Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Всё нормально, взяли прямо на тёпленьком, есть и заява от терпилы, и рапорт он ППС, и свидетели имеются, короче доказуха железобетонная.

– Ну, Андрюша! Ну, обрадовал! Ну, молодец… – и, как будто опомнившись, вспомнив последнюю услышанную фразу, переспросил: – и, что ты там про врачей говорил?

– Так я и говорю, Ленкин оказал сопротивление, и при задержании, его немного помяли, морда побита и в голове сотрясение. Он сейчас в больнице, и как врачи говорят, пробудет там не меньше недели.

– Андрей! – чуть не вскричал Мент, – ты же сказал, задержали, а он оказывается в больничке прохлаждается! Ты в своём уме! Это же Ленкин! Его уже утром там не будет! Если он мамаше позвонит, то всё, пиши пропало. Она заберёт и спрячет сыночка, и всё… всё псу под хвост! А ну живо туда, и если нет никакой возможности его забрать и посадить, то приставь к нему охрану. Охраняй так, чтобы ни одна „падла” о нём не узнала. Хоть сам карауль, хоть всех там до смерти застращай, но, что бы мамаша ничего не знала. И ещё, пока я предварительные материалы не просмотрю, дело не регистрируй. Я утром буду рано. Ты всё понял?

– Максим Павлович, я понял. Я всё понял. Дело не заводить и к Ленкину никого не допускать.

– Не точно Андрюша. Не к Ленкину не допускать, а Ленкина в больничке так изолировать, так охранять, как только могут охранять в Кремле. Что бы ни одна мышь, ни один таракан, который видел этого выб…ка, не мог никому ничего сказать. Ограничь персонал, застращай так…, нет, пусть сутками там дежурят, неделю дежурят, безвылазно. В общем, делай, что хочешь, но если Сусанна узнает, где её сыночек, то первым под раздачу попадёшь ты.

В душе Мента, (если у него она есть, конечно же), одновременно переполошенной стаей птиц, метались разноречивые чувства. И радости, и тревоги, и сомнения, и горечи, и снова радости…, ну, вот, свершилось! Из кухонного навесного ящика он достал бутылку Армянского. «Не полная, – с досадой подумал Мент. – Ладно, для меня хватит». Налил себе полный фужер, фужер для вина, выдохнул, и залпом осушил до дна.

1 февраля 1975 года, 8:30,

Московская обл. г. Химки, проспект Мира, д. 18/5.

Ночь мне выдалась бессонной и беспокойной. С начала, как голова коснулась подушки, будто провалился в глубокий сон, но уже через час резко проснулся и от накативших переживаний до утра не мог заснуть. Запросил Информационную Матрицу о фигурантах вчерашнего происшествия, но в её архиве не нашлось уголовных дел по этому происшествию, ни на Ленкина, ни на Мухортова, ни на Дымбовича. Но на каждого из них было заведено…, заведено на каждого, по одному делу, никак не взаимосвязанному друг с другом. Объединяло все эти дела только одно: - формулировка и результаты расследования. Но об этом позже…

Фамилия четвёртого была Иванов, хотя даже я понимал, что он в данном случае просто статист. Но, совершенно неожиданно и как будто случайно, Информационная Матрица выдала мне дело Швайнина Максима Павловича. В отделе милиции, его имя, при мне, ни разу не произнесли. И до сообщения Информационной Матрицы, о его существовании, я ничего не знал.

– «Швайнин, – подумал я, – какая-то очень знакомая фамилия. Ба! Так у „Валютчика” фамилия Швайнин! Однофамилец, да с такой „распространённой” фамилией – это вряд ли. Родственник… Однозначно! Ну, посмотрим».

Итого, что я узнал:

Швайнин Максим Павлович – 1938 года рождения, майор милиции, заместитель начальника Химкинского ОВД, начальник уголовного розыска. Дело завело региональное управление КГБ при СМ СССР по Московской области, по статье 65 УК РСФСР, в связи с пособничеством в противоправной деятельности иностранной разведки… Дело закрыто в связи со смертью подозреваемого, 19 октября 1975 года. Подробности вам приводить не буду, суть и так ясна… Но подробности, ОЧЕНЬ! Интересные. Но, что-то мне подсказывало, что Швайнин так просто это дело не оставит, и печальные последствия нас ждут ещё впереди. И не зря в народе говорится: «Яблоко от яблони не далеко падает».

Рано вставать я не стал, не до пробежки. Бабушка уже крутилась на кухне. Мама рано утром уехала, по работе… О вчерашнем мы не говорили. … Да, мы вообще ни о чём не говорили. Она только глубоко вздыхала, каждый раз, взглянув на меня. Всё произошедшее, я ещё вчера рассказал ей и маме. Рассказал немного очищенную версию, без интимных моментов и зубодробительных подробностей.

На улице…, нет, не на улице, а прямо у подъезда, меня уже поджидали Жека и Зайка.

– Ты где вчера был? – почти хором, оба, спросили они. Без традиционного: – «Привет», или хотя бы «Здрасти».

– И вам, доброго утра, – сказал я, и как ни в чём не бывало, пошёл вперёд.

Пройдя пару шагов, я услышал за спиной Зайкин возмущённый голос:

– Мишка! Ты чего это…

Я остановился, обернулся. Они оба так и стояли на том же месте, и на их лицах было полное недопонимание.

– Это мне нужно бы у тебя спросить: Зайка, ты чего… Что это за демарш был с твоей стороны вчера.

– А ты, что сам не понимаешь, – с прищуром, как через прицел, смотрела на меня Зайка.

– Я то, как раз всё понимаю, а вот ты, как я видел, нет. Есть моменты, когда чувства надо глушить, как паразитов, и включать разум. А если не получается, то хотя бы слышать, что тебе говорят ближние…

– Я чего то не догоняю, или как… – спросил Жека, с абсолютно глупым выражением лица. – Мишка, ты где был. Твоя Ма, всем трубки вчера оборвала, разыскивая тебя.

– В милиции… Пошли уже, а то в школу поздно придём, а поговорить, надо. Но всем вместе.

И мы пошли… Но далеко не ушли, на выходе из двора нас поджидали Света и Дюша. Удивительно, но что бы быть здесь, это они шли в противоположную сторону от школы. Значит, Света специально шла именно ко мне.

– Привет.

– Привет, всем.

– Ребята, извините, – заговорила Света, – мне очень с Мишей надо поговорить. Наедине. Пожалуйста.

Она так умоляюще посмотрела на всех, что ребята, без возражения, повернулись и пошли в сторону школы. И даже Зайка!

– Что с Ясей, – тут же спросил я, как только ребята отошли.

– Ничего? – удивлённо сказала Света. – Она позвонила мне вечером, очень поздно. Сказала, что в школу завтра не пойдёт. И просила передать тебе большое спасибо. Я, конечно же не поняла за что… А ещё просила узнать, как ты, как и что у тебя, и чтобы потом я ей перезвонила.

– Пошли…

– Куда?

– Позвоним. На углу нашего дома телефон-автомат. Как раз напротив окон Яси.

И на глазах у недоумевающих ребят мы рванули в другую сторону, к проспекту Мира.

– Нас не ждите-е-е! Идите в школу-у-у! – крикнул я им уже на бегу.

Подошли к автомату… Я опустил монетку…

– Светик говори ты. Я рядом. Если захочет со мной разговаривать, только тогда передашь трубку. Не настаивай… Только если сама захочет, поняла?

– Да.

Света набрала Ясин номер. Трубку долго не снимали.

– Здравствуйте, а позовите, пожалуйста, Настю.

– Алло, это ты Света?, Да-да, сейчас… – ответила мама Насти.

– Света привет, – ответила Яся.

– Ясенька, привет, ты надолго приболела?

– Нет, не на долго. В понедельник буду… Ты узнала, что с Мишей. Где он…

– Мишанька тут, рядом. Я ему всё передала. Дать ему трубку?

– Нет! Нет! Нет! Не надо! … А как он сам…

– Сказал, что всё нормально. А что? Что у вас произошло?

– Не скажу… Пока не скажу. Расспроси его, что там, в милиции, было?

– А ты сама спросить не хочешь?

– Нет, пока не могу… Главное у него всё в порядке… А знаешь, что…Скажи ему от меня Большое Спасибо, За всё, за всё! Ну… (что дальше говорила Настя расскажу позже).

– Ладно, скажу, хи-хи, я всё так и сделаю, хи-хи, пока…

– Ну, всё Светик! Пока! …

Света немного растерянно повесила трубку. И, загадочно улыбаясь, не глядя на меня, пошла вперёд в направлении школы. Я не обгонял её, и не расспрашивал ни о чём, а только терпеливо ждал и смотрел на мою подружку. Вдруг Света, не глядя на меня заговорила:

– Настя сказала передать тебе большое спасибо. И… – Света вдруг остановилась, повернулась ко мне, посмотрела на улицу в обе стороны и поманила меня пальчиком.

Я, не понимая, что ей нужно, приблизился. Света обвила мою шею руками, слегка пригнула меня к себе и чмокнула прямо в губы.

– Это не я… Это Яська просила передать. Хи-хи. – Светик задорно улыбнулась и выпорхнула из моих рук.

Светик! Милая моя подружка. Пожалуй, она и есть самая верная, самая преданная из моих друзей. Не та с которой гуляют, развлекаются, целуются или даже спят… А та, которой доверяют свои самые сокровенные тайны; та, которая готова ради тебя на всё, даже на преступление; та, которая безоговорочно доверяет тебе всё, всё-всё-всё, и даже саму себя.

До угла Победы и Ленинского шли молча. А я лихорадочно обдумывал ситуацию. И решился…

– Светик! Пока не пришли в школу, пока нам никто не мешает, выслушай, запомни и дословно передай… – я сделал паузу, – передай Алине. Первое. Запоминай фамилии: Мухортов, Иванов, Ленкин и Дымбович. Да-да, наш Дыба из А-класса. Фигуранты вчерашнего происшествия. Всё произошло именно так, о чём она предупреждала. В милиции сидят Мухортов, Иванов и Дыба. Ленкина при мне увезли в больницу. Вечером был вполне себе живой, но у него сотрясение. Надо бы проверить его фактическое состояние. Второе. Майор милиции Швайнин – завербован резидентом иностранной разведки. Условием вербовки было его продвижение на должность начальника горотдела милиции. Всё, о чём говорили ТАМ, Алина знает, она поймёт, о чём речь, спланировано и координируется его куратором. Его связной и куратор, здесь в Союзе затесался в уголовную среду. Уголовная кличка – Юрась. Швайнин собирает компрометирующие материалы на первых лиц нашего города и не только, но и на учёных, инженеров, короче на всех кто может заинтересовать иностранную разведку. Эти документы Швайнин прячет у себя в тайнике. Местонахождение тайника записано у меня в учебнике Истории. Алина поймёт…, она разберётся. И ещё: в тайник заходить и даже открывать его очень опасно. Там могут быть какие-то опасные сюрпризы. С милицией из горотдела связываться нельзя, это опасно, там, в горотделе, у Швайнина есть помощники и подручные. Пусть сразу ищет выход на второй отдел КГБ…

– Зачем! Зачем ты мне это говоришь, – вспыхнула девушка, не выдержав потока информации.

– Это на тот случай, если я не смогу, по какой-то причине, сегодня после уроков встретится с Алиной. Запоминай: … – и я повторил ещё раз всё уже сказанное.

– Мишка-а-а, а ты это откуда знаешь? – удивление у Светы „зашкаливало”.

– Это не важно. Случайно услышал. Главное запомни и назови фамилии фигурантов. Доказательства шпионажа в тайнике Швайнина. Место тайника у меня в Истории. Всё, … всё что услышала, расскажешь Алине и забудь. Всё, что услышала, забудь навсегда.

Я остановился и посмотрел в заблестевшие влагой глаза девушки.

– Светочка, милая моя, это всё очень опасно, будь осторожна. Береги себя. Всё, прекращаем, мы подходим к школе, и нас могут услышать.

И действительно, вся наша компашка ждала нас у ворот школьного двора.

Несколько минут назад,

Московская обл. г. Химки, проспект Мира, д. 20/6, квартира Ястребжемских.

В доме двадцать дробь шесть, на третьем этаже зазвонил телефон.

– Мама, я подойду, – сказала Настя.

– Стой! Не подходи, я поговорю, – строго сказала мама. – «Алло! А, это ты Света?» – «Да, да, сейчас…»

– Это Света. Тебя… – сказала мама дочери, и передала ей трубку.

Девушка взяла трубку, но подождала пока мама уйдёт на кухню.

– Света, привет.

– Ясенька, привет, ты надолго приболела?

– Нет, не на долго. В понедельник буду… Ты узнала, что с Мишей. Где он…

– Мишанька тут, рядом. Я ему всё передала. Дать ему трубку?

– Нет! Нет! Нет! Не надо! … А как он сам…

– Сказал, что всё нормально. А что? Что у вас произошло?

– Не скажу… Пока не скажу. Расспроси его, что там, в милиции, было?

– А ты сама спросить не хочешь?

– Нет, пока не могу… Главное у него всё в порядке… А знаешь, что…Скажи ему от меня Большое Спасибо, За всё, за всё! Ну и поцелуй его от меня. Хи-хи.

– Ладно, скажу, хи-хи, я всё так и сделаю, хи-хи, пока…

– Ну, всё Светик! Пока! Мишку поцелуй… Хи-хи.

Девушка положила трубку и ещё несколько минут с блаженной улыбкой стояла у телефона. А потом, вдруг, как будто опомнилась и побежала в мамину комнату, что окном выходила на улицу Победы. И, украдкой, из-за шторы, стала смотреть в окно.

За окном, на противоположной стороне улицы, высокий, широкоплечий и стройный парень шёл немного позади красивой девушки. Тут девушка остановилась, повернулась к парню, потянула его к себе и, обхватив руками вокруг шеи, нежно поцеловала прямо в губы. Потом смущённо отошла, и парочка продолжила свой путь.

На короткий миг, на лице у Насти, пробежали разные, противоречивые чувства. И радости, и огорчения, и ревности, и озабоченности, но закончилось всё грустным выражением лица.

Настя ещё долго стояла у окна, даже когда её друзья скрылись из виду…

1 февраля 1975 года, 11:50,

Московская обл. г. Химки, Ленинский пр. 7.

Милицейская машина въехала прямо в пешеходный проход школьного двора, перегородив его.

Меня забрали прямо с четвёртого урока, с истории. Сопровождала милицейский наряд сама Ниночка. Ухмыляясь и улыбаясь своей стервозной улыбочкой, она сообщила, что милиция приехала за мной и у них есть постановление прокуратуры о моём задержании и аресте. Уходя из класса, я намеренно оставил на парте учебник Истории, а портфель сунул Жеке: – «Домой мне закинь…»

– Докатился, Петров, – ехидно, сквозь зубы процедила Ниночка.

Милиционеры были корректны и беспристрастны. Руководил ими, уже известный мне опер. Это он оформлял тех гопников, Муху и Иванова, принимал у меня заявление, и писал протоколы. Другого, того, кто работал с Дыбой я не видел. Я вообще, больше не видел Дыбу в отделе милиции, после нашего короткого разговора у „аквариума” дежурной части. Когда я выходил из школы невольно обернулся, посмотрел… Хоть и шёл четвёртый урок, но во всех окнах классов торчали головы учеников, наблюдая необычную картину. Я взглядом нашёл окна моего класса. Там, так же, были все, но прежде всего, мой взгляд упал на лицо Светы, серьёзное и сосредоточенное. Увидев, что я смотрю, Света приподняла учебник Истории, и легонько качнула головой. Как бы говоря: – «Мишанька, будь спокоен, я всё помню, я всё сделаю».

Уроки были напрочь сорваны во всех классах, которые окнами выходили на проспект. И ни какие требования, просьбы, уговоры, угрозы, не могли утихомирить учеников. Ещё бы, в школе случилось ЧП, – супер ЧП, – Бош! Сам Бош загремел в ментовку. Да и учителя понимали, что случилось, что-то страшное. В девятом Б, Римма Марковна, тоже безрезультатно попыталась утихомирить класс, но не могла успокоить даже собственные чувства. Через пять минут бесполезных попыток, она сказала:

– Всем сидеть тихо, я на минуточку, узнаю, что произошло, – и выходя, уже в двери, добавила: – Если будете тихо себя вести, обещаю, всё расскажу.

Да куда там, как только Римма Марковна вышла за дверь, класс взорвался шумом и гамом.

Света, как стояла у окна, когда Мишу выводили из школы, так и осталась там.

– Ты всё знала! Ты всё знала и молчала! – с надрывом выкрикнула на неё Зайка. – Ты, что не могла предупредить, всё рассказать.

– Что я знала, – удивилась Света.

– О чём вы шептались сегодня утром, – не унималась Зайка.

Весь класс прекратил шуметь… Не то, что прекратил, все замерли, гладя на разворачивающееся действие.

– Не скажу, – гордо выпрямившись, уверенно произнесла Света. – Это не моя тайна.

– Тайна! Какая тут тайна! Я видела, как вы целовались… Все видели.

– Да! Целовались! – нисколько не смутившись и не жеманничая, сказала Света.

– Шлюха! – выкрикнула Зайка, срываясь на истерический крик.

Света покраснела, набрала в лёгкие воздуха готовая ответить на такое оскорбление, но приличные слова в арсенале девушки закончились, а не приличные Света хоть и знала, но не понимала, как бы их к месту употребить. Так и осталась стоять, не дыша и краснея, с набранными лёгкими воздуха.

В этот момент Зайка подскочила к ней и замахнулась, что бы влепить пощёчину, но чья-то ловкая и сильная рука перехватила Зайкину руку.

– Э! Подруга! Ну-ка без рукоприкладства!

Сильно и уверенно, Тузя оттолкнула Зайку от Светы.

Да-а-а! Такого от нашей стервочки никто не ожидал. Класс замер, если бы в это время в классе летала хотя одна муха, то звук её полёта был бы похож на рёв сверхзвукового истребителя.

Зайка обвела взглядом всех в классе, и не найдя поддержки, выскочила из класса.

Света тоже не выдержала такого стресса, отвернулась к окну и зарыдала. Тузя, ласково, нежно, обняла девушку и тихонько, так, что их никто не слышал, зашептала ей, что-то на ухо.

Зайка, выскочившая из класса и понеслась вниз по ступеням не видя под собой земли. Чудо, что она ни за что не зацепилась, и не полетела кубарем вниз.

– Зайкова! Стой! – кто-то окликнул её.

Зайка инстинктивно подчинилась.

– Зайкова, куда так несёшься, – услышала девушка голос Директрисы.

Зоя остановилась и обернулась. Директриса подошла ближе, почти вплотную. И, увидев раскрасневшееся лицо девушки, сама для себя сделала совсем другой вывод, в корне отличающийся от действительности.

– Зайкова, ты в девятом Б комсорг? Ты видела, как милиция арестовала Петрова. Всё, допрыгался, теперь в колонию пойдёт, а потом и в тюрьму. Он у вас ведь комсомолец. Надо бы срочно провести экстренное комсомольское собрание, рассмотреть персональное дело комсомольца Петрова, и принять комсомольские меры, наконец. Сейчас иди, подумай, а в понедельник мне доложишь, на какое число вы назначите комсомольское собрание. Набросай план собрания и подбери выступающих. И смотри, что бы эксцессов не было. Кто там у вас, неожиданно, может выступить в защиту Петрова?

Зайка молчала. От неожиданного поворота событий она онемела. Чехарда чувств и эмоциональных порывов захлестнула девушку.

– Зайкова! Очнись! Дело серьёзное, – не унималась Директриса.

– Хорошо! Будет вам собрание, – стиснув губы и уставившись в пустоту, проговорила девушка. – Я пойду, Нина Алексеевна.

Тем временем гомон в классе понемногу усиливался. Класс, в обсуждениях случившегося, стал медленно, но уверенно разделяться на группы, сочувствующих, осуждающих и любопытных. Последних, как это ни странно было значительно меньше. А вот сочувствующие и осуждающие Свету делились строго пополам. По началу Свете не было до этого никакого дела, она словно выбыла из действительности, из текущего времени. Но потом, по мере того, как девушка стала успокаиваться, до неё вдруг донеслась суть разговоров… «Какое вам дело, до того, влюблена ли я в Мишу или нет, я и сама не знаю. Люди-и-и! О чём вы! Да если я влюблюсь в Мишу, я сама на весь Мир об этом прокричу! Громко! Громогласно-о-о! – так думала Света. – А сейчас спасать Мишу надо, помогать ему… Как… Ой! Алина!»

И девушка пулей выскочила из класса, чуть не сбив входящую в класс „Римку”, Римму Марковну.

– Света, ты куда! Что случилось?

Римма Марковна вошла в класс. Класс замер.

– Римма Марковна, все на нервах, – ласково и подхалимски заговорила Тузя, – вот Верховцева и не выдержала. А можно я за ней схожу, может ей помощь нужна, – подлащивалась Наташа.

– Да, да, Наташенька, сходи, – участливо согласилась „Римка”.

Тузя нагнала Свету уже на первом этаже, почти у гардероба. Но гардероб посреди уроков закрыт. И нужна веская причина, что бы техничка его открыла. Света разочарованно посмотрела на висящий замок.

– Светка, да брось ты. Не стоит так расстраиваться из-за одной ревнивой дуры и толпы придурков, – успокаивающе заговорила Наташа.

– Да при чём тут это. Наташа, мне Мишку спасать надо. Мне к Алине срочно нужно, – заговорила Света. И Тузя вдруг увидела, что есть обстоятельства, которые выше сплетен и эмоций.

– Так ты не расстроилась из-за этих дебилов… Ну Светка, ты Железный Дровосек. Молодец.

Тузя прониклась искренним уважением и гордостью за такую одноклассницу.

– Так тебе с уроков слинять нужно? На законных основаниях…

– Да! – чуть не прокричала Света.

– Да без проблем. Чем могу, помогу. Только ты не обижайся…

И Тузя, не дав девушке опомниться, возразить или согласиться, как ударит её открытой ладонью в нос. Удар был быстрый, резкий, но не сильный. Так, что Света не успела ни испугаться, и не почувствовала даже сильной боли. Бах! И тоненькая струйка крови потекла из носа. Тузя мигом выдернула из своего кармана носовой платок и прижала им нос девушки.

– Держи, только голову не запрокидывай. Держи, я сейчас, – сказала Наташа, мигом выскочила на улицу, зачерпнула горсть снега, вернулась и приложила снег к носу.

– Пошли в мед пункт. Сейчас тебя отпустят.

– Гениально… – проговорила как смогла Света с зажатым носом.

В тот же день, на три часа раньше.

Московская обл. г. Химки, ул. Гоголя, д. 6, ОВД.

Швайнин только вошёл к себе в кабинет, бросил на стол коричневую картонную папку и плюхнулся в большое кожаное вращающееся кресло. Гордость хозяина кабинета, на зависть даже его начальников. Как вдруг, без стука, в его кабинет фурией влетела Сусанна Ленкина.

– Макс! Ты совсем ох…л! Ты, что сука творишь… – раздался высокий и сильный голос женщины.

Хозяин кабинета только успел довернуться в кресле в её сторону и от неожиданности, и невольно подкатившего страха, вжался в спинку. Высокая худосочная женщина упёрлась руками в подлокотники кресла, склонилась и пристально смотрела на Мента. По возрасту ещё молодая, но умудрённая жизненным опытом женщина, на вид выглядела значительно старше сорока лет. Короткая стрижка крашенная в тёмно-каштановый цвет, лицо дряблое, но ухоженное, плоское и вытянутое, как у селёдки. Одета в длиннополое пальто бежевого цвета, очень! элегантное. Носок сапога она поставила на край сидения кресла между ног мужчины, прижав его причинное место.

– Ты, что там за цирк в горбольнице устроил. И где этот козёл, что посмел Игорька ударить.

Швайнин набрал в лёгкие воздуха, шумно выдохнул, и постарался справиться с волнением. С первого раза не получилось. Ещё попытка… Увенчалась частичным успехом.

– Гражданка Ленкина, – начал он, серьёзным официальным тоном, – ваш сын, вчера, совершил тяжкое преступление, был задержан с поличным и оказал сопротивление сотрудникам милиции, за что к нему и была применена мера принудительного характера.

– Макс! Ты кретин! Я сейчас к тебе применю меры принудительного характера.

И Сусанна, слегка, носком сапога надавила на …

Мент вскочил, сбросив ногу женщины, и вскрикнул:

– Сусанна! – и через секунду, справившись с волнением, продолжил, – Гражданка Ленкина! Повторяю, ваш сын задержан и …– он не успел договорить.

– Макс!! Ты, что тут лепишь. Какой на хрен задержан, его ещё вчера привезли в спецсанчасть МВД с тяжёлой черепно-мозговой травмой. И если сейчас, этого козла, который ударил Игоря, не посадят в КПЗ, то через час туда сядешь ты. Что-что, а сажать я умею.

Это был удар, прямо под дых, у Мента аж дух перехватило. Мозг отключился и перестал соображать. Швайнин рухнул в своё кресло и машинально открыл принесённую с собой папку. Он больше не слышал криков, приказов и угроз Ленкиной, он просто перебирал сложенные в папку листы.

«Вот протокол задержания, стоп!, а Мухортов здесь каким боком… Вот раппорт сержанта ППС. А вот и протокол задержания Ленкина и Дымбовича… А где же баба… Андрюша говорил, что есть и пострада…, ох! Ни фига себе! Я вчера пропустил мимо ушей, не пострадав-ШАЯ, а потерпев-ШИЙ – мужчина. Значит дело совсем не об изнасиловании! Бля! Ленкина сейчас меня размажет, в пыль…, в порошок сотрёт. А она это может!» – так думал Швайнин.

– Так, Сусанна! Дай разобраться. Видишь, я только на работу пришёл.

Ленкина замолчала, пристально глядя на Мента.

– Макс. Через час. Приеду, проверю. Сама в КПЗ зайду. Если понадобится где-то что-то ускорить, обращайся. Я умею придать ускорения…

Когда Ленкина вышла из кабинета, Мент на своей шкуре понял, что такое Меч Фемиды. Какой страх обуревает обречёнными, когда он заносится, и какое облегчение испытывают помилованные, когда Меч опускается, не поразив свою жертву.

31 января 1975 года, 19:45. (Вечер предыдущего дня).

Московская обл. г. Химки.

РАФик скорой помощи отъехал от дома номер семь по улице Чапаева. Сирену не включали, а зачем, случай не терминальный, да к тому же ещё больной почти потенциальный преступник. Не заслужил он таких почестей, чтобы „под фанфары ездить”. Врач и фельдшер непринуждённо болтали между собой, водитель, слушая их болтовню, спокойно и уверенно вёл машину. Повернули на улицу Маяковского, как вдруг… резкий окрик: – «Стой!», – заставил водителя резко затормозить. Ни врач, ни водитель, ещё не поняли, что случилось, и кто это кричал. Но сдавленный хрип женщины фельдшера заставил их обернуться и посмотреть, что происходит в отсеке для больных. А там, тот, кто ещё несколько минут назад лежал в полуобморочном состоянии, крепко держал женщину за горло и к её глазу приставил медицинский скальпель, который вынул из походного ящика с инструментами и медикаментами.