Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

С тех пор этого пленного, Отто фон Краус, так и водил всегда при себе, как палача, как мразь, способную на грязную работу. За очень короткое время он участвовал в нескольких подобных акциях и проявил себя крайне жестоко. Командованием Абвера было принято решение о вербовке и дальнейшей отправке к русским этого пленного в качестве агента-разведчика. Его имя и факт пленения тщательно скрыли, а для выхода к русским была первоклассно проработана его легенда, делая его не просто окруженцем, а героем в глазах русского командования. Ему был присвоен оперативный псевдоним: «Ригель». И через три месяца, после успешной проверки и штрафного карантина, «Ригель» дал первые разведданные. Да ещё какие… Уникальные! Так, благодаря его деятельности был вскрыт замысел противника о подготовке контрнаступления русских силами Ленинградского фронта. За три дня до наступления русских, 9 ноября 1941 года, Вермахт нанёс сокрушительный артиллерийский и авиационный удар по складам с боезапасом и топливом, и по местам скопления бронетехники, авиации и живой силы противника в полосе обороны 4-й армии. Тем самым, боеспособность 4-й армии русских была кардинально подорвана и их операция по окружению войск Вермахта под Тихвином не принесла Красной Армии значительного успеха. Но в конце февраля 1942 года, агент «Ригель» последний раз вышел на связь. Оперативным путём было установлено, что по официальным документам русских он погиб, как это бывает с военными на фронте.

Не так давно, отец госпожи Марии, достоверно установил, что агент «Ригель» успешно имитировал собственную гибель. И сейчас, он занимает высокую ступень в Советской партийной иерархии. Отцу Марии грозит смертная казнь за преступление, которое в нормальном, свободном и демократическом обществе, никогда бы не являлось даже административным нарушением. Госпожа Мария обращается к Советским властям с просьбой освободить её отца, господина Старосельцева, в обмен на, сохранившееся у неё, досье на агента «Ригель».

И теперь вопрос в тебе мой читатель, лично от меня, автора этой статьи: допустимо ли сейчас, с моральной и гуманитарной точки зрения, и через столько лет, передавать русским, компрометирующие материалы на лиц, оказывающих посильную помощь, в борьбе с большевизмом?

Автор Мах Richting. (в переводе с нем. Richting значит – Верный, Правильный)

18 января 1975 г. 10:20.

Московская обл., Коломенское шоссе, 42 км.

Внутренние помещения этого особняка отображали сдержанную роскошь. Ковровые покрытия, начиная от входа и далее, и везде… Мебель резная из дорогих пород дерева, обивка, или натуральная кожа, или изящный атлас. Люстры из хрусталя, и всё в едином стиле.

Подали завтрак. Паровая форель со свежей зеленью и овощным гарниром. Белое сухое вино. Тарталетки с чёрной икрой и прочие закуски. Чай, кофе и сладости…

Ждал Сергей Сергеевич долго. И по комнатам ходил, и по двору, и по ближайшим окрестностям… Уж время близится к обеду…

Прошёл и обед, такой же обильный и изысканный…

Там же, 17:30.

Стало темнеть, когда Сергей Сергеевича пригласили в кабине зам министра. Виктор Евгеньевич стоял у окна кабинета и смотрел в окно.

– Сергей Сергеевич, – начал Вешинин, не поворачиваясь к адвокату, – в сложившихся обстоятельствах я предлагаю вам подключиться к адвокату этого…, Старосельцева. Не обязательно в качестве ведущего адвоката, достаточно чтобы вы были в статусе консультанта, ну или старшего товарища. Я навёл некоторые справки…, и о вас, и об этом Старосельцеве… И о последствиях, которые неизбежно наступят, если эти документы будут обнародованы или переданы западным спецслужбам. Последствия могут быть катастрофическими. В свою очередь, специальные органы займутся непосредственно розыском самих документов. Но, как меня огорчили компетентные товарищи, это бесперспективное дело. Так, что мы будем работать над удовлетворением требований этого шантажиста. Что вы на это скажете.

– А на каком основании я могу включиться в это дело. Ведь, ни у меня, ни у моего агентства нет договорных отношений или хотя бы разовой доверенности на ведение дел от имени Старосельцева. И другой вопрос, я как-то не привык работать на общественных началах, даже при необходимости, даже для целей государственной безопасности.

– Правильно… Бесплатно и без должного основания никто и не предлагает вам работать. Гонорар вы будете получать в двойном размере от стандартного тарифа адвоката высшей категории. А вот работать в полном объёме вам не придётся, вы только консультант, наставник для вашего коллеги. И даже встречаться с вашим подследственным вам нет необходимости. Ваша задача получать от нас некоторые рекомендации и ретранслировать их его адвокату. А, что бы частые поездки в Ленинград выглядели легитимно, вам передадут ещё одно дело в Ленинграде. Очень серьёзное дело. И гонорар там такой…, ещё на одну машину потянет. В суде, по этому делу будет председательствовать вам хорошо знакомая Сусанна. В Ленинград её специально назначат для этих слушаний. Я думаю, вы легко обо всём договоритесь. Ну, что скажете?

– Вы может быть убедительным. Я согласен.

– Замечательно! Тогда, что бы долго не тянуть формальности, я попрошу вас проехать…

Далее шёл инструктаж о том, где, как, когда и что надо будет сделать.

18 января 1975 года, раннее утро

Москва, район Ясенево.

Андропов приехал «в лес» перед восходом солнца, обогнав на подъезде колонну автобусов, что везла „безлошадных” сотрудников Первого главного управления к месту службы. Автомобильная стоянка, где посреди рабочего дня можно было увидеть, пожалуй, самое большое скопление личного автотранспорта в СССР, ещё была пуста.

Отличный новый комплекс с конференц-залами, библиотекой, спортивным центром, бассейном и собственной поликлиникой свалился на разведчиков неожиданным подарком в семьдесят втором, когда от него по причине удалённости от центра отказался международный отдел ЦК КПСС. Сейчас высоченное главное здание, напоминающее поставленную на попа раскрытую книгу, темнело окнами, лишь кое-где на этажах продолжалась ночная работа.

ЗИЛ беспрепятственно проплыл сквозь два контрольно-пропускных пункта и затормозил у, словно выдутого парусом в небо, козырька главного входа. Юрий Владимирович вышел из салона и огляделся. Вдали, у декоративного пруда, из строя подсвеченных уличными фонарями берёз, привычным темно-красным пятном выступал бюст Ленина. Правее, несмотря на ранее время, неторопливо возились рабочие, расчищая снег, вдоль стены с именами или псевдонимами „ушедших” героев разведки. Всех, кого можно было назвать, в текущий момент.

Андропов задержал взгляд на именах, перебирая в уме горькие потери. Сколько их было за эти восемь лет, уже при нем, исчезнувших, замученных и просто убитых… Сухие строчки рапортов каждый раз всколыхивают память о венгерском мятеже, и по коже ползёт озноб. Враг жесток. Порой – нечеловечески жесток.

Опять плывут перед глазами растерзанные тела коммунистов: повешенные, выброшенные из окон, заживо сожжённые, с лицами, залитыми кислотой… Танечка, наблюдая эти ужасы из окна посольства, поседела за один день. Его весёлая и задорная жена растворилась в том кошмаре, оставив после себя лишь тихую и пугливую тень, боящуюся выходить на улицу даже в Москве, а психиатры только руками разводят.

И все равно он её любит! Юрий Владимирович ещё чуть постоял, оттаивая. Он её вылечит, обязательно, время ещё есть…В уме вдруг, словно ярко-красный поплавок из-под темной воды, сама собой вынырнула строфа:

И пусть смеются над поэтом,

И пусть завидуют вдвойне

За то, что я пишу сонеты

Своей, а не чужой жене.

Такое с ним случалось. Он любил и умел писать стихи, правда, только в стол. Не Пушкин, конечно, но уже и не графоман.

Андропов повертел в уме пришедшие слова, примеряясь, и прибрал в память на дальнюю полочку, как бережливый хозяин откладывает найденный кусок железа в угол сарая, – вдруг да пригодится. Нет, всё же надо бы записать…

Сзади почти неслышно пристроился верный порученец, и председатель КГБ зашагал через парадный вход. На контрольно-пропускном пункте в здании Андропов дисциплинированно предъявил дежурному сержанту пропуск. Не стоит нарушать продуманный порядок. Здесь даже документы непростые: без фамилий, только фотография, номер пропуска и личный номер сотрудника.

Зайдя в свой рабочий кабинет, Андропов расслабился. Ему нравилось работать «в лесу» – больше, чем на Лубянке, и гораздо больше, чем в Кремле. Как минимум два дня в неделю, обычно в пятницу и в субботу, он целиком выделял на внешнюю разведку и даже на партийный учёт встал именно здесь, в Ясенево, в Первом главном.

Порученец донёс портфель до стола и обернулся, ожидая распоряжений.

– Василь, чайку сделай, – кивнул ему Андропов. – И позвони Ивану Сергеевичу, пусть заходят.

Буквально через пять минут на пороге нарисовались две фигуры.

– Что-то видок у вас, товарищи, подозрительно смурной. Чую, не радовать пришли, – Андропов встретил вошедших сдержанной улыбкой и энергично махнул рукой в сторону овального стола для неформальных бесед. – Садитесь туда. Угощайтесь. Сейчас чай сготовится, и начнём.

Первый вошёл чернявый высокий парень, впервые оказавшийся в этом кабинете. Он немедленно воспользовался разрешением и вольготно раскинулся в кресле, походя, стянув пару сушек из стоящей на столе хрустальной вазы. Задорной наглости подполковнику Мальцеву было не занимать, и сколько бы жизнь ни била, весёлая бесшабашность при общении с начальством оставалась его визитной карточкой. Если бы не Федосеев, вовремя обнаруживший странную логику в головокружительных загулах мысли одного из своих многочисленных подчинённых, служил бы сейчас Жора где-нибудь в Камень-Уральске. Но Иван Сергеевич разглядел под маской оболтуса родственную душу умного авантюриста и выдернул его к себе поближе, направив во второй отдел, к своему другу Лаврусенко и поближе к себе.

Федосеев неодобрительно приподнял бровь, призывая Жору к серьёзности хотя бы в кабинете председателя КГБ, и привычно зашёл за плечо что-то быстро дописывающего в рабочую тетрадь Андропова.

– Впечатляет, – прочтя написанное, Федосеев одобрительно кивнул головой. – Пора издавать отдельным сборником.

– Не ко времени, – ответил Юрий Владимирович и, захлопнув рабочую тетрадь, выбрался из кресла. – Ладно, это всё мелочи. Пойдёмте, послушаю, что вы принесли.

Устроились в креслах, налили чаю. Василь выгрузил с подноса плошку с темным мёдом, блюдечко с тонко нарезанным лимоном и ушёл, аккуратно притворив дверь.

Андропов резко посерьёзнел:

– Итак, Иван Сергеевич, что вы расскажете про происшествие на Ленинградском шоссе.

Юрий Владимирович, чуть прищурившись, оценивающе осмотрел Мальцева и, после небольшой паузы, пока Федосеев раскладывал на столе бумаги, спросил его:

– Толковый?

– Да! Я его, девять лет назад заприметил. Вы, помните, тогда, в шестьдесят шестом, он под самым носом у офицеров Шабак выкрали из…

– Помню, помню. Солидное начало службы. – Андропов прервал Федосеева. – Надеюсь, продолжение станет таким же. Всё в ваших руках, товарищ подполковник.

– Я понимаю, – невольно подтянулся Мальцев. Он действительно понимал. – Поверьте, товарищ Андропов, я не подведу.

Председатель кивнул, довольный, что подполковник услышал недосказанное.

– Если бы были сомнения, вы бы тут не сидели. Давайте показывайте нестандартность мышления.

Федосеев меланхолично хрустнул зажатой в кулаке сушкой и подтянул поближе мёд. Впрочем, невнимательность его была нарочитой, и по скулам время от времени прогуливались желваки. Жора нервно повёл подбородком вбок и начал чуть придушенным голосом:

– Я предлагаю для начала обсудить материалы, которые я получил два месяца назад от своего информатора, проверим, так сказать, достоверность предсказаний Ноймана и возникающие в связи с этим перспективы, а только потом можем перейти к обсуждению оперативно-следственных мероприятий, и наметить направления дальнейшей работы.

– Принимается. Но учтите, доклад я ваш читал, и у меня имеется множество вопросов и возражений, – Андропов опустил на столешницу сцепленные ладони и слегка подался вперёд. Взгляд его приобрёл почти физическую остроту.

Мальцев вытянул из стакана карандаш и излишне решительно, ломая кончик грифеля, провёл на листе три вертикальные линии, разделив, таким образом, лист на четыре части. Вместо того чтобы выстраивать первую фразу доклада, мозг подполковника, тут же зацепился за эту резкость и зациклилась мысль: «Словно отчеркнул бытие мира на от и до».

Вот уже два с половиной месяца, с того самого памятного утра, когда подполковник Мальцев получил от своего источника в Тель-Авиве, неожиданную посылку и конверт с угрожающей надписью: «После прочтения уничтожить», Жору не оставляла мысль о разломе, делящем все на «до» и «после». В наполненную обыденными и привычными опасностями жизнь вторглось что-то совершенно нежданное и запредельно неведомое, что-то, что прямо сейчас делает миру бросок с переворотом, ломая знакомые схемы. Уйдя с головой в работу, забывая про сон и еду, Мальцев маялся от слепоты окружающих – никто вокруг и не подозревал, что живёт уже в новом, неожиданном будущем. Подполковник привык быть секретоносителем самого высокого уровня, но носить в себе эту тайну было… некомфортно.

Георгий Иванович, проштудировав сообщение вдоль и поперёк, с усиленным энтузиазмом, принялся собирать сопутствующую информацию, выискивая подтверждения или опровержение фактам и эпизодам упоминаемым в сообщении. Факты, события, информация и знания собирались как снежный ком, чем дольше он катил этот «Сизифов камень», тем больше было… Копил-копил, но так и не нашёл достоверного и реального повода представить свои выводы высокому начальству. Но, и держать их при себе не было ни каких сил. Тогда, в начале ноября семьдесят четвёртого, подполковник Мальцев, поделился своими соображениями с заместителем начальника Второго Главного управления КГБ генерал-майором Федосеевым. Вопреки ожиданиям, Федосеев, не прогнал своего подчинённого с его „завиральными” идеями, а посоветовал, и дальше копить материал, и быть готовым к большому, развёрнутому докладу на САМОМ верху. А в конце ноября, коллегами из ПГУ был получен материал о готовящейся заброске очередного шпиона. И главная цель этого деятеля, как раз и состояла в обнаружении, упоминаемых, в сообщении из Тель-Авива, «Воина» и «Феномена». Федосеев знал, что информация пришла от очень надёжного источника, вращающегося в высших кругах ЦРУ. У его кураторов в ПГУ, не было ни каких сомнений в достоверности и надёжности этого источника. Но информация об активизации супер шпиона выглядела так неправдоподобно, а точнее „Фантастично”, что для проверки её „правдоподобия”, так же, как и информацию из Тель-Авива, он поручил подполковнику Мальцеву. И вот вчера, произошло событие, явно выпадающее из разряда „ординарных”. Значит, пришло время обсудить и проанализировать материалы из Тель-Авива.

Андропов с любопытством смотрел на непонятные манипуляции подполковника.

– Тогда, для зачина, кратко изложите предшествующие события, – предложил Андропов.

Заслушивание материалов, пришедших из Израиля, затянулось на час. Слова доклада веско падали в тишину кабинета. Андропов слушал молча, время от времени как-то по-птичьи, с лёгким наклоном к плечу, поворачивая голову, и тогда в стёклах его очков бликовал стоящий позади Жоры светильник.

– Нойман, Нойман, – произнёс задумчиво, Андропов, – что-то в вашем докладе упущено. Ведь он из семьи репатриантов. Как его звали до переезда в Израиль?

– Наумов, – отозвался Федосеев, до этого сидевший молча, – Наумов Александр Семёнович, 1950 года рождения. Родился в Московской области, город Химки. В самом детстве проявил невероятные аналитические и математические способности. Был направлен в спец школу для одарённых детей. Но не проучился там и пяти лет, как был отчислен за неподобающее поведение. В 1962 году семья эмигрировала в Израиль.

– Продолжайте, Георгий Иванович, – сказал Андропов, выслушав сообщение Ивана Сергеевича. – Кстати, причину задержания Ноймана в Телль-Авиве выяснили?

– Да, – продолжил подполковник. – Наши контакты сообщают, что теневыми владельцами букмекерских контор Лондона являются очень состоятельные граждане Израиля. А те, никак не могли простить, какому-то выскочке, такого удара по их кошелькам.

Юрий Владимирович утвердительно качнул головой.

– Подведу промежуточный итог, – кивнул Жора. – Ключевой вопрос в том, действительно ли мы имеем дело с осведомлённостью, выходящей за рамки возможного. Есть всего два варианта ответа на этот вопрос: да и нет. Если нет, то наш источник – это игра с непонятными для нас целями.

– Вы все-таки не исключаете, что нас играют? – Андропов резко подался вперёд.

– Не исключаю и не должен исключать. ЦРУ, МИ6… Да тот же Моссад. Но последние все же вряд ли… Смотрите, значительная часть финансовых и экономических воздействий пришлась по территориям англосаксов. Да, у них и финансовые потери гораздо более значительные.

Андропов ещё раз с силой потёр сцепленные ладони и глухо бросил:

– Я вас понял. Продолжайте.

– Если же мы отвечаем на вопрос «да» и признаём наличие сверх информированности, то гипотезы далее идут несколько… э-э-э… нестандартные. Нам придётся выйти за рамки обыденного. – Жора чуть мечтательно улыбнулся. – Кстати, интересные интерпретации такой сверх информированности, мы почерпнули из сообщений источников в конкурирующих фирмах. Так в Израиле до сих пор считают, что Нойман поднялся в результате инсайда. Хотя, после его смерти, кое-кто всё свел к «Божественному провидению». В МИ6, считают, результатом воздействия внеземных сил. В ЦРУ, полагают, что Нойман результат какой-то „технической ошибки в разработке”, и разработчиками, кстати, они считают именно нас.

– Да? – неподдельно удивился Андропов. – Институт «Прогресс»?

– Да нет, какой там институт, – пренебрежительно отмахнулся Мальцев. – Этот «Прогресс», сплошное очковтирательство. Кормушка для приближенных к А-эНу¹ свояков и родственничков.

Примечание автора.

¹ А-эН – сокращённое (сленговое) наименование Академии Наук СССР.

Он потянул к себе лист и снова принялся что-то записывать в квадратики.

– Минус у всех нестандартных гипотез один, – сказал Федосеев, – приходится делать одно большое, фантастическое, на сегодня допущение.

– Зато, приняв это допущение, можно объяснить всё, – подполковник, не отрываясь от листа, прокомментировал слова Федосеева.

– Фантастическое допущение - это плохо, – Андропов поморщился.

– Но, в случае стратегической дезинформации надо делать сразу два крупных, и невероятных допущения. Как показывает опыт, это никогда не работает.

– Невероятных…? И почему два? – произнёс Федосеев. От последней фразы, он не смог скрыть своего удивления.

– Да потому-что, как в сообщении из Штатов, так и в сообщении из Тель-Авива, говорится о невероятных случаях связанные с пришествием в наш Мир каких-то пришельцев, наделённых сверх способностями.

Андропов напротив, не проявил ни каких эмоций, и наставительно произнёс:

– Тот факт, что у нас что-то в голове не укладывается, ещё не означает невозможности этого явления. В конце концов, мы обсуждаем случай, который ещё год назад нам бы показался абсолютно нереальным.

– Продолжу, – сказал Мальцев, – Итак…

Федосеев усмехнулся, жестом, останавливая входящего в раж Мальцева:

– В общем, с оперативной точки зрения это уже не принципиально. Нам же нужно разобраться не с фантастическими, а с нашими пришельцами, из страны вероятного противника. Прочти сообщение от источника в Вашингтоне, – сказал он, обращаясь к Мальцеву.

Жора достал из папки один из листов и прочитал:

– «По сообщению от Пилларуса, для поиска и ликвидации «Воина», и для розыска «Феномена», был активирован…, – Жора сделал многозначительную паузу, – офицер разведки армии США – Пол Ньюман. Решение об активизации приял В…, единолично. Финансирование операции идёт по не согласованному протоколу».

Жора, отложил прочитанный документ, и продолжил:

– Пол Ньюман – это самый успешный агент в истории разведки США. До этого сообщения, даже в разведсообществе Штатов, Пол Ньюман считался погибшим, или как минимум пропавшим без вести. По некоторым данным, он является не завербованным агентом, а едва ли не единственным офицером ЦРУ, целенаправленно подготовленным и внедрённым специалистом по глубокой агентурной работе. Он, на столько засекречен, что в его личном деле нет ничего, кроме места и даты рождения, нет даже его детских фотографий. Считается, что им были проведены две стратегические операции. Первая, ещё в Берлине сорок пятого, по выведению из-под судебного преследования научно-технических деятелей третьего рейха. Вторая, по не допущению к высшей государственной власти команды Берия, а затем и команды Маленкова.

– Это мне известно, – сказал Андропов. – Что дальше. Как это коррелируется с вчерашним происшествием.

– Минутку, – Мальцев по-быстрому глотнул остывший чай, и продолжил: – Пол Ньюман, в своих методах, в арсенале своих возможностей, мог, нет, не то слово – мог! Он может применять долговременное пролонгированное парапсихологическое воздействие на человека. Проще говоря, он очень сильный гипнотизёр. И не такой шарлатан, как те актёры, что со сцены развлекают публику, а гипнотизёр с большой буквы. Сообщение об активировании Пола Ньюмана, ПГУ получило 25 ноября. Информация пришла от надёжного источника, вращающегося в высших кругах ЦРУ. По сообщению источника, до этой последней активации, Ньюман был в глубоком, стратегическом резерве. Источнику стало известно, что Ньюман, может прибыть, или уже прибыл из одной Европейской страны, пока неизвестно какой. После прибытия в СССР, ему необходимо было адаптироваться, а ещё лучше, легализоваться. По сообщению из Вашингтона, для своей легализации должен был выйти на «Валютчика». Для его вскрытия и нейтрализации, мы развернули операцию „Сеть”. На всех погранпереходах, всех прибывающих из Европейских стран и Северной Америки, скрытно фотографировали, и негласно отслеживали все перемещения. За Валютчиком установили плотное, круглосуточное наблюдение, но в нашу операцию грубо вмешались смежники…

– Это совершенно нас не оправдывает, – прервал его председатель. – То, что там появились оперативники МВД должно было вас ещё больше активизировать. Ладно… с этим разберёмся позже. Продолжайте.

– За два месяца, ни каких необычных событий и происшествий не происходило, кроме одного. В начале декабря, от руководителя группы туристов из Австрии, поступило заявление о пропаже одной из туристок, фрау Мерц. В день прибытия, сразу после заселения в гостиницу Россия, эта фрау не вышла к ужину. В номере не оказалось ни самой фрау, ни её вещей. Никто из персонала гостиницы, а так же наших оперативных сотрудников, не видели, как фрау Мерц покинула гостиницу. Странности начались, когда стали просматривать оперативную съёмку, сделанную ещё в аэропорту. Там не оказалось ни одной фотографии, пригодной для опознания. Все снимки сделаны с таких ракурсов, что фрау Мерц запечатлена, или со спины, или её лицо, чем-то прикрыто. Запросили у официальных властей Австрии, фотографии фрау Мерц, но до сих пор не получили. Согласно визовым документам, ей шестьдесят восемь лет. А оперативники из Шереметьево утверждают, что этой мадам на вид не более пятидесяти. И вот в среду, пятнадцатого, оперативные сотрудники „семёрки”, проводившие скрытое наблюдение за объектом «Валютчик», днём, производили техническую настройку фото аппаратуры, снимали просто двор и входящих во двор людей. Так вот, после известного вам происшествия на Ленинградском шоссе, стали тщательно просматривать все отснятые кадры, и обнаружили, на одной из фотографий пропавшую фрау Мерц. Вот она, в 11:35 вошла, а вот в 11:45, вышла из четвёртого подъезда. Её фотографию, случайно, увидел один из сотрудников „семёрки”, что дежурил в Шереметьево, когда прилетела группа из Австрии.

Жора приостановился, чтобы перевести дыхание, а заодно, чтобы посмотреть на реакцию председателя. Но лицо Андропова было серьёзным и непроницаемым. Он, как будто, мысленно перемалывал полученную информацию. Прошло минуты две, не более, и Юрий Владимирович, очнувшись от своих мыслей, сказал:

– Так получается, у нас теперь есть приемлемая фотография фрау Мерц. И никто достоверно не может утверждать, что под именем Пол Ньюман не скрывается женщина.

Андропов говорил медленно, как будто проверял свои слова на достоверность.

– Продолжайте Георгий Иванович.

Жора потянулся к стакану с чаем, но стакан был пуст. Он с досадой взглянул на пустой стакан и продолжил.

– Юрий Владимирович, на Ленинградском шоссе, по „горячим следам”, задержали подозреваемого в убийстве «Валютчика». При задержании, он был ранен, в ближайшей городской больнице ему была сделана операция, но как только он очнулся от наркоза, разбил окно и выбросился с четвёртого этажа. Насмерть.