Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

Светкина комната. Царство «Снежной Королевы», всё белое, и стол, и стулья, и две белые кровати, застеленные каждая белым покрывалом, и обои тиснёные искристо-белые с серебристыми снежинками и звёздочками, и даже пианино было белое.

Я остался один. Сосредоточился. Что вызвать, и самое главное, где… Ну что ж, начнём: Первый запрос: «Музыкальные печатные издания в СССР. Список». Ого! Я не ожидал, что их сколько. Выбрал наугад. Пролистал. Не то… Беру следующее. Пролистал. И тут, я обнаружил очень интересную статью, отзыв на публикацию в номере… за 1977 год. Второй запрос: «Журнал „Кругозор” номер 5 за 1977 год» Пролистал. Ес! Дальше дело техники переписать ноты в нотную тетрадь, ну и текст, само собой разумеется. Пару минут и всё готово.

– Светик, вот, освоишь, – я протянул девушке тетрадь.

– Что это?

– Это ноты и текст песни из какого-то американского мюзикла, – приврал я. – В одном иностранном журнале видел.

– …?

– Ну, что вы так подозрительно смотрите. Попробовал потренировать свою зрительную память.

– Как на уроке истории?

– Хватит расспросов. Посмотрите, попробуйте. Хотелось бы знать, что у меня получилось?

Девушки столпились у пианино, Света нажала на клавиши, и… с первых же аккордов полилась незабываемая мелодия: «Dancing Queen». Да, … я „скачал” им АББу. Которая будет написана только через два года. И впервые будет исполнена на свадьбе Шведского Короля. Ну да, немного приврал, но как забавно будет девушкам услышать свеженький хит в исполнении АББы, тот, который они уже хорошо знают.

Гости, то есть мы, расходились уже ближе к одиннадцати. Все мы, в принципе живём на одной улице, кроме Алины, но она сейчас к себе домой не поедет. Всё-таки, этот дом, это её дом. Пока мы одевались, прощались, а девочки расцелóвывались, Алина уловила момент, втянула меня в кабине отца и, прижавшись ко мне всем телом, прошипела:

– Мишка! Противный мальчишка! Если я тебя завтра с утра у себя дома не увижу, порву… На тряпки пущу, не задумываясь о последствиях. Всё, иди, – и быстро чмокнула меня, прямо в губы.

В этот момент мне в руку легла какая-то маленькая штучка. Выйдя на улицу, я посмотрел, это был плоский ключ от „английского замка” с брелком в виде маленького серебряного сердечка.

18 января 1975 года, 22:45.

Московская обл., г. Химки, перекрёсток проспекта Мира и ул. Победы.

– Мишка! Ты что, богатеньким Буратино стал? Откуда такие подарки для Светки.

Жека, возбуждённо вцепился в меня, когда мы проводили Зайку и Ясю по домам.

– Работаю я, Жека. И зарабатываю нормально.

– Да ладно! – удивлённо произнёс мой друг. – А я смогу? Мишка, возьми меня с собой.

– Если будешь работать как в дежурство по классу, то фигу с маслом ты заработаешь. Не возьму.

Жека насупился. Дальше, мы шли молча. У самого подъезда, я остановился, внимательно посмотрел на Жеку.

– Если ты серьёзно и ответственно будешь работать, то я поговорю о тебе. Но ничего не обещаю.

19 января 1975 года, 14:45.

Московская обл., г. Химки, павильон «Пиво-Воды».

– Мишка! Мишенька!, – Зина увидела меня входящего в павильон и хотела прямо из-за прилавка броситься ко мне, но в очереди было ещё два посетителя. – Дверь закрой, поставь санитарный час, – сказала она, а сама вся светилась.

Через три минуты последний посетитель был отоварен, сидел за столиком, и лакал своё пиво.

– Мишенька! – глаза Зины налились слезами, к горлу подкатил комок, так, что больше она ничего не смогла произнести.

Зина так расчувствовалась, что нормально ни рассказать, ни объяснить, не могла. Из её сумбурного и эмоционального рассказа, я понял: на следующий день, после нападения и убийства Валютчика, к Эдику домой пришли с обыском. До этого, Эдик, весь день просидел, точнее, пролежал дома. Вошли грубо, в дверь даже не звонили, а просто взломали. У Эдика, с перепугу, действительно сердце прихватило. Так, что ОБХССники даже обыск толком провести не смогли, пришлось скорую вызывать. Врач, как только осмотрел Эдика, сразу, безоговорочно, госпитализировал больного. Старший следственной бригады пытался препятствовать, но врач, так красочно нарисовал перспективу, что пришлось согласиться. Дальше обыск проводили без Эдика. Но всё равно ничего не нашли. А как увидели свёрток с календариками, старший аж побелел весь, и сгоряча произнёс: – «Как теперь отчитываться будем». Так и ушли, без ничего. Но Эдик серьёзно в больницу попал.

– Миша! Мишенька… – Зина, и плакала, и радовалась, и обнимала меня…– Я так тебе благодарна, так… так… – дальше Зина не могла говорить, она просто уткнулась мне в грудь.

Через полчаса, а может и больше, водопад избытка чувств у Зины уменьшился до умеренного, приемлемого состояния. Из посетителей остались только самые стойкие забулдыги, и, что бы они нам не мешали, Зине пришлось опять их отоварить. Теперь можно было поговорить спокойно.

– Зина, я временно забрал у Эдика всю его „фарцовку”, и мне бы не хотелось попасть под подозрение ментов. А меня с Эдиком можно связать только через работу у тебя. По этому, я пока не смогу здесь работать.

– Да, я понимаю, – всхлипнув, проговорила Зина.

– И ещё, ты тоже на подозрении у ментов. По этому, ты тоже пересмотри свой „гешефт” и не держи „неучтёнку”, ни здесь, ни у себя дома.

– Совсем свернуть не получится, – грустно вздохнула Зина, – Я должна регулярно „отстёгивать” начальнику ОРСа.

– Ты не уловила главного, чтобы „неучтёнку” не нашли ЗДЕСЬ!

– А как так, не держать здесь…

– А вот…

И я рассказал схему оборота и хранения „неучтёнки”, известную мне из фильма „Гений” с Абдуловым в главной роли. Фильм снимут в 90-е годы, но я то, его уже видел.

– Потребуется некоторое техническое переоснащение и прилавка, и установки для розлива пива. Но всё это выполнимо, главное ИДЕЯ. И ещё, – добавил я, – тебе нужна посудомоечная машина. Потому, что, ты половину времени тратишь на мытьё стаканов, бокалов, тарелок и другой посуды. А если начальник ОРСа хочет иметь…, то пусть напряжётся, и достанет и переоснастит эту торговую точку. Да и другие тоже, по образцу и подобию.

– Мишка! Ты гений!

– Нет, не я. Я только подсмотрел это… неважно где… главное – ИДЕЯ!

Последний забулдыга допил своё пиво и я, выпустив его, закрыл за ним дверь.

– У меня есть знакомый парень, просится помочь с трудоустройством. Может, возьмёшь его на испытательный срок. Только, прошу тебя, веди с ним строго, в нём лени и ребячества, аж из ушей прёт.

– Ой! Мишенька! А как же я без тебя! – запричитала Зина.

– Зина! Я ведь не на совсем ухожу. Я заходить буду, каждый день, но как посетитель. А если начнёшь модернизацию, то я обязательно помогать буду. Так как, приводить парнишку.

– А он крепенький?

– Конечно. Я бы хилого не порекомендовал.

– Приводи, приводи. Только ты и сам заходи. Родненький!

– Родненький? Зина! Мы знакомы, всего две недели.

– Ой! И правда. А мне показалось, что целая вечность.

– Зина, а Эдик, в нашей городской лежит.

– Да.

– Сегодня, сегодня же, обязательно к нему схожу. Вечером, в часы приёма. Ты если, что передать хочешь, давай.

– Ой, правда! Я сейчас… – и Зина метнулась в подсобку.

20 января 1975 г., 08:30.

Московская обл. г. Химки, ул. Победы, д. 5.

По утрам из всех дворов, подъездов домов, как по команде выскакивают, высыпают, выходят, выползают, ну, что ещё можно сказать, короче перемещаются школьники и школьницы разных возрастов, от мала до велика. И никто их не сопровождает, не ведёт, а тем более не везёт в школу. В эти годы, ученик, подъехавший к школе на папином личном автомобиле, исключительная редкость. А для школьных сплетников и сплетниц повод пошушукаться, посплетничать, будет на долго. И такой ручеёк учеников и учениц, спешит, тянется от всех жилищ до самой школы, переходя из ручейка в речку, в реку, в бурный, кипящий поток у школьного крыльца. А в дверях, буйная, весёлая толчея, сносящая, сбивающая с ног любого стоящего на пути этого потока.

Мой дом угловой, одним крылом находится на проспекте Мира, загибается под прямым углом и два подъезда идут вдоль улицы Победы. Мои окна как раз выходят на улицу Победы. Ой! Увлёкся! И так!

Я вышел из двора на улицу Победы, осмотрелся. Видно привычка осматриваться пришла ко мне от „капитана Петрова”, зашита, так сказать, в подсознание. Ни Зайки, ни Жеки не видно. Жду не больше трёх минут. Так у нас негласно заведено. Если за это время никто не вышел, иду один.

– Здравствуй, – прозвучал незнакомый голос.

Голос девушки, или девочки, прозвучал как-то снизу. Мы все, великорослые старшеклассники, не всегда замечаем не высоких школьников, особенно младше нас классом.

– Здравствуй, – в ответ поздоровался я, ещё толком не понимая, кто передо мной.

– Ты меня не узнал, я Лея. На прошлой неделе ты за меня заступился…

– А Лея. Помню, помню, – не дал я девочке договорить. Да я вспомнил: Вялый, Лея, Пузырь…

– Ну, что Вялый больше не приставал.

– Не а.

Так, время ожидания вышло, больше никого не жду.

– Пошли, что ли, если ты в школу.

– А куда же ещё.

И рядом со мной зашагали длинные худые ноги в толстых рыже-коричневых шерстяных колготках и коротких полусапожках, явно на размер больше. Лея, помню, одноклассники зовут её Мелкая, это видно от фамилии. Потому что, по сравнению со своими одногодками, она не очень-то и маленькая, думаю, выше среднего роста. А ведь ещё вытянется. В её возрасте девочки как раз очень быстро растут. Сколько ей сейчас, двенадцать или уже тринадцать. Хотя выглядит немного взрослее.

– «А она не очень-то тепло одета», – подумал я.

Короткое серо-голубое пальто, из которого она выросла, наверное, ещё в прошлом году. Вон из-под полы пальто виднеется подол школьного платья. Да и рукава коротковаты. Вязаная шапочка коричневого цвета, без шарфика и рукавичка всего одна на левой руке. А сейчас градусов десять-двенадцать будет, ещё ночной мороз не утихомирился дневным солнышком.

– Тебе не холодно, одень, хотя бы вторую варежку, – сказал я.

– А, – махнула Лея рукой, – потерялась где-то, да я привыкла уже.

Я стянул с правой руки свою кожаную перчатку с меховой подкладкой.

– Одевай, погрей руки, – сказал я тоном, не предусматривающим возражения.

Маленькая ручка девочки нырнула в огромную полость моей перчатки, и на её лице, на мгновение, возникла блаженная улыбка. Я потянул за ручку ранца, висящего за спиной у Леи. Тяжёлый, очень…

– Не надо, – смущённо проговорила она, – нас не правильно поймут.

По, негласному правилу школьников тех лет, нести за девочкой портфель, это равносильно признанию в любви, или как минимум претензия на отношения.

– Да мне плевать, как нас поймут, – и я потянул ранец с худеньких плеч девочки. – А если хоть кто-нибудь, попытается хоть слово сказать, отправляй всех к Бошу, за пояснениями. А я объясню…

Лея не возразила, а только опустила голову вниз, так, что бы скрыть, спрятать от меня довольную улыбку.

Дошли до Ленинского проспекта, повернули к школе. Тут меня под руку подхватила сильная но, в тоже время и нежная рука. Тузя. Её только не хватало.

– Что, Мишенька, новая подружка появилась, не мелковата ли?

– В самый раз, на вырост.

– А за меня, вот, портфель, никто и не носит.

– А как же студентик твой.

– Был, да отставку получил, породой не вышел.

– Ну, хочешь, я и твой саквояж понесу.

И, Тузя, ни секунды не раздумывая, всунула свой портфель в мою руку. А сама, лихо, перескочив к Лее, подхватила её под руку.

– Ты кто? – вполне дружелюбным тоном спросила она. – Зовут как?

– Я Лея. Маликова. Из класса Тыковки.

– А… Мелкая. А я Наташа…Туссеннен. Ты к этому коварному искусителю не клейся. У него строгая надзирательша имеется. Как заметит вас вместе, враз причёску попортит.

– А я тоже за себя постоять могу.

– Ты? Ну, Маленькая, ты молодец…

Никогда бы не подумал, что Тузя может быть такой… такой добродушной, такой общительной, такой лёгкой.

– Ладно, не унывай, вместе от надзирательши отбиваться будем.

Нас обгоняли, обступали другие школьники, поток становился всё плотнее и плотнее, и мне пришлось пропустить моих попутчиц немного вперёд. Дальнейший их разговор я мало слышал. А, войдя в школу, я вообще их потерял из виду. Разделся, переобулся в сменку, поднялся из раздевалки на первый этаж. А в руках, кроме моего, ещё два портфеля. У нас первый физика, мне на третий этаж, а где же сейчас класс Мелкой. Тут, сзади, что-то мягкое, тёплое и уютное, скользнуло по моей руке и ухватилось за ручку портфеля, а вместо него мне в руку легла моя перчатка. Лея!

– Спасибо, – тихонько проговорила девочка.

И я невольно взглянул в её глаза. Тёмно-карие, почти чёрные глаза, смотрели на меня с таким восторгом, с таким обожанием, что даже взгляд и ласки Алины, не идут ни в какое сравнение с обворожительной улыбкой этой девочки. Её тихое: – «Спасибо», – ещё несколько минут звенело у меня в голове.

20 января 1975 года, 14:35.

Московская обл., г. Химки, Ленинский проспект, д. 7.

… На выходе из школы меня поджидали трое. Вялый, с неизменной сигаретиной во рту и два прилипалы из местной шпаны, но уже возомнившие себя центровыми.

– Бош! Подожди.

Я остановился. По внешним признакам ничего не предвещало пакости с их стороны, само добродушие.

– Чего?

– На тренировку с нами сходить не хочешь.

– Нет.

Такого ответа Вялый не ожидал, и затормозил, не зная, что сказать дальше. Да… скуден ум у гопоты. Я повернулся, что бы уйти, но…

– Бош! Подожди. Тебя сам „Сэн-сэй” к нам в качалку пригласил, прояви уважение.

– Где ваша качалка?

– А… – Вялый задумался, – в бывшем здании старой третьей школы.

– Так там же ремонт.

– Это в главном здании ремонт, а во дворе пристройка, она наша.

– Чья это „ваша”.

– Ну… очень серьёзные люди, занесли… куда надо, и на время ремонта спортзал наш.

– Ладно. Я прямо сейчас не могу. А вот после шести, на пару минут – зайду. Так годиться?

– Гы-ы… Лады. Заходь… Знаешь где… Вход с Чкалова, дом одиннадцать.

– Найду. Ну, пока. Я пошёл.

20 января 1975 г. 15:07.

Московская обл. г. Химки, станция Левобережная.

От станции Химки до Левобережной всего один перегон, через мост, всего три минуты в пути. В 1975 году это просто выложенная бетонными плитами железнодорожная платформа с двумя перронами, на Москву, и от Москвы. Переход с одной стороны на другую, в конце платформ, узкие асфальтированные дорожки, ведущие через пути. Скоростных поездов тогда ещё не было, но всё равно, надо быть внимательным и осторожным.

От платформы, узкая дорожка вела через низко растущие заросли ивняка и ольхи к улице Нахимова. Кое-где, свечками торчали вытянувшиеся молодые берёзы. Дом четырнадцать нашёл сразу, он вообще первый от станции. Второй подъезд, пятый этаж, квартира пятьдесят два, поднялся…, на этаже тихо…

На всякий случай в дверь сначала позвонил, подождал. Позвонил ещё. Никто не открыл. На связке, что подобрал в квартире Валютчика, было три ключа. Большой классический ключ для „сувальдного” замка, маленький плоский ключ, от так называемого „английского замка”, и ключ для навесного „амбарного” замка. Дверь обычная деревянная, филёнчатая, о стальных монстрах в эти годы никто и не слышал. Две замочные скважины, два замка, „сувальдный” и „английский”. Открыл.

Чего я ожидал? Квартира, как квартира, трёхкомнатная. Прямо шёл широкий коридор, вправо от входа туалет и ванна, а дальше, кухня. В прихожей простенькая вешалка на три крючка. Первая комната, справа по коридору: заглянул, очень маленькая, метров десять (квадратных), не больше. Вся комната бессмысленно завалена не распакованными коробками, у окна письменный стол и стул, а на столе две пишущие машинки. Попробовал – работают. У одной шрифт – кириллица, у другой – латиница. На полу огромное количество книг, связками, штук по шесть-семь, и всё сплошь старинные. Издания ХIХ и даже ХVIII века. Книги по философии, географии, геологии, Кант, Гегель, Ницше, Вольтер, всё прижизненные издания. Валютчик, видно, собирал эти книги бессистемно, лишь бы старинные были.

Следующая комната: – пустая, почти пустая, из мебели, только большой диван-книжка и два раскладных кресла-кровати. Всё, ни карниза, ни штор, ни покрывал, не говоря уже о подушках и одеялах. Паркет ёлочкой, на стенах обои розовые, выключатель и лампочка „Ильича”, – ВСЁ.

Третья комната в конце коридора, самая большая, намного больше первой, с выходом на балкон, но такая же нежилая. Справа югославская стенка монументально располагалась во всю длину. Слева у стены одинокий комод или тумба под телевизор (без телевизора). Над комодом, на стене висит картина, какой-то пейзаж. На потолке огромная люстра, семирожковая, с зелёными хрустальными „висюльками”, красивая, но не в моём вкусе. А ещё над ней, на потолке гипсовая лепнина – убожество.

Складывалось стойкое ощущение, что в этой квартире, никто, никогда не жил и даже на ночь, тут никто никогда не оставался. Комната была бессмысленно заставлена мебелью и коробками с вещами. Скорее всего, Валютчик использовал эту квартиру как склад. В квартире даже телевизора нет, только радио точка на кухне. В прихожей на табурете стоит телефон, серый, RFT, ГДР-овский. Проверил, работает.

Кухня маленькая. (Привык я к своей, большой кухне в Питере, вот и кажутся все кухни – маленькими.) Здесь на кухне плотненько уместились: белая эмалированная раковина, газовая плита, маленький кухонный столик, вертикальный шкаф-пенал и холодильник „ЗИЛ” – всё. На полу, посреди кухни стояла большая картонная упаковка, занимавшая почти всё пространство, открыл…, а в ней стиральная машина, импортная, «Constructa»! В конверте, прикреплённом к коробке, техпаспорт, руководство по эксплуатации и чек из „Берёзки” на тысяча четыреста шестьдесят инвалютных рублей! (Не мыслимые, огромные деньги!) Посуды почти нет, только чайник, две чашки, два блюдца и пара ложек.

А ещё, был в квартире чуланчик! Вот где пещерка Алладина. Эта кладовка была переоборудована в фотолабораторию. Тут было всё, ну совсем всё нужное для фотодела. Три фотоаппарата, Nikon широкоплёночный, Зенит Е и узкоплёночный Canon. Два фотоувеличителя, множество бачков, лотков, штативов, диапроектор Витязь. В чуланчике был проведён водопровод, раковина и от раковины фановая труба вела куда-то за стену. Огромное количество плёнок различной ширины, всё в упаковках большими блоками. Цветные плёнки Kodak, а черно-белые Свема. Внизу под длинным столом, на всю стенку, стояли какие-то коробки, много разных коробок. Выдвинул одну из них, самую большую, прочитал надпись: FilipsTV. Телевизор, импортный… Слева у входа в чуланчик, на полу, стояли три кейса, в простонародном названии: «Дипломат».

Открыл первый…!!! Деньги! Пачками! Сотенные, полтинники, четвертаки, десятки! На вскидку тысяч пятьдесят, не меньше. Три пачки бесполосных сертификатов Внешпосылторга номиналом по сто и по пятьдесят рублей, всего на двадцать тысяч. (Ого! Несметное богатство). Две сберкнижки, на предъявителя. В каждой, без малого, по десять тысяч рублей.

Во втором: Бланки! Шесть внутренних паспортов СССР, нового образца, чистые, не заполненные, но с печатями и нужными оттисками. Четыре дипломатических загранпаспорта, со всеми штампами и печатями, тоже чистые, не заполненные. Водительские удостоверения союзного и международного образца, свидетельства о рождении, и старого, и нового образца, трудовые книжки, одно служебное удостоверение сотрудника МИД и пропуск в главное здание МИД, бланки доверенностей, и даже свидетельство о смерти. Куча печатей и штемпелей для разных документов от разных организаций. Даже одно удостоверение сотрудника милиции Московского ГУВД, чистое, не заполненное, но с печатями. Всё-всё, что нужно для легализации любого шпиона в любом уголке нашей страны.

Третий „дипломат”, весь был заполнен коробочками с фотоплёнкой. Импортные, Кодак. Всего больше пятидесяти фотоплёнок. Открыл и достал одну из них. Рассмотрел… Какие-то схемы и документы. На каждом снимке, на каждом листе, в правом верхнем углу, штемпель: – «СОВ.СЕКРЕТНО». Другую – тоже самое…

Не скрою, были у меня сомнения, грызло меня внутри чувство вины, что я мог предотвратить гибель человека, но ничего не сделал. Сомневался, а вдруг это какая-то ошибка, вдруг это просто „валютный жук”, фарцовщик и спекулянт. И наказывать его смертью, я не имел права. Пусть даже не я его убил, но не помешал, не предотвратил. А теперь понимаю! Всё правильно! Это враг. И у меня трофеи, законные трофеи, как на войне. Как там Ия сказала: – «Теперь и ты Воин, Воин Защитной Силы». Вот Мишка, бери и пользуйся.

В одном из ящичков югославской стенки, нашёл две толстые папки с бумагами и документами. И в первой же папке паспорт, на имя Вельяминова Бориса Ивановича, 1914 года рождения, прописан здесь, в этой квартире, а на фотографии Валютчик, собственной персоной, только с бородкой как у профессора. Вот его водительское удостоверение. А вот, его же удостоверение «Член Союза писателей СССР». Ну, надо же, кто бы мог подумать, Валютчик – писатель. Дальше, какие-то квитанции, бланки, договора, бумаги, документы… Сел в кресло и стал разбираться. Вот квитанции коммунальных платежей, такие же, как я подобрал в квартире Валютчика. Значит, он хранил их здесь. За декабрь оплатил, но не успел положить сюда. А вот квитанции членских взносов в жилищный кооператив. Значит это квартира кооперативная, и раз в год надо вносить определённую сумму. Денег у Валютчика было достаточно, чтобы за один раз заплатить стоимость квартиры, но вероятно, он не хотел привлекать к себе излишнего внимания, платил как все. А вот квитанция оплаты членских взносов ГСК №13 за 74 год. Это уже интересно…, но адреса нет. Пролистал всю пачку документов: вот договор на кооперативную квартиру от 1970 года, вот справка о выплате всех членских взносов, ух-ты, выплачено всё!, вот справка форма 9 тоже 70-го года (устарела, но сойдёт). А вот и договор вступления в Гаражно-строительный кооператив, так, адрес – есть!, улица Зелёная 12А, место 124. Доверенность: выдал сам себе, то есть Вельяминов выдал доверенность Швайнину на машину! Новенькая, 1974 года выпуска, синяя трёшка… и техпаспорт здесь.

Да!!! Богатое наследство!

Уходя, прихватил из „дипломата” с деньгами, из каждой пачки по несколько купюр. А ещё: в секретере стенки, взял три бланка пригласительных, на посещение двухсотой секции ГУМа. Пригодится…, возможно?

20 января 1975 г. 16:30.

Московская обл. г. Химки, ул. Нахимова.

Выйди из дома „Валютчика” я решил немного прогуляться по „левобережью”. Настоящий Мишка в той своей жизни, возможно, здесь и бывал, а вот я – никогда. Надо освоиться, побродить, и наверстать пробел в знаниях ближайших окрестностей.

Из подъезда взял направо, в противоположную сторону от станции. Домá – сплошь одни новостройки. Всё строилось очень быстро, но не на пустом месте. Кое где ещё видны остатки старых обветшалых домой дореволюционной постройки. Вот впереди полуразрушенный остов кирпичного одноэтажного здания, без крыши, окон и дверей. Внутри этого старого каркаса уже успели прорости молодые берёзки. Протоптанная тропинка ведёт к современному зданию школы. Но не это меня интересует, а Зелёная улица. По-озиравшись кругом и, не найдя никого, из местных аборигенов, наугад, пошёл дальше. А вот и первый „абориген”, мальчишка лет десяти.

– Пацан! А где здесь гаражи, те что на улице Зелёной.

– А вот там, – он неопределённо махнул рукой, – за шестнадцатым домом, сам увидишь, – сказал и, подхватив свои санки, помчался в другую строну.

Я направился по указанному направлению и, обогнув дом, увидел линию разномастных гаражей. Железные, бетонные, деревянные, обитые жестью, кирпичные, большие, маленькие… Одно только объединяло их: у всех гаражей, боксов, сарайчиков – ворота были выкрашены одинаковой, тёмно-зелёной краской.

Но, не пройдя и десяти шагов, я вдруг был сбит с ног, и прямо лицом вниз полетел в огромный сугроб снега. И, тут же, что-то…, а точнее, кто-то уселся на меня верхом.

Одним сильным рывком я скинул „это что-то”, и тут же сам навалился сверху. Звонкий девичий визг донёсся до меня.

– И-и-и! Пусти! Медведь! Отпуст-и-и-и!

А выпрямил руки и взглянул в лицо этой „напасти”, – Наташа!, та самая, „веская причина” для появления меня в доме „Валютчика”. Её огромные, широко открытые глаза задорно смотрели на меня.

– Ну, отпусти же! – взмолилась она, при этом, поудобнее устраивалась подо мной.

Я встал, протянул девушке руку, а она ещё пару секунд полежала на снегу, подумав: – «Как! Это всё!», – поднялась, не удостоив меня своей руки.

– Привет! – поздоровался я, – не стоило прыгать мне на спину. Я ведь, не разобравшись, мог и стукнуть.