Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Лена замолчала и потянулась к бокалу с вином, а Алина не отрываясь, так пристально на неё смотрела…

– Ну, что ты так смотришь, всё…, – ответила Лена, пригубив бокал вина, – я больше ничего не знаю. Маринка тихорится, даже о свадьбе я случайно узнала. Свадьба то, Ке-Ге-Бе-шная намечается.

На мои и Маринкины игры со сверх чувствительностью, все смотрели как на цирковые фокусы, не принимая всерьёз. Вот только Пауль был серьёзен и, как мне показалось, очень озадачен этими „фокусами”.

– Внимание, – вдруг, громогласно провозгласил Борис, – тут Володя песню дописал, прошу внимания.

Высоцкий взял гитару, опёрся ногой на стул:

– Минуточку… – прокашлялся, и запел:

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт –

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид,

Но одежды латали

Нам матери в срок,

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь

Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

Принимавшие вой, –

Тайну слова «приказ»,

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

Боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя.

Только в грёзы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мёртвых разжать

И оружье принять из натруженных рук.

Испытай, завладев

Ещё тёплым мечом

И доспехи надев, –

Что почём, что почём!

Разберись, кто ты: трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный друг

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили его – не тебя, –

Ты поймёшь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал –

Это смерти оскал!

Ложь и зло – погляди,

Как их лица грубы,

И всегда позади

Вороньё и гробы!

Если мяса с ножа ты не ел ни куска,

Если руки, сложа, наблюдал свысока,

И в борьбу не вступил с подлецом, с палачом, –

Значит, в жизни ты был ни при чём, ни при чём!

И в этот момент, Высоцкий, благодарственно, кивнул мне головой, не отрываясь от пения…

Если путь, прорубая, отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, –

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Высоцкий закончил петь, струны гитары ещё эхом звенели в наших ушах, а все присутствующие молчали, не дыша. А у девушек на глазах были слёзы…

– Девчонки! Нет, не надо так… – попытался разрядить ситуацию Высоцкий.

Но это было бесполезно, эмоциональный посыл и накал от услышанного, был так высок, что ещё мгновение и кое-кто из них мог просто разрыдаться. И тогда я тихонько пропел, а точнее проговорил:

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре!

Дальше Борис подхватил:

Бодрость духа, грация и пластика.

А теперь и Высоцкий заиграл и запел:

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

А теперь уже все вместе подхвати и хором запели:

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая

(Если жив пока ещё) гимнастика!

… под конец песни, хоть и вразнобой, все пели:

Красота! Среди бегущих

Первых нет и отстающих —

Бег на месте общепримиряющий!

Песня закончилась, а радостное настроение, осталось.

Пока мы пели, как-то незаметно исчез Пауль. Никто этого не заметил, кроме меня. Не могу объяснить, даже самому себе, но почему-то, его присутствие вызывало у меня чувство тревоги, и даже опасности. А если есть опасность, значит надо её контролировать.

Я, как бы по нужде, вышел в прихожую и, сквозь закрытую двери квартиры, на лестничной площадке я услышал тихий разговор Пауля с неизвестным:

– …i'm sure, it's him too… and her too…, (… я уверен, что это тоже он… и она тоже…) – сбивчиво и возбуждённо говорил Пауль.

– Аre you sure? (Ты уверен?), – неуверенно спросил неизвестный.

– Yes! Yes! – торопливо сказал Пауль.

–

Confirmation, do we need to receive confirmation?

(Подтверждение, нам надо получать подтверждение?)

– How! How and when? (Как! Как и когда?)

– I don't know. Bit, it is impossible without confirmation. (Я не знаю. Но, без подтверждения нельзя.)

– My visais runnin gout. I won't have time to organize every thing. (У меня виза заканчивается. Я не успею всё организовать.)

– Right now, we don't need to think about deadlines. If you can't, then I will. That's it, let's go… Go. They might be looking for you… (Сейчас, не о сроках нужно думать. Если ты не сможешь, то это сделаю я. Всё, проехали… Иди, а то тебя будут искать…)

Я шмыгнул в туалет, и вышел только когда услышал, что Пауль прошёл в комнату. Странный разговор. Меня раздирали сомнения и опасения, а ещё больше было вопросов: – «О ком они говорили? Какое подтверждение требуется? Кто его собеседник?»

К концу вечера все девчата прилично „наклюкались”, кроме Марины. Она пила вместе со всеми, но алкоголь её не брал – абсолютно. И я тоже, заметил, что и мне алкоголь – „не в коня корм”. Володя, Сергей и Борис, выпили больше всех, сидели, обсуждали театральные и киношные проблемы, и продолжали пить. Лена сказала: – «не обращай внимание, это надолго, возможно, до утра». Пауль, оказался вполне трезвым, но он и пил очень мало. Бывало, одну рюмку растягивал на три-четыре тоста. Зато; Валя, Алина и Лена, почти не стояли на ногах. Лене то что, она дома. А я, уже стал прикидывать, как бы мне доставить мою девушку домой. Пауль, позвонил в свою гостиницу, оказывается, он живёт в «России», и через дежурного администратора, заказал такси. Когда он стал обхаживать Марину, я понял, что он нацелился ей в провожатые, но „обломался”. За Мариной приехал её жених и она, распрощавшись со всеми, уехала. Тогда он, как истинный джентльмен!, предложил развести нас. Но, логичнее, ехать с начала к «Россию», отвезти его, потом к дому Валюшки, а уж потом к нам в Химки.

В машине Валю и Алину окончательно „развезло”, девушки, прислонившись, друг к другу, спали и сопели на заднем сиденье «Волги». Если бы у подъезда, Валю, не встречала мама, то… квартиры ведь, я не знаю. При виде мамы, девушка взбодрилась и даже попыталась самостоятельно выбраться из машины. Напрасно…, всё равно ничего не получилось. Только маму насмешила. А вот, Алину, пришлось нести на руках. Дома раздеть и уложить на кровать. Хорошо, что таксист согласился меня подождать…

Пару слов о таксисте. За всю поездку, он не проронил ни слова, ни разу не возразил, на все вопросы, просьбы и замечания, он либо утвердительно кивал – „Да!”, либо отрицательно – „Нет”. Он не возразил, и даже не удивился, когда я назвал ему наш адрес в Химках. Обычно, таксисты, либо отказываются вообще ехать в Химки, либо заламывают двойную цену, ссылаясь на то, что Химки уже область. А этот просто выслушал адрес, и поехал. И даже согласился меня подождать, когда я понёс Алину к ней в квартиру. И залог не потребовал…, и дождался…, и у моего дома, когда я спросил: «сколько?», он просто указал на счётчик…, и взял ровно по счётчику, двенадцать рублей шестьдесят две копейки…, и даже не отпустил, пока сдачу не дал. Удивительно!

Домой я зашёл как мышь, тихо-тихо. Хотя, мама в рейсе, а бабушку, я предупредил, что буду поздно, иду на день рожденья к другу, в Москву.

26 января 1975 года, 01:40

г. Москва, ул. Народная, д. 1/15.

В 44 отдел милиции Ждановского района города Москвы вошёл мужчина, в форменной куртке водителя такси, без головного убора, с обширной гематомой на левой скуле и рассечённой, кровоточащей левой бровью.

– На меня сегодня напали, избили, связали, и затолкали в багажник, – обратился он к дежурному, сидящему за стеклом с красной надписью: «Дежурная часть».

Дежурный постовой, молодой сержант, тут же нажал кнопку звонка вызова старшего по наряду. Заспанный старший лейтенант выскочил из комнаты.

– Что? Где? – ещё не разобравшись, уже выдал он первые вопросы.

Увидев потерпевшего и окончательно проснувшись, старлей выдал распоряжения:

– Моховиков! Скорую вызови. А вы, товарищ, пройдите сюда, – он указал на комнату для допросов.

Сам для начала рассмотрел рану пострадавшего и не найдя ничего „страшного”, заговорил.

– Кто вы, для начала, представьтесь.

– Я шофёр таксопарка номер сто двадцать шесть, Владимиров Игорь Сергеевич. Сегодня заступил на смену в девятнадцать тридцать.

– Если в девятнадцать тридцать, то это вчера, – уточнил старлей, – сейчас, уже второй час ночи двадцать шестого января. Ну не отвлекайтесь. Рассказывайте…

– Так, вот. В двадцать два… не помню точно, …если, что у диспетчера можно уточнить время. Поступил заказ от администратора гостиницы «Россия». Я подъехал, из гостиницы вышел постоялец с дорожной сумкой. Я в багажник, загрузил его сумку, он сел на заднее сидение, протянул бумажку с адресом: «Воронцовская улица дом девятнадцать», я довёз его туда. По дороге не говорил, явно иностранец. Доехали, он расплатился, вышел. Я вышел из машины, чтобы достать сумку из багажника, и тут меня кто-то ударил.

– Кто ударил, иностранец?

– Я не успел рассмотреть кто. Выхожу из машины выпрямляюсь, и сразу, удар… Отключился, на какое-то мгновение. Потом, помню, кто-то меня приподнял и ещё раз ударил. Дальше я совсем ничего не помню. Очнулся скрюченный, связанный, рот и глаза заклеены лейкопластырем. А машина едет. Ну, думаю, вывезут за город, добьют и закопают. Уже с жизнью распрощался. Ездили долго, останавливались, кто-то садился, кто-то выходил. Кто-то, что-то говорил. Потом остановились, багажник приоткрыли, но не открыли полностью и тишина. Я выбрался. Вокруг никого. Машина стоит, на том же месте, где всё и произошло. Тут прохожий, помог, развязал мне руки. Я сюда и приехал. Пока ехал, машинально, взглянул на таксометр, а там, по счётчику пятнадцать рублей шестьдесят две копейки, наездил, думаю, гад! Глянул, а в плошке, деньги лежат. Что вы думаете: двенадцать рублей шестьдесят две копейки. Копеечка к копеечке.

Тут в допросную вошла бригада скорой помощи. Старлей вышел, чтобы не мешать медикам.

«Да, уж. Каких только случаев не бывает, – подумал он. – Прямо Юрий Деточкин, какой-то».

26 января 1975 года, 08:30.

Московская обл., г. Химки, пр. Мира, д. 18/5.

Телефонный звонок выдернул меня из ванной, куда я собирался после, традиционной, пробежки.

– Слушаю…

– Ми-ии-ши-ии-нька-аа! Мне пло-оо-ха-аа! – в телефонной трубке раздался хриплый и мученый голос Алины, – Прие-жа-а-ай, ка мне. Пряма се-ча-а-ас.

Ещё бы, так „бухать”. Ну ладно, оторвалась, расслабилась. Ну и компашка у них, „золотая молодёжь”. Умные, но без тормозов…

– Я слышу. Так тебе нужна моя помощь или медицинская „неотложка”? – поёрничал я, а сам подумал, – «надо же так пить, своей меры не знает».

– Не зна-а-а-ю… Ми-и-и-шка! Па-ма-ги!

– Так у тебя тяжёлое птичье заболевание, …заразное, между прочим. „Пéрепил” называется. Ну не расстраивайся, оно хоть и опасное, но не смертельное. Жди. Сейчас буду.

Но, всё равно, сначала в ванну.

Мылся быстро – по-солдатски.

Потом на кухню, – «Что тут в кастрюле? Ага! Рассольник. Бабушка с вечера варила, на свиной грудинке, с солёными огурчиками и зелёными маринованными помидорками. Где тут банка? Вот – литровая, как раз… А ещё банка из-под солёных огурчиков. А в ней рассол – то, что нужно!»

26 января 1975 года, 09:20.

Московская обл., г. Химки, Юбилейный пр, д. 50.

Дверь открыл своим ключом, что на брелке с сердечком.

Алина лежала, скрутившись калачиком, в своей кровати, головой зарывшись в подушки, такая же голая, (только в трусиках и в лифчике), как я её и оставил.

– Привет, приболевшая.

– Угу, – только промычала она в ответ.

– Вставай, потихоньку. Умоешься, зубки почистишь, а там и рассольчику тяпнешь. Глядишь и полегчает.

– У-уу, не могу-уу.

Я ушёл на кухню, достал кастрюлю, вылил туда рассольник, поставил на плиту разогреваться. Налил в стакан огуречного рассола. Пошёл в спальню.

– Ты ещё не встала, а ну встать! – скомандовал я.

Алина приподнялась. Голова в клочьях волос, под глазами синюшные круги, на щеках припухлые отёки.

– Красота, – по прикалывался я. – Выпей рассола, авось полегчает.

Алина послушно, но вяло, взяла стакан, – выпила. Весь, до дна.

– Ну, как, зрение прорезалось. Теперь в душ.

Минут через двадцать, Алина, сидела на кухне и, как на автомате, черпала из тарелки суп, оживая с каждой ложкой.

– Мишенька, ты мой спаситель!

– Ожила?

– Возрождаюсь…

– А ещё кофейку крепенького тяпнешь, и хоть опять, наливай…

– Не-е! Не надо, – запротестовала девушка.

– Что не надо? Кофе не надо?

– Не-е! Выпить больше не надо! А кофе давай.

Там же. Через некоторое время.

– Алина. Ты девушка светская, может подскажешь, что это такое и, как этим можно воспользоваться.

И я показал Алине пустой, не заполненный листок-приглашение в двухсотую секцию ГУМа.

– Откуда у тебя это! – У Алины, от удивления, аж челюсть отвисла.

– Маме, один пассажир подарил, – соврал я. – Мама говорит, наверное, дипломат. Он уезжал из Москвы и сказал, что, всё равно, не сможет воспользоваться. А мама не знает, как с этим приглашением поступить. Вот смотри, чистый, не заполненный, только печать управления делами МИД СССР, и подпись.

– Я сейчас…

И Алина рванула к телефону.

– «Андрюшенька, привет. Как хорошо, что ты трубку снял, а не твоя грымза» – «И тебе на этом спасибочки…» – «Ну грымза она и есть…» – «Андрюшка, тут у меня приглашение в двухсотую секцию простаивает, проконсультируй, а то из моих знакомых, кроме тебя, там никто не был» – «Да, вот… Держу в руках…» – «Тут пусто…, оно не заполнено, только печать и подпись» – «Чья подпись…, да не знаю» – «Печать…, управделами МИД» – «Дипломат дал…» – «Да?» – «Как? И что теперь…» – «Так…» – «Да ты что!?» – «Когда…» – «И как теперь…» – «Сколько?» – «А дальше…» – «А если второе лицо, ещё беспачпартное? Хи-Хи-Хи!» – «И куда?» – «А дальше?» – «А кто это?» – «Так… Стоп… Я запишу…» – «А в нижней графе что?» – «А в какую можно?» – «Да, да, хорошо…» – «Андрюшка, спасибочки, всё – чмоки, чмоки, целую в обе щёки. Пока. Пока».

Алина положила трубку. Посмотрела на меня в упор, как через прицел.

– А ну признавайся, паршивец, где взял… Только не надо заливать про дипломата. Для них, оказывается, специальный отдел в МИДе существует. А это мог получить, только какой-нибудь член ЦК КПСС или высокопоставленный член иностранной делегации.

– Я же сказал, наверное… Пассажир мог и приврать, что дипломат. Может это иностранец был, только русскоговорящий. А приглашение то, реальное, или так, пустышка.

– Реальное, реальное… Только вот с подписью на приглашении проблема…

– Какая…?

– На прошлой неделе, этого управделами… убили…

– И что…? Приглашение в помойку.

– Да нет… Надо использовать как можно раньше. Или хотя бы зарегистрировать в ближайшие дни.

– А как?

– Просто…, – Алина усмехнулась, – если знаешь, как.

– …?

– Надо позвонить по телефону …, это канцелярия управделами МИД, назвать номер приглашения, и сказать, что бы зарегистрировали на… какое нужно число, дальше… назвать фамилию, имя, отчество, номер документа, и сколько человек с ним следуют. Если спросят, кто выдал приглашение, назвать фамилию Швайнин и дату выдачи до семнадцатого января.

– Жаль, – разочарованно проговорил я, – сегодня не зарегистрировать.

– Это почему?

– Сегодня воскресенье. МИД не работает.

– И что? В канцелярии МИД, в выходные есть дежурный.

– Значит и сегодня приглашение можно зарегистрировать, на сегодня?

– Да…

– Тогда собирайся.

– Куда?

– Мы полечили твоё тело. Теперь будем лечить твою душу. Вперёд! На шопинг!

– На… что? – не поняла Алина.

«Да, уж… даже золотая молодёжь, не знает, что такое – шопинг!»

– В ГУМ!

– А я думала это для твоей мамы.

– Нет. Это для тебя, Алиночка. У неё ещё одно есть. Да и не пойдёт она, ни за что.

Алина посмотрела на меня, обняла, чмокнула и выдала:

– Спасибо…, (чмок!), спасибо Мишка, ты лучший! Ладно, куда мы ещё не лазили, давай заполню… и тебя „беспачпартного” впишу, авось прорвёмся.

– Ну, ничего, если не пустят, я в сторонке постою.

– Никакой сторонки, сам кашу заварил, сам мне передачку и будешь носить, если что…, – посмеялась Алина.

26 января 1975 года, 12:30.

г. Москва, Красная площадь, центральный вход в ГУМ.

В двухсотую секцию вела едва заметная дверь справа от главного входа в ГУМ со стороны Красной площади. Мы подошли, и Алина нажала на кнопку звонка, замаскированную под выступ в рельефной вязи отделки двери. Открыли быстро, почти мгновенно.

В своей собольей шубе, моя принцесса, могла пройти в двухсотую даже без какого-либо приглашения. Служитель у входа и милицейский сержант, при виде Алины, встали и вытянулись в струнку, как перед генералом. Не глядя, на служку и на сержанта, держа меня под руку, и даже не притормозив, Алина протянула им пригласительный, и проследовала дальше. Королевская стать! Но пройти так администраторшу не получилось, она взяла приглашение, читала внимательно, вглядываясь в каждую строчку, в каждую букву. Позвонила куда-то, прочитала все паспортные данные Алины, положила трубку, и спросила:

– Когда и где получали приглашение?

– В административно-хозяйственном управлении МИД, – невозмутимо ответила Алина.

– Когда?

– Шестнадцатого. Утром.

Администратор удовлетворённо кивнула и:

– Проходите. Вам сопровождающий нужен.

– Нет. Спасибо. Сами разберёмся, – невозмутимо сказала Алина, как будто бывала здесь каждую неделю.

Специальный отдел ГУМа не покорял своими размерами, но шик и роскошество отделки, здесь были царские…

При взгляде на выставленное изобилие, даже железобетонная выдержка моей Алиночки, рухнула, как средневековая крепость под ударами артиллерии. А я, видавший размеры и изобилие гипермаркетов Москвы, Парижа, Милана, Лондона в начале ХХI века, ходил здесь как винтажному магазину с антиквариатом. А вот микро цены поразили, даже меня. Даже я не удержался, и прикупил себе натуральную ондатровую шапку, всего за пять рублей пятнадцать копеек, – Советских рублей!

Свёртками и коробками с покупками Алины я был обвешан с ног до головы. «Ну, что, опять такси» – подумал я. – «Да… Задачка, а как его „поймать” в самом центре Москвы, у Красной площади?»

Но, Алиночка и здесь „не подкачала”. При выходе из двухсотки, она снисходительно кивнула администратору:

– Милейшая! Вызовете нам такси… И покупки, пусть захватит, кто-нибудь.

Да-а-а! Уж. Принцесса, она и есть, Принцесса!

В такси, Алиночка хоть и выглядела порозовевшей и повеселевшей, но на меня смотрела, как-то подозрительно.

– Миша! – начала она серьёзно, – сегодня я опять удивилась. (Помолчала.) Сильно удивилась. И на этот раз удивилась не тебе, а себе.

– …?

– Я вдруг обнаружила, что перестала удивляться твоим выходкам. Твоим поступкам… Твоим способностям… Твоим возможностям… Сейчас, я удивилась самой себе! Пойти с тобой на такую авантюру…, – Алина покачала головой.

Какое-то время ехали молча.

– Иногда, да нет, не иногда, а всегда!, да-да, именно – ВСЕГДА!, мне кажется, что рядом со мной взрослый, зрелый мужчина. Способный на поступки, большие дела, несущий полную ответственность за себя и за окружающих людей. Но так не бывает… Я знаю великое множество тридцатилетних „пацанов” у которых ещё детство в ж… играет, а мамочка сопельки подтирает. Спасибо тебе Миша, что ты есть. Спасибо, что ты рядом. Такой надёжный…

Мне стало неуютно, от её откровенного признания, тем более, что нас слышал таксист, и не мало этому удивился. А ещё больше он удивился в самом начале нашей поездки, когда услышал адрес, куда надо ехать. Хотел, было, по привычке возбудиться, но, вспомнив, кто и откуда его вызвал, молча сел и поехал.

Дома, у Алины, меня ждало продолжение нашего разговора:

– Миша! Ты мальчик взрослый и понимаешь, что и когда можно говорить, а что нельзя…

Алина пристально посмотрела мне в глаза, как бы в последний раз решая, продолжать этот разговор, или нет. И продолжила:

– В четверг, у нас в прокуратуре, проходило совместное совещание прокуратуры и городского руководства МВД. Секретное! – опять помолчала, подумала… Так вот, коротко…, за последние полгода, у нас в Химках, резко…, значительно, выросло число всех видов административных и даже уголовных преступлений. Но не это важно. Важно другое… С каким-то невероятным упорством появляются случаи нападения на женщин, девушек, ну… Это строжайшая служебная тайна, об этом нельзя распространяться. Понятно?

– Понятно, – просто и уверенно сказал я.

Алина всё ещё сомневалась, ходила по комнате кругами, не зная, как приступить к намеченной теме.

– В общем, в городе стало очень много изнасилований. Уф-ф… – выдавила она из себя. – В октябре был первый случай. Группа дебилов, затащили знакомую девушку в подъезде на чердак и … Там их и поймали жильцы. Этот был единичный случай, так сказать, бытовуха. Но общественный резонанс поднялся не шуточны. И вот начиная с первого декабря, стали пропадать девушки. Все школьницы, несовершеннолетние. Абсолютно регулярная чёткость по времени. Раз в десять дней. После третьей пропажи, опасаясь волнений в обществе, все эти происшествия засекретили. А одиннадцатого января, в нашем парке убили дворника. Я как раз в этот день дежурила по прокуратуре. И выезжала на происшествие, как дежурный следователь. Так там не только тело дворника нашли, но и троих из списка пропавших. Эти три пропавшие девушки были зарыты на льду канала, под снегом. Изнасилованные и замученные. У одной из них горлышко стеклянной бутылки было вбито в п… Она так и умерла от болевого шока. Всё это дело рук дворника. Но кто-то выследил этого мерзавца и убил. Одним ударом. Непонятно чем, но удар был очень мощный. Тому, кто убил этого насильника, ему бы медаль дать „За спасение от подонка”. А его ищут, как преступника, и если найдут, то, … точно посадят. Но не прошло и недели, как нападения и изнасилования продолжились. Теперь уже группа подонков нападает на девушек, затаскивают в укромное место, и… делают своё дело. Но при этом, они хорошо подготовлены, нападают сзади, тут же заклеивают рот и глаза лейкопластырем. Так, что ни одна ещё не смогла, ни увидеть, ни опознать этих негодяев. А в среду, 22-го, одна из пострадавших девочек, выбросилась с окна пятого этажа, насмерть. Этот случай как последняя капля…

Алина замолчала, переводя дыхание, а я напрягся и вжался в кресло, не понимая, к чему она затеяла весь этот разговор.

– Я волнуюсь за наших девчонок. У Светки, Насти и Зои занятия в музыкалке заканчиваются, бывает и поздно. Туда они уходят ещё днём и все вместе. А вот возвращаются по одиночке, поздно вечером.

– А как это. Почему порознь?

– Так занятия построены. С начала все вместе в классе занимаются. А потом индивидуально, или малыми группами, каждая со своим преподавателем. А ещё, Светка, обязательно, после занятий любит в детскую библиотеку зайти. Она, кстати, бабушку твою хорошо знает. А вот Зоя в библиотеку ни за что не пойдёт. А Настя, ещё, после музыки, два раза в неделю танцами занимается.

– Понятно…

– Что „понятно”, что тебе „понятно”, – возбудилась Алина.

– Понятно, что есть проблема. И надо её решать.

– Как?

– Три девушки, три парня, ходят вместе, что тут необычного. А вот тебе надо со своей мамой и с другими мамами поговорить. Я, думаю, они поймут и примут меры, чтобы девочки по вечерам не разбегались как тараканы. Надо чтобы девочки и мамы постоянно держали связь, друг с другом, по телефону. И с мальчиками тоже пусть по чаще связываются. Надо чтобы мамы координировали местоположение всех и направляли в нужное место нужного мальчика. А если где, что не складывается по заведённой схеме, пусть сами подключаются. Главное, чтобы девочки не ходили по одиночке. Ну, как-то, так. Я, Жека и Дюха, всегда ЗА! Могу ещё, кого-нибудь из ребят привлечь. Так понятно?