Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Ну, что, начнём дознание с применением физического насилия? – спросил третий мужчина, молчавший до сих пор.

– Нет Юрась, подумать надо. Есть одна мысль… Надо бы милиционерам дать некоторые улики и факты показывающие причастность парнишки к убийству. Это, должны сделали посторонние люди, не из нашего круга общения, что бы ничего не указывало на нашу причастность к этому делу. А вот, что Чёрному докладывать будем. И кто теперь насильничать, в городе, будет?

– Есть у меня на примете малолетка один, который передаёт милиции всю информацию о воровском сообществе, – отозвался Юрась. – Давно бы его надо было придушить, но всегда знал, что для нашего дела, и такой может пригодиться. Он мне однажды рассказал о начинающем насильнике. Этот молодчик, сынок местного судьи. Если даже его и возьмут с поличным, то его мать, применит все свои властные полномочия, что бы, её сыночка не посадили. Я к тебе, Самурай, их, двоих направлю. А ты потренируй их на приёмы изнасилования, так, что бы они не сразу попались милиции и случайно не убили потерпевшую. А то, в случае изнасилования сопряжённого с убийством, правоохранительные органы на самом верху обратят своё пристальное внимание, и мать этого насильника не поможет.

– А ты, Юрась, не волнуйся, всё будет хорошо, ты лучше подскажи, как через милицейского агента дать правоохранительным органам информацию, о причастности этого парня к убийству Психа?

– Хорошо, я подумаю, – ответил Юрась, хрустя огурцом. – Азим, а Чёрный как на тебя вышел.

– Я, от собрания воров в законе, которое проходило в исправительном учреждении, расположенном на Таймыре, получил письменное указание, о том, что вор в законе Чёрный, отсидел свой положенный срок, и будет управлять всем воровским сообществом в нашем городе. Не гласно. После прибытия, Чёрный, дал нам информацию, о двух очень богатых людях, которых можно ограбить. И удачный грабёж состоялся.

– А почему записка была из учреждения, расположенного на Таймыре, он же в Камень-Уральской тюрьме сидел.

– Ты когда последний раз в Камень-Уральской тюрьме был? Там всё коренным образом поменялось. Говорят, его там, в лицо, никто не видел.

– Я в Камень-Уральской тюрьме его видел, лет... – Юрась призадумался. – Короче, меня тогда только-только из колонии для несовершеннолетних перевели в тюрьму для взрослых, а в тюрьме, как заведено в воровском сообществе, меня подставили под нарушение внутренних правил поведения заключённых. Так я в штрафной изолятор и попал. А там, в штрафном изоляторе, в это же время и Чёрный сидел. Сидел за то, что нахамил охраннику и оскорбил начальника оперативного отдела этой колонии. Там, прямо при мне, в штрафном изоляторе, Чёрный, убил двоих надзирателей, за то, что они, применяли к заключённым недозволенные меры принуждения. При чём, он убил их только одним взглядом, не выходя из камеры. Это было большое ЧП во всей пенитенциарной системе. Начальника учреждения отстранили от должности. Проводилось расследование, но Чёрному, не возможно было официально предъявить обвинение в убийстве. Дверь камеры, где сидел Чёрный, была закрыта на замок, а в тюремном коридоре лежали два мёртвых охранника, без следов насильственной смерти. Чёрному, тогда, бездоказательно увеличили тюремный срок до пятнадцати лет. Исправительное учреждение, после этого, расформировали. Меня отправили в другое учреждение. Говорят, после этого случая, Камень-Уральскую тюрьму приспособили для содержания заключённых лояльных к режиму содержания. А я, о Чёрном, с той поры, ничего больше не слышал. Все думали, что он погиб где-то. Ну да, всё сходиться, с того времени, как раз пятнадцать лет прошло.

25 января 1975 года, 18:45,

г. Москва, Ленинградский вокзал.

Я и Алина вышли на перрон пригородных поездов Ленинградского вокзала.

– Что-то мне не хочется толкаться в метро, – сказала Алина, – возьмём такси?

– Ну вот, прям, с языка сорвала. Поторопилась. Это я, должен был предложить. А теперь, весь вечер, буду чувствовать себя не джентльменом, – нарочито обиженно проговорил я. На что Алиночка нежно прижалась к моей руке и что-то ласковое промурлыкала в ответ.

На выходе из вокзала с рук купил шикарный букет белых шарообразных хризантем. Это в моём времени цветочные магазины, ларьки и лотки с цветами, на каждом шагу, и круглый год. А здесь и сейчас, это дефицит. Только с рук и можно купить, и то, втридорога, десять пятьдесят за этот букетик, целое состояние. (Я уж молчу – за сколько купил букет из двадцати пяти роз для Светки, … безумно дорого, больше чем месячная зарплата начинающего врача.)

– Мишка. Не моё, конечно же, дело, – медленно заговорила Алина, после покупки цветов, – можешь, конечно же, не отвечать, … но всё же, … откуда у тебя такие деньги? Цветы, такси, французское вино, подарки для Светки. … Это всё безумно дорого.

Я давно ожидал подобного вопросы и, не скрою, заранее обдумывал варианты ответов, но всё равно, этот вопрос застал меня врасплох. Сказать Алине всю правду – она не правильно поймёт; выдумать очень правдоподобную историю, например: какое-то фантастическое наследство от очень дальнего родственника, Алина может и не поверить, возьмёт и проверит, (а она это может); надо говорить: правду, только правду, чистую правду, но … не всю.

– Алина, я работаю… – сделал паузу, – после школы, грузчиком, в кафе.

Я смотрел в глаза девушке, и пытался просчитать её реакцию. Глаза Алины, сначала слегка округлились, а через секунду в её лице отразилось удивление и умиление. «Нормальная реакция», – подумал я.

– Я надеюсь, личное достоинство моей принцессы не пострадает, от похода на вечеринку с грузчиком, – продолжил я.

Алина ещё сильнее обхватила мою руку и вжалась в меня ещё плотнее, так, что даже через рукав пальто, даже через мех её шубки, я почувствовал её мягкие и упругие выпуклости…

– Дурачок…, какой же ты ещё у меня дурачок. Да будь ты хоть золотарём, – Алина хихикнула, – лишь бы не пахло.

25 января 1975 года, 19:10,

г. Москва, Воронцовская ул., д. 21с1.

Поднявшись на третий этаж к двери квартиры, где живёт подружка Алины, девушка остановилась.

– Мишка… я, конечно же, нормально принимаю тебя и как школьника, и… (хи-хи!), как грузчика. Но мои друзья, я так думаю, не поймут. Ты, не против, если я представлю тебя как студента?

– Студентом …, ни за что! – глаза Алины округлились, она только успела приоткрыть рот, что бы что-то сказать… – лучше пусть я буду курсант. Да-да, курсант Военно-Медицинской Академии, из Ленинграда, скажем так: третий курс. Годиться?

– Да! – обрадовалась девушка.

Я, было, только хотел развернуться, что бы нажать кнопку звонка, как:

– Стой!

Алина притянула мою голову к себе и поцеловала, прямо в губы, хорошенько поюлозив помадой по губам. Отстранилась, посмотрела, и поцеловала ещё раз в нижнюю губу. Потом, достала платочек и слегка протёрла мои губы.

– Вот так… И не вздумай стереть, – строго сказала она. – Пошли.

В прихожей нас встретила сама хозяйка. Девушка рослая и, чем-то очень похожая на мою Алиночку.

– Алинка! Привет! Как я рада тебя видеть.

– Ленка, приветик, – девушки символически расцеловались.

Лена, взглянув на меня, облизалась, как кошка на банку с жирной сметаной.

– Линка! – и совсем тихо, только для Алины: – офиге-е-еть!

– Губу закатай, – так же, совсем тихо, сказала Алина, – и челюсть подбери.

– Здравствуйте, меня зовут Михаил, – отрекомендовался я.

– Лена.

Девушка, кокетливо, протянула мне руку. А я, только за кончики пальцев, слегка пожал её, и протянул хозяйке букет, а после, восторженного – «Ва-а-у!», две бутылки «Керисак Брют Сидр Роз», из запасов Рыжего. Как только, наши церемониальные расшаркивания закончились, Алина, настойчиво оттеснила меня плечиком от своей подруги.

– Проходите в зал, – сказала Лена.

Я пропустил Алину вперёд и тут же вошёл сам. Застолье было в самом разгаре, но ещё не до пьяна. При виде Алины, все, как по команде, умолкли, повернули головы и застыли. Как говорится: – «закусь на вилках засохла…». За столом было четверо мужчин и три девушки. Среди мужчин, Высоцкого, я узнал мгновенно.

– Алиночка! – воскликнула одна из девушек.

Алина тут же оценила диспозицию и, приняв царственную стать, пошла на сближение с Высоцким.

– Поздравляем с днём рождения, – Алина подала подарок и сама, слегка присев, под всеобщее: – «О-о-о!», чмокнула артиста в щёчку.

Как хорошо, что я, в суете встречи потерялся на фоне моей прекрасной спутницы. Присутствующие девушки, тут же увлекли мою подругу за собой, явно пытаясь разделить нас. И только, когда восхищения и комплементы Алине стихли, и в конец умолкли, взоры присутствующих обратились на меня. Первым взял меня в опеку Борис, … Борис Хмельницкий.

– Михаил, – коротко представился я.

– Борис, – представился Хмельницкий, – а Володю, я думаю представлять не надо.

– Да, конечно. С днём рождения, Владимир Семёнович, – и я преподнёс имениннику коньяк Hennessy Beaute du Siecle Cognac. (Опять же раскулачил Рыжего).

– Недурственно, – оценил подарок именинник.

– Сергей Тарасов, кинорежиссёр и сценарист, – представил Борис мужчину средних лет.

– Очень приятно, Михаил, курсант ВМА.

– ВМА? Что есть ВМА? – переспросил меня четвёртый. В первое мгновение, его акцент показался мне каким-то наигранным.

– I'm Michael, a student at the Military Medical Academy, – повторил я. Очень хотелось проверить этого, якобы, иностранца.

– How excellent your Englis his. Но я говорю по-русски. Medical – это значит доктор? – сказал он, на чистейшем английском, переходя на русский.

– Да. Будущий доктор.

– A doctor, eh? – торопливо заговорил он. – Have you your stethoscope? Might I ask you – would you have the kindness? I have grave doubts as to my mitral valve, if you would be so very good. The aortic I may rely upon, but I should value your opinion upon the mitral.

– You see, mister …, sorry. I don't know your name… But I don't think your name is Mister Thaddues Sholto. That's the first thing. And secondly, I am well acquainted with Arthur Conan Doyle, whom you quote… – сказал я, надеясь, что меня понимает только этот иностранец.

Перевод от автора.

– О, вы доктор! У вас, случайно, нет с собой стетоскопа? Не будете ли вы так любезны, могу я вас попросить? У меня серьёзные опасения относительно моего митрального клапана. За аорту я могу поручиться, но вот митральный клапан… Я бы хотел услышать ваше мнение.

– Видите ли, мистер…,извините, я не знаю вашего имени…Но я не думаю, что вас зовут мистер Тадеуш Шолто. Это, во-первых. А во-вторых, я хорошо знаком с Артуром Конан Дойлом, которого вы цитируете…

– О-о-о! Personally with him? Please forgive me…, – заулыбался незнакомец, радуясь собственной шутке.

– Ну, лично я с Сэром Артуром не встречался, но много слышал о нём и даже читал.

– Пауль Питт, – представился он, – писатель, историк и show director. Сейчас консультант на Мосфильме. Вы меня поразили. Вы так хорошо знаете Артура Конан Дойла, поразительно.

– Мichael, – представился я лично ему и пожал протянутую руку.

– У вас прекрасное чувство юмора, молодой человек, – почти без акцента выдал Пауль. Я так и думал, что акцент у этого иностранца, наигранный.

– Ох, Миша, Алина, – включился в разговор Борис, – вы внесли в наше скучающее застолье, свежий ветер, как будто форточку открыли. Спасибо! Давайте же, садиться. Володя, ты там к девушкам поближе, наливай.

Мне, Борис, без спроса и, не подразумевая, какой-либо попытки, с моей стороны возражать, налил полную стопку „Столичной”. Алина, только рот открыла, хотела возмутиться, но видимо поняла, что своим враньём о моём возрасте загнала и себя, и меня в такое положение…, но увидев мою невозмутимую реакцию – промолчала.

– У всех налито? Ваше слово Михаил…

Я многократно и в нескольких вариантах репетировал тост во здравицу именинника, но всё равно, ни один из вариантов не подходил ни по смыслу, ни по настроению текущего момента. Пришлось импровизировать.

– Не знаю, который по счёту сейчас у вас тост, – начал я, – но в моей семье принято в третий тост поднимать бокал за родителей, у военных третий тост, за тех, кто в море, на вахте и на…, а у врачей третий тост за пациентов. Звучит он так: «что бы у нас, как можно меньше было работы». Дорогой Владимир, и все присутствующие, я желаю вам не давать, нам врачам лишнего повода, проявлять свои профессиональные качества. С Днём рождения!

Бокалы и стопки, сошлись, зазвенели не дружным хором. Я, спокойно, осушил полную стопку и сел, внешне не проявив, ни каких эмоций. И вскользь, я успел заметить, как Алина резанула меня беспокойным взглядом. Дальше, застолье вошло в стандартную, привычную колею.

Через два-три тоста, девушки незаметно, под разными предлогами, улизнули на кухню, а там, в своей девичьей компании, занялись любимым делом: – перемывать „кости” нам, мужчинам. А Высоцкий, Борис и Сергей, вернулись к разговору о каком-то новом проекте в кино, прерванному моим с Алиной появлением. Было занятно, и я прислушался:

– Нельзя, ни в коем случае, нельзя показывать этот эпизод комиссии, – утверждал Сергей Тарасов. – Это будет их раздражать, и тогда всё остальное будет рассматриваться предвзято, как через увеличительное стекло. Порежут всё, что сочтут идеологически не выдержанным.

– О какой идеологии может идти речь при попойке монаха и рыцаря, – насмешливо возразил Высоцкий.

– Володя, ты же их знаешь…

– Господа, – включился в разговор Пауль, – я не понимаю, почему мистеру Высоцкому не позволительно играть Робин Гуда. Ведь песни, песни исполняет он. Зрители не понимать, как так, поёт шут, а главный герой при этом просто идёт nearhim.

– У нас фильм приключенческий, а если главный герой будет ещё и петь, то это будет уже музыкальный фильм, мюзикл, по вашему. Дирекция Госкино на это не пойдёт.

– Володя, а ты дописал ту песню… – спросил Борис.

– М-м-м, – Высоцкий поморщился, как от зубной боли.

– Что, всё так плохо.

– Да не так, что бы совсем, но очень сыро…

– Давай хоть как послушаем.

Высоцкий опять поморщился, но потянулся к гитаре.

– Давайте, для начала то, что, на мой взгляд, получилось, – Высоцкий провёл рукой по струнам, проверяя настройку. Подёргал за отдельные струны.

– Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь…

– пел Высоцкий. И его пение из спокойного, размеренного, плавно перетекло в энергичное, а затем надрывное…

На его пение, из кухни, потихонечку потянулись девочки.

– Я поля влюблённым постелю,

Пусть поют во сне и наяву!

Я дышу – и значит, я люблю!

Я люблю – и, значит, я живу!…

Высоцкий закончил петь, а девушки и я с ними сорвались и зааплодировали.

– Это восхитительно, замечательно, гениально… – сыпались комплементы со всех сторон.

И когда волна восхищения стала ниспадать, я спросил:

– А балладу о доблести, можно?

Высоцкий и Борис замерли, а потом резко повернулись в мою сторону. Переглянулись и, почти хором, спросили:

– Какую балладу?

Во попал, а я то думал, раз обсуждают фильм Стрелы Робин Гуда, то и баллады все уже написаны…

– Ну, там где, такие строчки:

«Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

средь военных побед и …», дальше не помню.

Присутствующие переглянулись и повернули свои взоры на Высоцкого.

Володя улыбнулся… Как его улыбка напомнила мне эпизод из «Место встречи…». А я почувствовал себя Шараповым. Возникла неловкая пауза.

– Володя, молва о твоих песнях опережает сами песни, – сказал Борис, – давай уж, пой.

И Высоцкий взялся за гитару.

– Только предупреждаю, баллада ещё не дописана… – и он запел:

– Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных побед и победных костров,

Жили мирные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелочных катастроф.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид, …

…(и концовка)

Кровь и слезы врагов будут ждать впереди,

Ты увидел, узнал, как их лица грубы,

Ты поймёшь, что обрёл, ложь и зло позади,

Это смерти оскал! Вороньё и-и-и-и гробы!

Так закончил эту балладу Высоцкий. Некоторые куплеты были переставлены местами, относительно того варианта, что знал я. А в некоторых куплетах Высоцкий пропускал строчки, типа: м… м… м… или ла-ла-ла.

– Сильно… Здорово… Но как-то пессимистично заканчивается… – такими были отзывы и восклицания. Особого восторга эта баллада у присутствующих не вызвала. А, я то, знаю её в другом варианте.

– А может быть закончить надо так, – сказал я,

– Если путь, прорубая, отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, –

Значит, нужные книги ты в детстве – читал!

– Акцент всей песни, я бы сделал, именно на мысли – «читал», – закончил я.

– Да, пожалуй, так лучше, – задумчиво произнёс Высоцкий.

– Я думаю к началу съёмок вы, Володенька, отполируете эту песню, – вставила своё слово Лена.

– Минуточку, – Высоцкого как будто, что-то осенило.

Он потянулся за своей тетрадью…

– Ручка, или чем записать, здесь найдётся.

– Возьмите мой PARKER. Я буду очэнь счастлиф, если хоть одна строчка будет написана этим пэром, – Пауль достал из кармана пиджака свою авторучку.

А Высоцкий, поглощённый своими мыслями и, внезапно, накатившим вдохновением, что-то быстро писал, вычёркивал, опять писал… И это занятие поглотило его на долго.

Девушки, сначала тихонько, а затем и более энергично, стали переговариваться. А потом и вовсе, эмоционально обсуждали университетские новости. Я прислушался…

С Леной, хозяйкой этого дома, я познакомился ещё в прихожей. Других девушек за столом, Алина мне коротко представила: «Валентина – училась в одной группе, вместе с нами, работает в Куйбышевском районном суде, секретарём». Девушка маленькая, полненькая, розовощёкая, она напомнила мне Пятачка из мультфильма про Вини-Пуха. На фоне высоких и стройных подружек, сравнение с поросёнком было вполне уместно. Короткие, гладкие и зализанные волосы, ещё больше подчёркивали это сравнение. «Её папа работает зав отделом торговли в Мосгорисполкоме», – шепнула мне на ухо Алина.

Четвёртая девушка, выглядела младше остальных подруг. Она явно, по возрасту, не подходила им в однокурсницы. Зовут её – Марина. И, как я понял из разговора, в их компании она появилась недавно. Год назад Лена восстановилась в университете, потеряла год и один семестр, а сейчас, вместе с Мариной, учится на юрфаке. Марина очень органично вписалась в эту троицу и весело щебетала с остальными девушками.

Но не я один наблюдал за девичьим гомоном, и Сергей, и Пауль, наблюдали, и обсуждали весёлый разговор подружек.

– Сэргий, – сказал Пауль, – посмотрытэ вниматэльна на Мариан и на Майкла. Ви не находите, что они очэнь похожи. Глаза, нос, губи, эта не ошэнь крупновата… не знаю, как это… the jaw, они так похожи, как брат и систэр.

– Все мы на кого-то похожи. Вот вы, например, на Яна Флеминга. И не только внешне…

Хоть мужчины и разговаривали между собой очень тихо, но я всё равно, слышал их разговор. И вообще, я ещё на подходе к подъезду услышал в ушах странный шум, как будто тысячи мелких пузырьков лопались у меня в голове. Но при этом, у меня невероятно обострился слух. Вот сейчас, девушки ушли на кухню, но я продолжал слышать их, или мне это только казалось. Сосредоточился…, прислушался…, и действительно…, это голос Лены…, а это ей отвечает Алина…, опять Лена…, а это говорит Валя.

И ещё одну странность сегодня я заметил за собой. Когда меня представляли Марине, она, в знак приветствия, протянула мне руку и я легонько пожал её, как тут же, я почувствовал в своём теле лёгкое, почти неуловимое, покалывание. Но при этом я не чувствовал какого-либо дискомфорта, это было даже, как-то приятно. По всей видимости, Марина тоже чувствовала что-то подобное. Она невольно отдёрнула руку, но тут же, мило улыбнулась, как бы извиняясь за своё действие. Для себя я подумал, что это какой-то статический разряд произошёл между нами, но… но, вот, что было дальше…

В разгар вечера, Лена подошла к массивной радиоле Ригонда-102, подняла крышку проигрывателя, повертела в руках парочку пластинок, выбрала одну из них. И полилась мелодия, плавная и нежная, обволакивая бархатными тонами лампового звука. Девушка развернулась в предвкушении танца, но моментально разочаровалась. Алина и Марина уже ухватились за плечи своих кавалеров (меня и Бориса), а Валюшка, безуспешно, пыталась вытащить на танец Сергея. Пауль, совсем не проявил никакого интереса к танцам, да и Лене он был неинтересен. А Володю бессмысленно…, он весь погрузился в сочинительство. Она немного постояла, и не нашла ничего лучшего, как разочарованно удалиться на кухню. Следующий танец мы с Борисом поменялись партнёршами.

Марина, нежно улыбнувшись, приблизилась ко мне, а я протянул к ней свою руку, и тут же, лёгкие электрические разряды посыпались между нами.

– Вы это чувствуете, – удивившись, невольно задал я вопрос.

– Миша, давай на ты, – неожиданно предложила Марина, проигнорировав, мой вопрос.

– Я за.

– Я тоже, – заулыбалась девушка и решительно положила мне руки на плечи.

Электрические разряды прокатились между нами и в режиме затухающей волны прекратились.

– Миша, ты это тоже почувствовал – тихонько, еле слышно, спросила меня Марина.

– Да-а-а! – я удивился той смелости, с которой девушка озвучила свои ощущения.

– А ещё, как только вы с Алиной вошли в квартиру, у меня в голове появился едва уловимый шум.

– И у меня тоже! Но сейчас шума нет, только все звуки стали ужасно громкими.

– И у меня тоже! Слушай! А не из-за тебя ли, этот шум и иголочки?

– Не знаю.

– Проверим…

– Как?

– Расходимся, и проверяем, на каком расстоянии начинается шум.

Дальше нам было не до танцев. За нашими перемещениями и возгласами следили все „Взрослые”. Экспериментально, опытным путём, мы установили, что шум начинается на расстоянии метров с двадцати, короче вся квартира, и любые стенки здесь не преграда. А минимальное расстояние, на котором чувствуются электрические разряды, всего несколько сантиметров от тела друг друга. Но самое удивительное мы обнаружил, что мы, не знаю даже как это сказать, видим…, нет!, не то…, не видим в прямом понимании, а безошибочно чувствуем, закрытыми глазами и даже через!… Нет, не через, а сквозь!, да-да, именно сквозь стену, мы чувствуем друг друга. Мы точно определяем направление и расстояние, друг на друга. Мы даже видим друг друга и остальных, находящихся в комнате, видим кто и что делает, там за стенкой. Я поднимаю руку, а Марина за стенкой говорит: – «… поднял руку, правую, стоишь лицом ко мне, слева Пауль, справа Борис…». А я ей: – «… а ты пытаешься за Лену спрятаться…». Мне так и хотелось спросить: – «Ия! – эти фокусы, это твоих рук дело?». Напряг мысленный запрос, но Информационная Матрица не ответила.

– Расшалились, как дети, – гладя на нас, фыркнула Лена.

– Так они и есть дети. Миша младше меня…, даже младше, чем ты думаешь, – тихо, шёпотом, только Лене, сказала Алина.

– Да ладно! – удивилась Лена. – А этот ребёнок, – и она кивнула на Марину, – в отличии от нас, уже меньше, чем через месяц выйдет замуж. Девятого свадьба…

– Вот это новость! А чего ж ты молчала.

– А тебя разве это волновало бы. Ты как в депрессию по Игорю ударилась…

– Молчи! – зашипела Алина.

– Молчу-молчу, – Лена примирительно подняла руки и отстранилась от Алины.

– А кто он.

– Как и её папочка, в „конторе” служит.

– В КГБ? – шёпотом спросила Алина.

– Нет, „Рога и Копыта”, – съязвила Лена.

– А звание, должность.

– Чьи, папочки или жениха.

– И того и другого, всех. Ну, что ты дурой прикидываешься. Говори, что знаешь.

– Папочка, генерал КГБ. Должность сама понимаешь… – Лена пожала плечами. – А жених, ну, … с её слов, капитан. Занимается „богемой”, артисты, писатели, циркачи там всякие. На их сборища часто ходит, в загранке их сопровождает. Я однажды с Маринкой сходила на такое сборище „богемы”… Нет-нет! ты не думай, всего один разок… – торопливо затараторила Лена. – Вот там, они и познакомились.