Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Городская связь есть, – спросил мнимый больной у врача, указывая на трубку рации.

– Нет, – ответил дрожащий врач, – только с диспетчером.

– Вырви трубку из рации, – приказал тот. – Живо!

Врач нервно стал дёргать за шнур. Но эластичный и крепкий шнур не поддавался. Не сразу, но получилось, сначала из корпуса рации выскочила резиновая манжета шнура, а затем и шнур стал обрываться по одному проводочку, за каждое дёргание.

– Поехали! – крикнул он на водителя. – Включи мигалку, здесь налево, и на разворот, по Маяковского прямо, – командовал он.

Так, по командам этого мерзавца, машина скорой помощи въехала во двор нового элитного дома в Новых Химках.

– Водила и ты, – он указал на женщину, – остаётесь в машине, а ты, – он указал на врача, – если пожалеешь эту бабу, и сделаешь всё как надо, то я её тоже не трону. Этот дом, второй подъезд, третий этаж, квартира шестьдесят восемь, спросишь Сусанну Романовну. Скажешь, что её Игорь здесь внизу в машине скорой помощи, пусть выйдет.

1 февраля 1975 года, 09:00

Московская обл. г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

– Кто! Кто из вас, идиотов его ударил, – орал на ППСников Мент. – И угораздило же вас избить, но не задержать сыночка Ленкиной. Кто? Кто, я вас спрашиваю?

– Это не мы, это потерпевший… наверное… – лепетал перепуганный сержант. – Он видно когда от бабы своей его защищал… Короче, я не видел, кто, но когда я вошёл в подвал, там уже этот Ленкин лежал, распластавшись на полу.

– Как ты сказал? Бабу свою защищал. А где же баба. Что-то я не внатуре, не по документам, её не наблюдаю.

Сержант потупился, опустил голову вниз.

– А ты Андрюха, как ты мог эту бабу упустить, ты же знал, что он на баб охотится. А в больнице, что за косяк. Ты что не мог сразу узнать, что Ленкина в горбольнице нет, и никогда не было. Ты, что там за Сталинград устроил. Мне уже из исполкома звонили. Да если бы там Ленкин и был, то после такого штурма Берлина, нас бы так или иначе уже всех бы в стоило поставили и имели бы во всех позах. Да и так имеют, только мы то с этого ничего не имеем.

Мент пыхтел срываясь на подчинённых.

– Так, живо писать всем раппорта и объяснительные, поминутно, посекундно описывая все фактические события вчерашнего вечера. Без лажи, без пи…жа. Всё понятно? А ты, – он обратился к старшему оперу, – сейчас же, едешь на станцию скорой помощи и притаскиваешь всю бригаду, и врачей, и водилу. И крутишь им „бейцы”, как, где, что и почему этот Ленкин не доехал до больницы. И если есть там состав, или хоть намёк на состав, то сажаешь всех. Пусть лучше сидят у нас, а потом посмотрим. Ты Прилукин, – он обратился к другому оперу, – дуй в прокуратуру, там выпрашивай, вымаливай, уламывай, короче, делай, что хочешь, но что бы они дали постановление о задержании и аресте этого Петрова. А потом, берёшь наряд вновь заступивших ППСников, находишь и притаскиваешь его сюда. И в КПЗухе, в десятой одиночке, чтоб через полчаса там сидел. Проконтролируй лично, до самого закрытия камеры. Головой отвечаешь. Если не будет в камере этого говнюка, мы сами там в скорости окажемся. Всё. Бегом! Бегом! Выполнять.

Мент дождался, когда за последним посетителем закроется дверь, снял трубку и набрал номер.

– Роман Александрович, доброе утро. Швайнин. Побеспокою вас немного…

– …

– Ах, Сусанна Романовна вам уже звонила. Да! Дело очень щепетильное. Не хотелось бы лишней огласки.

– …

– Спасибо! Спасибо, Роман Александрович. С вами всегда очень приятно работать.

– …

– Всенеприменно! Если всё уладится должным образом… Я ваш должник.

– …

– И вам доброго дня, Роман Александрович.

«Ну, хотя бы здесь есть взаимопонимание», – подумал Мент.

1 февраля 1975 года, 12:20.

Московская обл. г. Химки, Ленинский пр. 7.

Две девушки выскочили из ворот школы и помчались в сторону проспекта Мира. Совсем не к дому Светы.

– Сюда! – крикнула Тузя, уводя Свету во дворы и проходы между домами по кратчайшему маршруту к остановке автобуса или троллейбуса.

– Постой! Надо Алине позвонить. Вдруг её в прокуратуре нет. Только время зря потеряем.

Телефон-автомат нашёлся не сразу и, слава богу, он ещё оказался в рабочем состоянии. Позвонила. Алина была на месте. Света по телефону ничего не стала рассказывать. Да и не смогла бы, всё равно, при Тузе, что-то толком рассказать. Сказала просто – «…дело срочное, очень срочное. Надо помочь Мише. Всё. Сейчас буду…»

1 февраля 1975 года, 12:35.

Московская обл., г. Химки, ул. Маяковского, д. 30.

Алина молча слушала рассказ сестры. Та очень подробно излагала известные ей факты и события прошедшего дня. Фамилии и некоторые важные моменты Алина тут же записывала на листочек бумаги. Но, как только Света назвала фамилию Швайнин, Алина резко прервала сестру и скомандовала:

– Стоп! Молчи Светка. Ни слова больше, – показала пальчиком на стены и приложила палец к губам.

– Светик, пойдём-ка, по обедаем. Здесь недалеко в универсаме кафетерий есть.

У входа в прокуратуру их поджидала Тузя. Девушка от нетерпения и нервняка аж дорожку протоптала на свежевыпавшем снегу. Увидев выходящую Светку и её сестру, Тузя рванула к ним.

– Наташа, мы не договорили, – сказала Света, извиняющимся тоном, – там внутри обстановка не подходящая. Мы идём в кафешку. Дай нам по пути поговорить. А там, в кафешке, к нам присоединишься.

Сёстры пошли вперёд, а Тузя, сделав демонстративно обиженное личико, поплелась следом. Но в душе она прекрасно понимала, что так нужно, так и должно быть. И вообще, Наташа была рада, была счастлива, хоть как-то помочь Мише. Одно дело публичные склоки и подколки, другое: реальные дела, реальная помощь.

За время пути Света уложилась точно, всё успела рассказать, и передала Алине книжку, Мишин учебник Истории.

В кафетерии посетителей было не много. Девушки заняли дальний столик у окна, принесли туда по креманке мороженого, пирожные, две чашечки кофе, Наташа взяла себе сок. Пока младшие поглощали лакомства, старшая сосредоточенно просматривала учебник. И ещё, по ней видно было, что она усиленно обдумывает предстоящие действия.

Минут через десять, Алина, достала из сумочки маленький блокнотик и стала, что-то записывать. Записала и один листочек вырвала.

– Так девчонки, готовы Мише помогать.

– Без вопросов, – сказала Тузя, – кого идём убивать?

– Не надо никого убивать, … пока, – сказала Алина, и продолжила: – Первое; нужно, как-то пробраться в больницу и узнать состояние здоровья этого Ленкина. Только, очень бы хотелось, узнать не официальный бюллетень, а что с ним реально.

– Это вообще без проблем, – тут же отозвалась Наташа, – у меня там… Короче пройду в нашу больницу в любое время дня и ночи. Если надо у самого Ленкина пощупаю его потенцию. Хи-хи.

Света и Алина с удивлением посмотрели на Тузю, но поверили.

– Второе. Вот адрес и описание места. Надо проверить, реальный ли это адрес и есть ли там такая дверь. И вообще, что там есть вокруг. Мне, как взрослой девушке будет как-то подозрительно бродить по подвалам. Да и вам молодым девушкам это уже не прилично. А вот если ваши мальчики спустятся в этот подвал и всё осмотрят, это будет очень хорошо, и ни у кого не вызовет подозрения. Самое главное, там ничего не трогать, ничего туда не приносить, и уж тем более, ничего оттуда не забирать. Ну, что Светик, справишься?

– Да-а, – как-то неуверенно ответила Света.

– Справится-справится! – уверенно ответила Наташа. И взяла из рук Алины листочек с адресом и описанием места. Прочитала. – Я так понимаю, место это какое-то секретное, – уточняющее переспросила она.

– Да. Не нужно, что бы этот адрес и место узнали, преждевременно, не желательные люди.

– Тогда так, – Наташа протянула листочек Свете, – читай и запоминай.

Света прочитала, вернула листочек Наташе. А та, достала из бокового карманчика портфеля коробок спичек, положила листочек в пустую креманку из-под мороженого, и подожгла.

– Вот, как-то так…

– Замечательно, – сказала Алина. – Девчонки, выше нос. У нас всё получится.

Девушки засобирались.

– Алина, а ты куда, – спросила Света.

– Для начала надо с Мишей повидаться, мне, как работнику прокуратуры беспрепятственный допуск в ОВД. Тем более, что он мой подведомственный. Малолетка – блин, – Алина саркастически улыбнулась, но другие девушки этого не заметили, а если бы и заметили, то всё равно не поняли.

1 февраля 1975 года, 13:20

Московская обл. г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

– Принцесса! А ты, что здесь делаешь?

– Бля! Только не этот, – невольно вырвалось у Алины, когда она услышала за спиной мерзкий, противный голос. Голос своего коллеги, старшего следователя прокуратуры Аристархова Вениамина Игоревича. «Фу! Какая мерзость. И эта тварь ещё домогалась залезть ко мне в постель. Да я бы с ним на один гектар рядом с…ть не села», – подумала Алина.

– Веник, отвали, не до тебя сейчас.

– Бежишь к своему малолетнему „трахарю”. Зря торопишься, Алиночка.

Алина от такого откровенного и грубого хамства аж опешила, остановилась и повернулась к этому… От неожиданности она только открыла рот, что бы, что-то сказать, но не смогла, горечь обиды задушила её горло.

– Что, думаешь в нашем большом, в кавычках, городе, как и во всей Москве, ты невидимка. Ошибаешься. Ты принцесса, девочка видная. Такая б…дь как ты видна каждому сексоту, и каждая сексука готова на тебя стучать. Где ты, с кем ты, и в каком ты виде домой возвращаешься.

Этот козёл так мерзко ухмылялся, что Алине очень захотелось врезать ему по морде, но сдержалась. Из последних сил. Она развернулась, что бы идти дальше по отделу милиции, но…

– Не торопись. Это мне расписали это дело. И я уже распорядился, даже близко не подпускать тебя к ОВД. То, что ты здесь, чистая случайность. Сейчас вставлю дежурному и тебя выкинут отсюда как суку с течкой из псарни.

Это было последней каплей терпения. Алина провернулась на каблуке и, с разворота, влепила по хамской роже со всех сил.

1 февраля 1975 года, 13:40

Московская обл. г. Химки, не далеко от павильона „Пиво-Воды”.

Рука болела, горела огнём, а Алину душили слёзы. Она шла по улице прочь от ОВД и не знала куда идёт. Просто шла… вниз, вдоль улицы, к каналу…

Мелкий колючий снег лепил в лицо, ветер дул с канала, раздувая насыпанные сугробы. Алина шла, не разбирая пути, не смотря на мимо проезжающие машины, по среди проезжей части. Шапка в опущенной руке, шуба на распашку. Слёзы застилали глаза. Она не слышала ни сигналов проезжающих машин, ни окрика капитана милиции.

– Стой! Сумасшедшая, – в который раз уже крикнул Васильилич и, подбежав, выдернул Алину из-под очередной проезжающей машины. – Куда прёшь дурашка! В такую метель они тебя не видят.

И, взглянув в лицо девушке, Васильилич поразился:

– Алина Сергеевна!? … Это вы? … У вас, что-то случилось.

– Он… ево … Ах! … Ах! … ево… посадили… а я…– сквозь рыдания и всхлипы девушка толком ничего не могла сказать. У неё была истерика.

– Идёмте-ка со мной, Алина Сергеевна.

И участковый, нежно подхватил девушку и повёл к павильону.

На правах завсегдатая и, вообще, «своего», Васильилич провёл и усадил Алину за выгородкой.

– Зина, плесни на донышко в рюмочку, девушку в чувство привести.

Через минуту, Алина, даже не поморщившись глотнула грамм тридцать… и автоматом поставила рюмку на стол. От слёз и снега, косметика расплылась и размазалась девушке по лицу, но она этого не чувствовала и не замечала. Ей было безразлично…

– Алина Сергеевна! Если это, что-то личное, то лучше ещё рюмочку и домой, выплакаться и отоспаться. Я провожу. А если другое, то может расскажете, а я чем могу – тем и помогу, – Васильилич застыл в ожидании…

Алина, вроде как и успокоилась, но только попыталась сказать:

– Мишку…, Ах-ах, … Мишку… задержали… Ах-ах, – всхлипывая проговорила девушка.

И, надо же, Зина хоть и была за прилавком, но всё равно, услышала.

– Мишку? Мишеньку! – выскочила она из-за прилавка.

– Да-а-а… У-у-у… – опять стала завывать Алина.

Напряжение, накопленное час назад вырвалось наружу. Это при девочках она держалась, но Алиночка, ведь, не железная.

– Вася! Иди-ка ты к прилавку, и по-успокаивай там изголодавшихся. У меня небольшой перерыв, – и тихонько ему шепнула. – Нам пошептаться нужно.

Пятнадцать минут женщины сидели за бутылкой Армянского и делились своим, сокровенным. И только когда напор страждущих остаканиться грозил перерасти в откровенный бунт, Зина вышла из-за выгородки, и разрядившись в посетителей гневной тирадой, принялась за работу. Очередь быстро конфигурировалась и в течении короткого времени рассосалась.

– Вась, слушай сюда! Это сестра Мишиной девушки. Вчера на него с девушкой напали хулиганы. Он отбился от них, но крепко приложился к одному. Тот в больницу загремел. И как назло, побитый, оказался сыночком какой-то Ленкиной…

– Ленкиной? – ошарашено, удивлённо переспросил Васильилич.

– Сегодня Мишу арестовали, и посадили. А Алина ничем помочь не может. Её следователь распорядился в ОВД не пускать, – Зина, по заговорщицки зашептала: – Но я вижу сестра тут ни при чём. Она сама к нему не ровно дышит. Даже очень…

– А ты?

– А что я? А что я? Он мне почти в сыночки годиться… – затараторила женщина.

– Хорош сыночек, деточка, блин, метр восемьдесят с лишком. Ладно, всё это бабские сопли, поплачет – успокоится. А Мишку вытаскивать нужно. Пойду я. Меня то из ОВД никто не выгонял. Схожу, послушаю, поспрошаю… Скажи Алине, пусть дождётся.

1 февраля 1975 года, 14:35

Московская обл. г. Химки, павильон „Пиво-Воды”.

Раскрасневшийся и возбуждённый Жека вбежал в торговый зал.

– Зинаида Васильевна, Зинаида Васильевна, – зачастил он, – я сегодня вам очень нужен, а то у меня очень важное дело. Ой! Здравствуйте, – как бы опомнившись, поздоровался он. И увидев за выгородкой Алину, удивившись, сказал: – Алина-а-а! Вот уж не ожидал. А тут на улице Светка и Дюша меня ждут. У нас дело есть! Срочное и очень важное. Так я пойду…

– Ну, это у Зины отпрашивайся, – сказала Алина, – а Светку и Дюшу позови сюда.

За прошедшие полчаса, Алина выплакалась, умылась и привела в порядок мысли и макияж. Спасибо Зине, она гостеприимно предоставила Алине своё покровительство.

Светик и Дюша, приглашённые Жекой, зашли в павильон, и очень удивились, увидев здесь Алину.

– Странное место встречи, – сказала Света.

– Ни чего странного, были бы друзья, а место встречи найдётся, – ответила Алина. – Женя, Андрюша, это я просила Свету к вам обратиться с такой странной просьбой.

– Ничего странного, Света сказала, что это поможет Мишке. Так мы без лишних вопросов, всегда – ЗА!, – сказал Дюша.

– Тогда выслушайте инструктаж из первых рук, – Алина сделала паузу, и продолжила: – Там, куда вы пойдёте, может быть тайник нашего врага. Самое главное, будьте осторожны. Это место может быть под наблюдением. Надо пройтись так, чтобы не показать вашего интереса именно к этому месту. А обнаружив в подвале металлическую дверь с надписью: «Водоколлектор», пройдите мимо, никак не показывайте, что эта дверь вас хоть как-то заинтересовала. Дальше, желательно посмотреть, есть ли там второй или запасной выход, закрыт он, не закрыт. Есть ли возможность ещё как-то попасть в этот подвал. Света, ты в подвал не пойдёшь, твоя задача осмотреть всё вокруг этого дома. Есть ли места, откуда можно втихаря, незаметно наблюдать за входом в подвал. Если есть дом напротив, внимательно смотри за окнами. Может так быть, что кто-то наблюдает за вами из окон. Очень прошу вас, ребятки, будьте осторожны. Ну, всё, встречаемся здесь.

– Во, класс! Это будет наш штаб по борьбе с ментовским беспределом, – сказал Жека, выходя из павильона. (И хорошо, что Алина его не слышала.)

1 февраля 1975 года, 14:45,

Московская обл. г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

Мент сидел у себя в кабинете, и в который раз уже, перечитывал документы.

– «Получается так, что этот Петров, влез в мою комбинацию и так похабно всё испортил, – думал Мент. – Вот если бы не Петров, сидел бы сейчас этот Ленкин передо мной, пускал бы сопли и писал чистуху. И девка была бы на месте. И старики-свидетели… Всё было бы „в масть”, если бы не Петров».

Младший сержант из суточного наряда ввёл в кабинет Муху.

– Задержанный Мухортов доставлен, – доложился он.

– Заводи, – сказал Мент, не поднимая головы.

Хотя, задержанный был уже в кабинете, а всё сказанное лишь формальность, заведённый ритуал.

– Сержант, свободен…

Мент не поднимая головы на Муху:

– Ну, что Мухортов, продолжим наш недавний разговор. Тут по совокупности эпизодов, у тебя на пятёрку с хвостиком набежало.

– Гражданин начальник, а… гражданин начальник, не надо… а? – Муха вопрошающе смотрел на Мента, пытаясь понять, это его опять на „стук” разводят, или всё, швах!…дело серьёзное.

– Я тебя предупреждал, – тут Мент поднял глаза на задержанного, – ещё один залёт и ты сядешь. Вот, теперь пеняй на себя. Следователю материалы готовлю.

«Ах, ты ж сука ментовская, – подумал Муха, – опять из меня падлу тянуть будешь. Если бы дело открыл, то разговоры бы не разговаривал».

– Может не надо, а гражданин начальник, – без особого энтузиазма стал канючить Муха.

«Ладно, последнюю карту сдам, – подумал он, – авось проскочит, авось эта „в масть” ляжет».

– Гражданин начальничек, а гражданин начальничек…, ты „жмуром”, что в парке в начале месяца нашли, интересуешься.

Мент поднял на Муху вопросительный взгляд. Но Муха молчал, таким же взглядом оценивал свои шансы.

– Ну, чего замолчал, говори, раз рот открыл.

– А какой мне резон говорить, ты ж дело следаку отписал. Вот ему и скажу.

– Вот и скажи…

Мент нажал кнопку вызова и младший сержант тут же появился на пороге.

– Э-э-э! Гражданин начальник! Я всё скажу. Не надо, не уводи…

Мент махнул рукой и сержант тут же удалился.

– Только дело не заводи и следаку не передавай, а то не выгорит у тебя и на этот раз ничего.

От упоминания его, ментовских, неудач, Швайнин подхватился, подскочил к задержанному и нервно замахнулся на него, но в последний момент придержал руку. А Муха, невольно, скрутился и прикрыл голову руками.

«Сдают нервишки у Мента, – подумал Муха. – Это плохо. Сорвавшийся с катушек мент, плохой мент, он безжалостен, закрутит гайки по полной».

– Ты помнишь в начале месяца, тут в парке „жмура” нашли. Это за него по осени тебя „люди” попросили. Ксиву ты ему тогда и подмахнул…

– Короче! – рявкнул Мент, окончательно выведенный из себя.

Да, было такое. В сентябре, „нужный человек”, по рекомендации от его дяди, попросил оказать некоторые услуги. В данном случае, он попросил, без особой проверки, только по „справке об освобождении”, оформить паспорт на некоторого гражданина. И штемпель о прописке поставить „без заморочек”. А в январе, нашли этого гражданина в парке, как говориться, „не совсем живого”, да с полным набором улик о его противоправной деятельности.

– Да куда ж короче. Я знаю, кто „жмура” замочил.

– Муха! Ещё раз, дашь мне повод усомниться в твоей правдивости, я обозлюсь и все висяки по городу на тебя навешаю. Говори! – прикрикнул Мент.

– А чо говорить, чо говорить! Ну, увидал я этого чувака вчерась и хотел за ж… взять, да уж больно шустрый, падла, оказался. Чуть не ускользнул. А твои „архаровцы” меня, заместь его, повязали и „гоп-стоп” пришили.

– Кто? Не тяни Муха кота за… Ты, что раньше не мог сказать.

– Так я ж не знал, чо за фраер. Думал может из блатных. А то ты сам знаешь – сдать блатного, шо на крышке гроба своего расписариться.

– А ты не сдаёшь?

– Ть-фу, ть-фу, ть-фу! Гражданин начальник! Пока бог миловал.

– Муха! Кто!?

– А я шо не сказал? Та в соседней камере сидит, в одиночке. Тот шо весь этот кипиж замутил.

– Ты, сука, что сам это видел, – Мент не выдержал и ухватил Муху за грудки.

– Если, надо, то скажу шо сам видел.

– Надо, Муха. Ой, как надо! – Мент опустил руки. – Если все факты и обстоятельства сойдутся, я тебе, Муха, папочку с твоими подвигами подарю. Будешь детям сказки о себе на ночь читать.

Мент обошёл стол и сел на своё место. Взял ручку, блокнот и приготовился писать.

– Слушаю… – сказал он.

– Ну, так… Бухал я у Надьки тогда весь вечер, аж до утра бухал. Под утро вырубился, а как проснулся, такой сушняк на меня напал, что невмочь. Выполз опохмелиться. Иду от Надьки до станции, там или у Зинки, или на железянке у Феликса всегда перехватить бухла можно. На крайняк мотор тормознуть можно…

– Муха! По делу говори.

– Ну, таки я по делу, шоб понятие было, чё, де, кода… Иду, значит я по парку, а впереди меня, ну этот чувак, шо сидит, идёт…, а впереди него баба такая, центровая… Ну, меня хоть и сушняк душит, иду за бабой секу, а она шасть в боковую аллейку и тот, шо сидит, тоже за ней. Ну, думаю фраер запал. А они так до дворницкой дошли, а там этот дворник, стал к бабе цепляться. А, тот шо сидит, на дворника бочку погнал. Ну, до мордобоя дошло. А мне по барабану, я шо мордобоя никогда не видел. Я и пошёл дальше. Пока обходил ДК, вижу баба расхристанная бежит, а чувак, тот шо сидит, там, у дворницкой, дворника ногами месит. А когда назад с бухлом шёл, секу, а там уже ментов как грязи, ой! Извиняюсь! Подошёл, вижу, дворник в отрубе полном лежит. Милиция вокруг суетится, ну типа свидетелей ищут. А мне светится не охота, да и трубы горят. Сам понимаешь, начальник… Так я не стал дожидаться, шо меня выдернут, я и смылся. … Всё.

Мент призадумался.

– Лажа! – через минуту выдал Мент. – Ты гонишь Муха. Не бьётся с фактами. Чем, по твоему, он его замочил.

– А я, шо знаю. Мордовал он его знатно… Всю морду в фарш замесил.

– Муха! Ты мудак! Какой фарш. Там всего один удар был.

– Чё…

– Ни чё! Ты где стоял, когда началась драка.

– Я, это… у ДК был.

– И тут не бьётся с фактами. От ДК место убийства никак не видно.

– А что за баба, как выглядела, в чём одета.

– А я чё помню, да и темно там было…

Тут Муха замолчал, надулся и сжался весь, понял, что ляпнул не впопад.

– Ладно, со следаком и делом на тебя, я пока повременю. Но ты сядешь. Сегодня же… На пятнадцать суток, за хулиганство в общественном месте. А над твоей лажей надо ещё поработать. Сделаем так… Ты сейчас всё это напишешь, я почитаю и если, что не так, подправлю, а ты начисто перепишешь. И запомни… хоть слово, хоть полслова, хоть кому скажешь о нашем уговоре…

1 февраля 1975 года, 17:45.

Московская обл. г. Химки, павильон „Пиво-Воды”.

Конец рабочего дня, наплыв посетителей сумасшедший. Но, как всегда Зина вертелась и всё успевала. Только удивляться приходится её хваткости, сноровке и быстроте.

Алина уже полчаса, как вернулась от Лидии Сергеевны. Плохо быть носителем плохих известий. А Алина явилась в дом своего любимого мужчины именно таковой. Она надеялась, что плохую весть принесёт кто-нибудь другой, из школы позвонят, или из милиции. Но… Что случилось, то случилось. Может так и к лучшему. Мама Миши, даже не дослушав до конца, пыталась рвануть прямо в тапочках в милицию. Пришлось Алине выступить психотерапевтом, медсестрой и квалифицированным юристконсультом одновременно. Рассказать ей все её права и юридические тонкости процедуры органов дознания. Главное, сказала Алина, если ей дадут возможность встретится с сыном, надо передать Мише, чтобы он ни каких показаний не давал, и ничего не подписывал. Его друзья всё передали и, теперь, перспективы у Миши очень хорошие. Но маме, встретиться с Мишей не дали. Сказали, что вызовут повесткой в установленном порядке. Алина, конечно же это ожидала, а вот для мамы это было полнейшим ударом. Пришлось вызывать „лёгкую кавалерию”, в виде своей мамы, – мамы Даши. Помощь явилась вовремя, и оказалась весьма эффективной. Так, и оставила Алина маму Миши со своей мамой. Как говориться в надёжных руках.

Потом, Алина позвонила Насте. Поговорить толком не получилось, но, даже не договаривая всё, как было, Настя передала суть произошедшего…

Алина пришла в павильон „Пиво-Воды”, но там пока никого не было. Света с мальчиками ещё не возвращалась. Не было ни Наташи, ни Василия Ильича. Что бы хоть как-то унять волнение, девушка взялась мыть посуду. Зина не возражала. Весь день Зине, некогда было посуду помыть, у неё запарка. И такой красивой посудомойки, да ещё и в прокурорской форме, эти стены никогда не видели…

Первыми явились ребята, Света с мальчиками, и их информация была обнадёживающая. Всё, как писал и говорил Миша, всё подтвердилось. Потом пришла Наташа. А вот её рассказ очень озадачил Алину. А узнала Тузя очень много. Первое, самое удивительное, в горбольницу Ленкина не привозили, но вот этого, кажется, и милиция не знала. Вечером, они блокировали все входы и выходы из третьего корпуса, и так дежурили до утра, никого не впуская и не выпуская. А ещё, отключили во всём здании все телефоны. Второе: хотели арестовать всех из четвёртой бригады скорой помощи, врача, фельдшера и водителя. Врача и фельдшера взяли прямо из дому. А водителя дома не оказалось, менты его пока не нашли. Наташа рассказала всё это по быстрому, выпила два стакана яблочного сока, и убежала, сказав, что у неё есть ещё дела, но обещала через два часа зайти.