Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Будет! Будет тема. Тут два чувака малолетних на хате у Скорика трындели, что типа их баб шкворить научили. Всё по науке. Ни одна сучка не в жись не опознает, и не отвертится. Они уже так трёх чувих зашкворили. А на завтра ещё одну лёжку приготовили и бабу наметили. Завтра, завтра эту суку шкворить будут, – Муха говорил торопясь, сбивчиво, будто его сейчас же посадят и даже договорить не дадут. – Бля буду, начальник, не сажай. Не посадишь, я тебе ещё пару таких тем притараню. А знаешь, чо за чувачки… Я одного ещё по школе знаю. Его мамка судья в гор суде. Вся такая правильная, а скидки никогда не даст. Люди молятся шоб тока к ней на судилище не попасть.

– Стоп! Фамилия у чувака какая, не Ленкин ли случайно?

– Да, да, Ленкин, Игорь, его мамаша Ленкина Сусанна… э-э-э…да ладно не помню я отчество. Тьфу, тьфу, тьфу, шоб не помнить, шоб не знать… А второй тоже сынок шишки. Его папаша в горкоме сидит. Э-э-э… как его…, во, вспомнил… Дыба, Дымбович. Да точно – Паша Дымбович.

– А не гонишь? Ты смотри, люди серьёзные. Если я по твоей наводке их только пощупаю и ни за что не возьму… Сам кумекай… за такое, пощупывание, яйца оторвут вместе с башкой. А я тебе в первую очередь.

– Начальник, а ты отпусти, а я сам прошвырнусь за ними… Я ж знаю, где они лёжку приготовили, там и прихвачу. Ну, если мне не веришь, давай я с твоим человечком пройдусь, он тебе всё подтвердит.

Швайнин посмотрел на Муху искоса, с большим недоверием. «А стоит ли доверять этому гов…ку, – подумал Мент. – Он, что бы выкрутится, придумает любую сказку, и будет её втирать, с самыми честными зеньками. А если не втирает… А если это правда… Во перспектива то какая вырисовывается. Прихватить за яйца двух горкомовских щенков, тут сразу в „дамки” можно прыгнуть».

– Слушай сюда говнюк. Сейчас ты „чистуху” по всем твоим эпизодам напишешь, да в протоколе изъятия „финки” распишешься, а потом и по завтрашнему дню всё решим.

– Я сейчас, я мигом… – Муха повеселел, потянулся к листу чистой бумаги и поднял на Мента глаза, изобразив готовность писать под его диктовку, что угодно.

31 января 1975 года, 18:00

Московская обл. г. Химки.

Центральная детская школа искусств.

Всю неделю я с парнями по очереди провожал наших девушек по домам. А нам даже понравилось. И девушки тоже были в полном восторге, … по началу. Но потом, почему-то наше присутствие их стало тяготить. Нет!! Они ничего нам не говорили, но было видно, не всегда, изредка, но кто-то из них был не рад нашему присутствию. Так, с раздражением, на меня реагировала Настя. Зайка же, наоборот, ещё больше дразнила Настю особым вниманием ко мне, прилюдно и безоговорочно, предъявляя на меня исключительные права. Света, глядя на это, по началу веселилась, и поддерживала в шутках Зайку. Но потом, видя, что моё присутствие и поведение Зайки раздражает Настю, тоже посмурнела. Эту проблему я и хотел, сегодня, обсудить с ребятами. Договорились встретиться в девять вечера на нашем месте.

Наше место, это старая деревянная беседка в глубине Светкиного двора, знакомая нам ещё с детсадовского детства. Хотелось бы поговорить всем вместе, вшестером, но Настя, однозначно не придёт. Её, дома очень жёстко контролируют.

В начале недели я вкратце, не вдаваясь в подробности и источник информации, поставил парням задачу, не оставлять наших девочек без присмотра. Парни проблему поняли сразу и ни каких уговоров или объяснений не потребовалось. Алина, как и было договорено, собрала всех мам, но вот тут возникли проблемы. Мамы, просто так, без подробностей, не воспринимали необходимость „собирать девочек в кучку”. А то, что с девочками постоянно будут находиться парни, мамы приняли „на ура!”.

О причинах разногласий между девочками я понимал, и хотел с ними объясниться. Но как это сделать, не называя причину, вдруг возникшего у мальчиков интереса, я не знал.

И так… 18:00, у Светы закончилось сольфеджо и она вышла из музыкальной школы.

Шли медленно, а куда торопиться, до библиотеки минут десять, черепашьими шагами. Светик, пользуясь отсутствием рядом с нами Зайки, взяла меня под руку и нежно прижалась ко мне всем телом. Приятненько-о-о! Так и шли, молча. У входа она ещё больше замедлила шаг, потом совсем остановилась.

– Мишанька! Сегодня, кстати, мой день. Ты помнишь…

Я слегка кивнул головой, в знак согласия, но не проронил ни слова. Светик посмотрела на меня и легонько потянула за кончик воротника пальто. Ну, кто же выдержит такое!, Света!, Алина!, сестрички!, ну, что вы со мной делаете! Я приблизил лицо к девушке, а она блаженно прикрыла свои глазки. Мы поцеловались…

Через несколько минут…

– Светик! Мне за другими девочками нужно. А то разбегутся.

– Я знаю. Алина сказала…

– Ты одна не ходи. Дождись меня или, уже после закрытия библиотеки, иди домой с моей бабушкой. Обещаешь.

– Обещаю.

Света вошла в библиотеку, а я бегом в музыкалку. Зайка вышла в 18:30.

– Ну, что, проводил Светку, – язвительно спросила она, привычно царапнув меня взглядом. Я, привычно, сделал вид, что не заметил.

– Да, – спокойно ответил я, подавая Зайке пальто. – Зайка, давай Ясю подождём и тогда вместе пойдём домой. А по дороге Светку прихватим из библиотеки.

– Вот ещё, буду я ждать, пока Яська там натанцуется. Ты лучше помаду сотри с довольной рожи, – стервозно выпалила она.

– Ну, тогда пошли к Светику в библиотеку, там вместе подождёте.

– А потом ты всю дорогу будешь пялиться на Яську или на Светку. Нет уж. Не хочешь со мной идти так и скажи, сама как-то раньше без тебя добиралась, и сейчас справлюсь. Не волки же меня съедят по дороге.

Зайка оделась, повертелась перед большим зеркалом и гордо выпрямившись, направилась к выходу. Ну, что с этими белыми тараканами делать, придётся подчиняться.

Что такое „невезёт”, это когда стоишь и бессмысленно ждёшь автобус. А его всё нет и нет. Ну, наконец, подъехал… Зайку довёз до дома, посмотрел на часы – 19:05, катастрофа!, через десять минут у Насти закончатся „танцульки”. А она точно, ждать не будет. Вот за Светку я спокоен, она то, одна не пойдёт. Послушная. Сказано, «нельзя одной ходить», вот и не пойдёт. После закрытия библиотеки, домой, поедет вместе с моей бабушкой, а ещё и Лею с собой прихватит. Мне повезло, на проспекте Мира „поймал” частника. В Центральной детской школе искусств, по простому, „в музыкалке”, был как раз в 19:15. Насти не видно. Может ещё не вышла? Через пару минут ожидания, спросил у девочек из танцевальной группы…

– А Настя уже ушла. Она на пять минут раньше вышла. Сегодня очень домой торопилась, – был мне ответ.

Я бегом на улицу, к остановке. До неё метров двести, но видно всё из далека. Насти на остановке нет. Там вообще никого нет. Возможно, девушка уехала только что, раз на остановке никого нет. Иду к остановке.

Вдруг, я вижу, как ко мне, на перерез, из проулка от жилых домов, быстро движутся две мужские фигуры. Нет, не движутся, а просто бегут. Может, не ко мне, оглядываюсь. Сзади никого нет.

– Эй чувак, – это они мне, – тебе, тебе говорят чувак, стой.

Сблизились. Ба-а-а! Знакомое лицо. Я вижу, и он меня узнал.

– Ну чё фраерок, вот и свиделись, – сказал Муха.

Да это был он, и ещё один парень, довольно-таки крупной комплекции.

– За тобой должок. Бабки, чо мой кореш в шалмане оставил ты прикарманил?

Тут из крайнего подъезда ближнего дома вышла не молодая пара. Они, держась под руки, медленно приближались к нам. Муха на них не обрати никакого внимания. Не посчитал нужным. А что на них смотреть, старичьё, доходяги. А тут былой обидчик, собственной персоной, прямо в руки сам идёт.

Ввязываться в драку и бить его первым, я не решился. Могу случайно покалечить, и даже убить. Но и пропускать удар, мне бы не хотелось.

– Муха, не надо, не начинай, – успокаивающе сказал я. – Бабки я верну, позже, договоримся…

Но Муха был настроен воинственно. Мои примиренческие намерения он воспринял за слабость, и решил поглумиться всласть.

– Шапку гони, – ухмыляясь, сказал он, и резким движением, почти ударом, сорвал с меня новую шапку. – И бабки… все, чо есть с собой гони.

В этот момент пожилая пара поравнялась с нами.

– Как вам не стыдно, молодой человек, – сказала женщина.

На что Муха достал ножик выкидуху и демонстративно щёлкнул перед ней. Такой прыти от этой уже не молодой пары даже я не ожидал. Мужчина, ловко просунул свою ногу между ног Мухи, провернул её, подцепив ногу противника, и легонько толкнул. Муха, не ожидая такого, плашмя шмякнулся на спину. От такого удара и сотрясения он, на некоторое время, аж потерял сознание. Но этого было достаточно, что бы женщина, ловко перевернув мерзавца на живот, и удушающим приёмом привела в полностью не дееспособное состояние. А через пару секунд такими же ловкими и синхронными действиями нейтрализовали и второго нападавшего. Всё завершилось фиксированием рук сзади полами их собственных пальто.

– Вот, как-то так, – сказал мужчина, гордо возвышаясь над поверженным врагом.

– Военная разведка, Белорусский фронт, – сказала женщина. – Молодой человек, там во второй подъезд два парня, пару минут назад вели девушку, которая, как нам показалось, не очень-то хотела туда идти.

Второго слова мне и не надо было, я уже и так, на половине фразы, рванул к указанному подъезду.

– Милицию мы уже вызвали…– вдогонку сказали они.

Но этого я уже не слышал. Забежал в подъезд, типовая пятиэтажка, постройки середины пятидесятых. Сразу заглянул вниз, лестница, вход в подвал. Я рванул туда, перепрыгивал через две, а иногда и через три, ступеньки. Внизу темно, лампочки закончились, бреду в темноте, на ощупь. Поворот направо, и упираюсь в закрытую деревянную дверь. Подёргал, снаружи на двери затарахтел висячий замок. Для уверенности и самоуспокоения подёргал ещё раз, и уже собирался уйти, как вдруг… Там, за дверью, я услышал сдавленное, толи мычание, толи хрип, но мне этого было достаточно. Одним ударом пробил фанерную дверь. Сквозь пролом в двери вырвался свет, а там, слышно сдавленное женское мычание и мужские голоса. Дверь в подвал, оказывается, была закрыта изнутри на задвижку, а висячий замок, так…, только для декорации.

Вошёл…, вбежал…, влетел…, как хотите, передо мной три фигуры, два парня и ещё, не понятно кто, в немыслимой позе… девушка. Я даже не сообразил сразу, что девушка не стоит, а подвешена на тонкой бельевой верёвке за руки к горизонтальной трубе, проходящей под потолком. Суки! Они связали ей руки сзади и подвесили за руки на излом, на грани болевого шока. «Как фашисты, изверги!», – подумал я. Стоящий лицом ко мне парень натягивал и привязывал верёвку, прилаживаясь зафиксировать её так, чтобы зад девушки был высоко задран. Ниже пояса девушка была голая, трусы и колготки спущены ниже колен, пальто, платье или юбка, были задраны вверх. Второй мерзавец стоял на её согнутых в коленях ногах, не давая возможность девушке прокрутиться, и одновременно копался у себя в штанах, намереваясь достать… На шум взламывающейся двери он невольно обернулся и, увидев меня, дёрнулся ко мне, но… В одно мгновение я подскочил к нему и с размаху ударил его в голову. Но в самый последний момент, мой мозг выдал команду, – «только не убивай», и рука задержалась на какое-то мгновение. Удар получился смазанным. Но и этого было достаточно, что бы он тут же рухнул без сознания к моим ногам. Передо мной открылся голый зад девушки, как говорится „во всей красе”, со всеми анатомическими подробностями. И первым моим желанием было освободить её от этой очень болезненной и унизительной пытки. Я рванул верёвку, мгновенно оборвав её. Потом, одним махом, скинул с себя пальто и укрыл им голые части тела. То, что это была Настя, я даже не сомневался. Узнал я её по коричневому пальто в крупную жёлтую клеточку, и по валяющейся здесь же вязаной шапке.

Этих моих действия было достаточно, что бы мерзавец, который привязывал девушку, сообразил, что к чему, и рванул на выход. Дыба! Это был Дыба, из параллельного, 9А класса. «Ах, ты ж, подонок!» – успел подумать я.

В эту же секунду, за спиной, я услышал топот бегущих по лестнице ног, и грохот падающих тел. Это на лестнице у входа в подвал столкнулись Дыба и сержант милиции. Дыба дёрнулся, попытался ударить сержанта, а потом выскочить из-под него, но тут же, получил резиновой дубинкой прямо в лоб. Далее, удары сыпались на Дыбу „как из рога изобилия”. Утихомирился сержант только, когда тело этого „козла” обмякло и расползлось на грязном бетонном полу. Сержант оставил Дыбу и с воинственным видом направился ко мне.

– Стоп, стоп, стоп! Я не с ними, я за ней пришёл… – заговорил я, и примирительно, сдаваясь, поднял руки вверх.

В это время Яся уже размотала верёвку, что петлёй стягивала ей руки и отлепила от глаз и рта приклеенный лейкопластырь. Я и сержант, невольно повернулись на этот звук.

– Отвернитесь! – прокричала она.

Я не узнал её голос. Сильно хриплый, громкий и надрывистый. Мы, оба, резко отвернулись.

Мерзавцы! Они лейкопластырем заклеивали жертвам рот и глаза, что бы те ничего не могли видеть, и кричать тоже не могли. Одним движением, Настя, натянула трусы и колготки.

– Ты кто, – грозно и требовательно спросил милиционер.

– Я за ней. Мы должны были встретиться, но она не подождала, раньше ушла…

Дальше я не договорил, меня со спины обхватили чьи-то руки и навалились всем телом, девушка прижалось ко мне, и рыдала… Я хотел, было, повернуться к ней, но она сильная, она не дала мне повернуться, так и держала меня сзади. Я понял, у Насти стресс, истерика, ей надо выплакаться, но, в тоже время, она не хочет, что бы кто-то видел её такой.

Тут сержант обратил внимание на другого, что лежал у наших ног. Да и я вспомнил о нём. «Только бы не убил…» – подумал я. Сержант наклонился, пощупал на шее пульс…

– Ты его так, – спросил.

– Он жив, – прохрипел я.

Я не узнал собственного голоса.

– Да, что с ним будет. Разве, что пару зубов вставных… пожизненно. Ха-ха-ха! Да срок за изнасилование.

При этих словах, Настю сильно затрясло и она ослабила хватку. Я развернул девушку к себе и взглянул в её глаза. Моё сердце сжалось, а я утонул в них…

– Они тебя тронули, – твёрдо и уверенно спросил я. Мой тон говорил о всей серьёзности момента.

– Нет! Нет, я не далась, я не позволила…, – затараторила девушка и уткнулась мне в грудь.

– Так! Всё ясно. Настенька, присядь ка сюда.

Я отстранил от себя девушку и усадил на бетонный выступ.

– Сержант! Надо договориться сейчас, сразу. Никакого изнасилования не было. Было разбойное нападение… на меня. А девочки, вообще, здесь не было.

Сержант, хотел, что-то возразить, но тут же, я привёл весомый для него аргумент:

– За изнасилование ты „палку” не получишь, эту „палку” у тебя перехватят старшие начальники или опера из уголовки. А вот за пресечение хулиганских действий и за раскрытие „гоп-стопа”, тут сразу две „палки” в твою копилку упадёт.

– А если девочка пожалуется, – недоумевал сержант.

– Не пожалуется. Контакта не было, доказать факт насилия она не сможет, а если скажет, пожалуется, то позору нахватается, „выше крыши”. Сам подумай. Если мы молчать будем, она нам только спасибо скажет. А что бы от наказания они не отвертелись, оформляй „гоп-стоп”. Я заяву напишу. И то, что сопротивление при задержании оказывали, тоже напишу. Так что, с отягчающими, получат по максималке. Не отвертятся!

Сержант призадумался…

– Ты говоришь, как опытный юрист.

– Всё может быть… В будущем, – но последней фразы сержант не расслышал.

Дыба зашевелился, приходя в себя, и внимание сержанта переключилось на него. Я пнул Дыбу ногой вбок и сказал сержанту:

– Выводи этого, а этому, – я указал на второго, – вызывай „скорую”, ему больничка нужна… скажем так, в падении головой о бетонный пол ударился.

Сержант достал наручники, нацепил их на Дыбу, бесцеремонно приподнял его и встряхнул:

– Ну, что очухался, урод, – сказал он. – А ну, шевели поршнями, пошли на кичу оформляться.

Пока сержант выволакивал упирающегося Дыбу, я украдкой посмотрел на Ясю. Девушка была в шоке, но весь наш разговор она слышала и ни разу не возразила. Лицо белое как мел, по щекам размазанные следы от слёз, глаза тёмные, влажные. Девушка обхватила себя за плечи руками и её мелко трясло.

– Настенька, ты как, идти сможешь?

Она немного покивала мне в ответ.

– Да, – беззвучно прошептали её губы.

Я нежно, деликатно приподнял её.

– Вставай, идём.

Девушка встала. И я, придерживая её за плечи, вывел на лестницу, в подъезд. А потом взглянул на неё и понял, что там, внизу, осталась её шапка и шарф.

– Минутку, постой, я за твоей шапкой, – сказал я.

Опять спустился в подвал. Второй насильник, которому я „прочистил мозги” так и лежал без сознания. Я легонько перевернул его, осмотрел место повреждения. Переломов нет, на щеке и скуле набухает приличная гематома. Возможно, будет сотрясение, но не критичное… Ладно…, заживёт…, как на собаке. Но тут я вспомнил Глеба Жеглова: «Вор должен сидеть в тюрьме…» (Что я сделал, узнаете позже.)

На выходе из подъезда нас уже ожидала та самая пожилая женщина, «Белорусский фронт», которая так лихо обездвиживала бандитов. Она тут же взяла под свою опеку Ясю и нежно, но уверенно увела девушку к себе домой. Ну, как же, пусть Яся умоется, отдышится, и так далее…

– Иди парень, не волнуйся, я о ней позабочусь… – тихо шепнула мне женщина.

Во дворе стояла милицейская машина. Муха и его подельник уже сидели в машине, в так называемом «собачьем ящике», отсеке для задержанных. И с постными лицами смотрели на окружающих через заднее стекло милицейской машины. Дыбу, наручниками, пристегнули к ручке входной двери в подъезд. Его от страха и стресса трясло так, что даже зубы стучали мелкой дрожью. А от него самого жутко воняло мочой…, описался, гад.

Подъехала машина скорой помощи. Врачи, в сопровождении сотрудников милиции, пошли во второй подъезд. Побитого осмотрели. Результат, как я и предполагал, сотрясение мозга средней тяжести, – госпитализация обязательна. Его, почти не стоящего на ногах, вывели двое милиционеров и погрузили в машину скорой помощи. Старший милицейского наряда по рации связался с начальством, доложил обстановку, и получил указание: – «скорую не отпускать, дождаться опергруппу». Но врачи взбунтовались, ждать они не могут, или госпитализация, или они уезжают, и тогда вся ответственность на милиционерах. Пришлось сержанту провести обыск задержанного самому, прямо на месте. А понятыми взять врача и фельдшера. Мерзавец попытался возражать, но его быстро вразумили. Да, к тому же, он на врача ещё и проблевался. Карманы вывернули и содержимое выложили прямо на снег. Среди его карманных вещей я тут же, при понятых, опознал свой кошелёк. (Да…, я смошенничал…, подсунул ему свой кошелёк. Но вспомните Глеба Жеглова… Кто считает, что я не прав, может дальше не читать!) А ещё, у него в кармане были: студенческий билет, две стеклянные ампулы с неизвестным содержимым и пустой одноразовый шприц-пипетка, такой как в армейской индивидуальной аптечке. Всё это описали и сложили в коричневый бумажный пакет из крафт-бумаги. Пока милиционеры выворачивали его карманы и писали протокол, прибыла опергруппа. Перед тем как отпустить скорую помощь, старший опергруппы, коротко выслушал доклад сержанта, проверил протокол и документы понятых.

Главное! О Насте не было сказано ни слова…

Немного позже, в городском ОВД.

Меня, в патрульной машине, вместе с задержанными привезли в ОВД. Муху и второго амбала сразу обыскали и увели в камеру. А обо мне с Дыбой, казалось бы, забыли. Сидим на одной длинной лавке в коридоре, перед „аквариумом” дежурной части, но на разных концах лавки. Дыба сидит, смотрит в пол, и мелко, нервно трясётся.

– Что Дыба, влип, – спросил я.

Тихо спросил, так, что бы не привлекать внимание офицера в дежурной части. Молчит гад, только глаза скосил на меня.

– Молчишь! Молчи, только выслушай, и на ус намотай. Если скажешь, что вы Настю хотели…, то загремишь по сто семнадцатой¹, и скидки на твоё несовершеннолетие не будет. Посадят…, однозначно посадят. Не во взрослую, конечно же, но колония для несовершеннолетних тебе гарантирована. По такой статье и папочка не отмажет. Скажи, что вы на меня напали, без корыстных целей, просто покуражиться хотели. Скажешь, что твой корешь у меня кошелёк отобрал. За что по морде от меня и схлопотал. Для тебя это просто хулиганка. Ты малолетка. Малолеток за хулиганку, по первому разу, не сажают. Всё услышал?

– А если Настя пожалуется, – заикаясь и трясясь, спросил Дыба.

– Не пожалуется… Но если ты хоть кому-то, хоть полслова ляпнешь… Помни, сто семнадцатая тебе светит, как лампочка Ильича…

Примечание автора.

¹Статья 117 УК РСФСР от 1960г. Изнасилование.

Допросы, протоколы, написание заявления длилось до глубокой ночи. Там, во время допросов и оформления протоколов я узнал, что этого, второго насильника, зовут Игорь Ленкин. А фамилия амбала – Иванов, просто Иванов Иван Николаевич. Мне фамилия Ленкин ничего не говорила, а вот на оперов, эта фамилия подействовала, как струя холодной воды…

Меня просто так, одного, домой не отпустили. Ведь формально я „беспачпортный” малолетка. В ОВД, по телефону, была вызвана моя мама. И только когда она пришла, расписалась в куче каких-то бумажек, меня и её отпустили. Что и как было с другими участниками этого происшествия, я тогда ещё не знал.

31 января 1975 года, за 10 минут описанных событий.

Московская обл. г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

Конец рабочего дня, пятница, Швайнин сидел у себя в кабинете и размышлял: – «Стоит ли верить этому уроду. Однажды он меня уже подставил. До сих пор всё управление „ржёт”. И как я ему поверил… Наваждение какое-то. Это ж надо, а как складно всё выглядело. Профессор, ведущий преподаватель МГУ, историк, обласканный властью. Не однократно выезжал за рубеж, вполне мог заниматься валютными спекуляциями. Да и эта запись его телефонного разговора, где он обещал обменять „немецкие марки, на швейцарские, в любом разумном количестве, с доплатой, разумеется…”. Ну, что ещё можно подумать, услышав такое. Так стоит ли верить… Пожалуй нет.»

Швайнин вышел из кабинета, проходя мимо дежурного, привычно поинтересовался текущей обстановкой. И получив ленивый ответ: – «... всё как обычно, дежурный наряд на вызове. Чкаловский семь, пьяные подростки хулиганят…». Дальше Мент не слушал, не интересно.

«Конец рабочего дня, все проинструктированы, если Муха позвонит, мне тут же сообщат. А не позвонит, пусть пеняет на себя. Завтра первый же патруль притащит его сюда, и всё, хватит с ним цацкаться, пусть сидит. А если то, о чём дал наводку Муха свершится, то Андрюша, мой проверенный опер, уже получил указание отследить, отыскать и притащить сюда Ленкина. Возьмём, допросим, а там дело техники… сам всё расскажет… В „прессхате” и не таких ломали. К тому времени, когда мамаша из второй столицы вернётся, её сыночек уже в полном дерьме будет».

Когда Швайнин добрался домой, было уже около девяти вечера. Дома тихо и пусто. Он дважды был женат, и дважды его жёны сбегали от него. И даже текущие женщины в его доме на долго не задерживались.

Холодно. Нет, не в том смысле, что в доме не топят, а обстановка, жизнь и быт с этим человеком были невыносимые…

Швайнин налил в пустой чайник воды, поставил на газовую плиту. Достал из полупустого холодильника пол палки докторской колбасы и два яйца. Сковородку на плиту, масло, яйца, колбаса, вот и весь ужин. Тоскливо. Тоскливо и безрадостно…

Ещё год назад дядя свёл его с … „нужным человеком”. Им заинтересовались, его стали продвигать, но потребовались и встречные „услуги”. Ах, какой он шикарный тогда материал собрал. Имел бы больше веса, как неплохо было бы им воспользоваться. Но в его разномастном ожерелье не хватает одного шикарного бриллианта, Ленкиной.

Ленкиной Сусанны Романовны – председателя городского суда, члена бюро горкома партии, и вообще, „серого кардинала” в этом городе. Он эту сучку знает с самого детства, одноклассница блин. Первая комсомольская стерва и прости…господи. Ещё со школы её прозвали „Ленка, кому я не давала”. Так её карьера и строилась. А теперь и дяди нет, и даже посоветоваться будет не с кем…

Его размышления прервал телефонный звонок:

– Швайнин, слушаю…

– Товарищ майор, Ленкина задержали… – эта фраза, как „манна небесная” свалилась на Мента. Дальнейшее он даже не слышал. – «Ну, вот, свершилось!», – подумал он.

– … как врачи говорят это примерно на неделю, не меньше, – только и смог расслышать Мент, придя в себя от эйфории приятной новости.

– Андрюша! Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказал! – возбуждённо произнёс Мент. И, немного успокоившись, спросил: – как там с доказухой.