему сбежала Светка. Она вперёд меня быстренько сделала упражнение, сыграла этюд и смылась. Типа, «я в библиотеку». Знаю я теперь в какую они библиотеку бегали. Он прибежал ко мне, весь в мыле, на щеке Светкина помада. «Давай, говорит, по быстрому, тебя провожу». А сам так и думает, как бы к ней сбежать.

– И что было дальше…

– А ничего. Затолкал меня домой, а сам на моторе к ней помчался…

Тут Зайка не выдержала и разрыдалась. Нина Алексеевна села рядом с девушкой, обняла её и стала успокаивать, как могла. А Следаку, жестом, руками и всем видом показала, что бы он вышел.

Через пять минут, Директриса, вывела успокоившуюся, умытую и причёсанную Зайку, и сама повела её в класс. В классе, она заявила, что это она задержала Зою по неотложным общественным делам. Ещё раз извинилась перед учительницей и отбыла к себе.

– Ну, что, Вениамин Игоревич, вы удовлетворены.

– Даже более, чем… У меня ещё есть вопрос, кто вот эта Света, девушка, о которой была речь.

– Света? Скорее всего, Света Верховцева. Такая замечательная девочка… – попыталась расплыться в похвалах Директриса, но, взглянув на Следака, замолчала.

– Верховцева? А не её ли сестра у нас в прокуратуре…

– Да, да. Именно она. И отец у них адвокатом работает. Такая замечательная семья…

– Нина Алексеевна, я думаю не надо вам напоминать, что всё то, что вы услышали, и всё то, о чём я спрашивал, должно остаться строжайшей тайной. И ещё, обязательно проведите комсомольское собрание, пока этот юношеский пыл, и девичья ревность не угасли. Я думаю, результат будет предсказуемым. А для прокуратуры, подготовьте характеристику на Петрова. Не забудьте упомянуть его физические способности и вспыльчивый, не сдержанный характер. Прошу прощения, я и так у вас на долго задержался. Дела, дела, дела…

3 февраля 1975 г., 11:30.

Московская обл., г. Химки, ул. Гоголя, д. 6,

кабинет зам. начальника ОВД.

– Здравствуйте, Роман Александрович, – Мент, слащавым голосом, поздоровался с прокурором города. – Где это ваш хвалёный Веничек.

– Здравствуйте Максим Павлович. Вениамин Игоревич работает по вашему делу.

– Не по моему, … Тьфу-тьфу-тьфу…, а по нашему…, нашему делу! Пока он где-то шляется, я подозреваемого раскрутил, – и Мент самодовольно потянулся, как кот наевшийся сметаны.

– Что, написал признательные… Жаль, жаль я Вениамина отправил в школу, порыть чего-то там. Сейчас бы, пока парнишка не одумался закрепить бы это протокольчиком. А представитель! … кто-то из родителей при этом был.

– Да нет, я поговорил с ним задушевно так, тет-а-тет. Но адвокат уже здесь. Могу и передопросить.

– Да уж, позаботьтесь о визе адвоката на заявлении подозреваемого, и будем переводить. Сейчас же дам команду оформить… А хорошо было бы, что бы адвокат тут поприсутствовал, при оформлении. Тогда у нас и комар носа не подточит. Вы как закончите, так с адвокатом сюда, в прокуратуру, подъезжайте.

Там же, через несколько минут.

Меня привели в комнату для допросов. Это громкое название – комната, на самом деле это такая же камера, только со столом и двумя табуретками, привинченными к полу.

У окна стоял высокий широкоплечий мужчина, в шикарном костюме, с исключительной, безупречной причёской и, даже на таком расстоянии, от него чувствовался тончайший французский мужской парфюм.

– Задержанный доставлен, – доложил выводной. Доложил, но не собирался уходить.

– Оставьте нас, – сказал мужчина, не оборачиваясь.

Выводной помялся немного у выхода, решая для себя, уходить или нет. И не найдя повода остаться, вышел. Мужчина повернулся и твёрдым, уверенным взглядом стал рассматривать меня.

– Здравствуй, Миша, – и, выждав небольшую паузу, добавил: – Михаил Владимирович Петров, – сказал он, как бы пробуя моё имя и фамилию на ощупь.

– Здравствуйте.

Я тоже с любопытством рассматривал моего собеседника.

Мужчина, в возрасте примерно пятидесяти-пятидесяти пяти лет, очень красив, даже для своих лет, ухоженный, я бы даже сказал холёный, но не отталкивающий, а наоборот, магнитно-притягательный. Его лицо кого-то мне очень напоминало. Кого-то очень близкого и хорошо знакомого. Но кто это, я никак не мог вспомнить, и даже память реципиента упрямо молчала.

Мужчина упорно рассматривал меня. И тут память реципиента прорезалась: – «Это же Верховцев старший, кажется Сергей…, ой! не помню! Память подсказывает: дядя Серёжа, отец Светы и Алины. Но не обращаться же мне к нему вот так! Ага! Он адвокат! Мой адвокат. Ну, конечно же, спасибо Алиночка!»

– Я твой адвокат, – заговорил дядя Серёжа. – Меня зовут Сергей Сергеевич, это если ты меня не помнишь.

Я отрицательно покачал головой.

– Здравствуйте. Помню, но вот отчества я и не знал.

– Ну, не удивительно. Последний раз мы с тобой вот так близко-близко виделись, пожалуй, лет пять-шесть назад. Для начала расставим все точки над „i”.

И адвокат достал из портфеля небольшой, тонкий деревянный прутик или сучок, покрытый коричневыми пятнами. Я тут же узнал, это тот самый сучок, который я извлёк из ноги Светланы. Моему удивлению не было предела.

– Алина это сохранила и передала мне. И не только это… Но и рассказала, что было после…

Теперь я понял, что имел ввиду адвокат Верховцев, когда предложил расставить все точки над „i”.

– И о ваших отношениях, тоже…, – продолжал Сергей Сергеевич. – Я как отец не одобряю, но как мужчина, я тебя понимаю.

Он в упор и внимательно смотрел на мою реакцию. А я, скорее всего, выглядел, заинтересовано, но внутри у меня бушевало множество разноречивых чувств. Оправдываться или, что-либо говорить, было бессмысленно.

– Я понимаю, что от такой девушки сложно отказаться. Да пожалуй, не возможно. Но, в отличии от женщин, мужчина должен иметь холодный ум и быть ответственным. Подумай над этим, – сказал адвокат и замолчал.

– Я думал, долго думал, – тихо начал я. – И я прекрасно понимаю, что так дальше не должно быть. Но я всегда поступаю по принципу: «девочек обижать нельзя». Когда мы встретились, Алина была в удручающем состоянии. У неё была длительная, стойкая депрессия. Я не оправдываюсь и не ставлю это себе в заслугу, но так получилось, что наши отношения вывели вашу дочь из этого состояния. А рвать отношения по живому я не могу. Вот это как раз, было бы безответственно. Я думаю, что со временем, Алина, тоже осознает бесперспективность наших отношений, и сама примет нужное, правильное решение.

По мере того как я это говорил, у отца Алины, округлялись глаза, и как мне показалось, даже челюсть отвисла от удивления. Он не ожидал такой рассудительности от парня в пятнадцать лет. Но, что значит адвокат, он быстро справился с эмоциями и, как человек внутренне дисциплинированный, заговорил ровным уверенным тоном:

– Хорошо. Взаимоотношения мы выяснили. Теперь о делах…

Я жестом прервал его. Показал пальцем на стены, покрутил пальцем вокруг и показал на ухо. Он понимающе кивнул, но заговорил опять.

– И так о делах. Вы Петров Михаил Владимирович. Я ваш адвокат: Верховцев Сергей Сергеевич. Как вас тут содержали, жалобы, просьбы, пожелания есть…

Пока он говорил, одновременно извлёк из портфеля несколько листов бумаги, шариковые ручки и пару карандашей.

– Спасибо, всё нормально. Жалоб на содержание нет.

Я взял листок бумаги и ручку, и написал:

«Здесь везде установлены прослушивающие устройства. Из этой комнаты прослушка ведёт в кабинет Швайнина. В других местах, слушают только там, где есть телефон. Для выхода прослушки используется городская телефонная сеть. Точно такая же прослушка установлена в здании прокуратуры. Установкой занимались неизвестные люди или неизвестная организация, под видом ремонта или модернизации сигнализации. Прикрывал их работу майор Швайнин, когда временно замещал должность начальника отдела вневедомственной охраны. Куда ведут эти провода, даже он не знает. Он только попросил, что бы выход прослушки вывели к нему в кабинет, на специальный телефон. Этот телефон спрятан в книжном шкафу, за книгами и папками, третья полка снизу».