Дмитрий Владимирович Бортник Дело для двоих. Хроники Воина Силы. Книга 1

– Да! У них соседка за Эдиком всегда присматривает, когда он болеет.

– Вот это хорошо. И пусть болеет. Но выздоравливает, – и, обратившись к Зине, я продолжил. – Зина, сможешь спрятать эту пачку так, чтобы никто не нашёл, а если хоть случайно найдёт, то не смог бы привязать эти деньги ни к Эдику, ни к тебе, ни ко мне. Так случайный клад, в случайном месте.

– Надо подумать.

– Думай, только не долго. До конца рабочего дня. И никому не говори, где клад зарыт. И сама забудь, на ближайшие шестнадцать лет.

Зина задумалась, и последней фразе не придала значение.

– Дальше. Ты Эдик, будь готов к тому, что к тебе домой придут с обыском. Всё лишнее и уголовно наказуемое, прямо сегодня отдашь мне, на сохранение. Не волнуйся, сохраню. Друзей и товарищей по ремеслу у тебя, я так понимаю, много, у всех обыскивать им ни каких сил и людей не хватит. Так, что, я думаю, ко мне не придут. Когда к тебе придут, фотку с уголовником покажут, не отпирайся, скажешь: – Да, встречался, по поручению Валютчика. От Валютчика, уголовнику, передал конверт. Что было в конверте, не знаешь. Уголовник для Валютчика передал свёрток. В свёртке, много карманных календариков, на этот год. Календарики мы сейчас с тобой купим. Зина давай упаковку от „баксов”. Туда и завернём.

– А почему ты думаешь, что менты придут к Эдику с обыском, – спросила Зина.

– Из логики, – ответил я, – На фото не видно, что передал уголовник Эдику, так пакет какой-то. А менты прекрасно знают, что в упаковке лежат доллары, и сколько их, и в каких купюрах. Они всё знают. Вопрос: – А откуда менты всё знают? Ответ: – Значит, или уголовник „стукач ментовский”, или уголовника уже задержали, и он уже даёт показания против Эдика. Их не интересует Эдик, их не интересует уголовник, их интересует Валютчик. И если завтра, Эдик, свёрток Валютчику не передаст, значит „баксы” он зажал, и его надо потрясти. Придут, обязательно придут, с обыском. А когда придут, имитируй сердечный приступ, и пусть менты вызывают „неотложку”. На больного то не очень надавишь, тем более при понятых и врачах. Сможешь?

– Да.

– Всем всё ясно? Тогда расходимся.

Мы стали одеваться.

– Миша, возьми, – и Эдик протянул мне альбом Би Джис.

– Можешь оставить, здесь нет ни чего уголовно наказуемого.

– Миша… Возьми себе…. Я просто… так… дарю.

Я удивился. Неужели Рыжего проняло?

– Не откажусь. Давай. Спасибо. Хотя, Эдик, я еду с тобой. Помогу собрать твой „криминал”.

Дом Эдика был довольно-таки далеко, в Новоподрезково. Добирались долго. Дома, у Эдика, компрометирующих вещей было много: три пары джинс Levi’s® женские, кстати, отличного качества; пять пар кроссовок Adidas; не вскрытая упаковка джинсовых рубашек; целый ворох женского шматья, блузки, юбки и так далее; большая коробка различной парфюмерии и косметики, и всё Франция и Италия, без подделок; сигареты и жевательная резинка, по несколько блоков каждого вида; не распакованная коробка французского вина «Cidre Kerisac Brut Rose» (Cидр Керисак Розовый); десять бутылок коньяка Hennessy Beaute du Siecle Cognac 1964 года; и шесть бутылок ликёра Peter Е. Heering-Cherry 1969 года. (Целое состояние). Но, что самое страшное, иностранные журналы для взрослых: «Modern Man», «SCREW», «OUI», только за эти журналы можно было схлопотать приличный срок, как за порнографию. Шмоток, журналов, бутылок, коробок много, в руках не унесёшь, надо искать машину. Пришлось звонить Зине, чтоб прислала знакомого таксиста…

Глава 4

17 января 1975 года, 16:00.

г. Москва, Ленинградское шоссе.

В арку дома 94 по Ленинградскому шоссе вошёл молодой человек, почти мальчишка, с большим букетом цветов, завёрнутым в несколько слоёв бумаги, (январь всё-таки), и с большой коробкой торта „Бизе воздушное”. Быстрым, уверенным шагом, он направился в четвёртый подъезд.

– Он… – спросил первый мужчина, сидящий в бежевом Москвиче.

– Нет, не он, – ответил второй, мельком взглянув на проходящего мимо парня. – Этот тёмненький и росточком повыше, а наш рыжий.

– Ты как понял, что он тёмненький, он же в шапке.

– Опыт, … и опыт, сын ошибок трудных, и гений… ну и так далее. Ты всё равно, сходи, проверь.

Первый бесшумно вышел из машины и скользнул в подъезд. А через несколько минут, вернулся.

– Метель, к вечеру будет метель, – поёживаясь, сказал первый, и сел на водительское место.

– Что у тебя…

– На четвёртом вышел, деваха там живёт, видать, он к ней.

– Нет, метель не к вечеру завьюжит, а через час уже заметёт. Опыт, – сказал второй, подняв палец вверх.

Там же, 16:40.

В Москвиче зашумела рация и сквозь шебуршание и помехи, послышалось: «Тридцать первый, тридцать первый, ответь Базе».

Второй, который явно был старшим в этой группе, схватил микрофон рации и:

– Тридцать первый слушает.

– Тридцать первый, Инициатор интересуется, что у вас.

– Там тихо, Объект в квартире. Рыжий не приходил.

– Тридцать первый, Инициатор просил уточнить присутствие Объекта в квартире. Только осторожно, не спугните. И с Рыжим не пересекайтесь.

– База. Когда исполнить?

– Как можно быстрее. Исполняйте.

– Есть.

Рация умолкла. Второй отложил микрофон.

– Я иду, поднимусь до пятого, возвращаюсь по сигналу. Следи за окном подъезда на пятом.

Оперативник вышел из Москвича, постоял, огляделся, и пошёл в подъезд. Через три минуты он выскочил и бегом направился к машине. Схватил микрофон рации и затараторил:

– База! База, вызывает Тридцать первый.

– Тридцать первый, это База, что у вас.

– Объект мёртв, квартира открыта…

– Тридцать первый, подтвердить.

– Подтверждаю, – уже спокойным и размеренным голосом заговорил оперативник. – Объект мёртв. Лежит у входа в открытой квартире. Мои действия.

В переговорах возникла небольшая пауза.

– Тридцать первый, оставаться на месте, подъезд блокировать. Проверить возможные пути отхода, чердак, подвал, что там ещё может быть. Как поняли, повторить.

– База. Вас понял. Подъезд и пути отхода блокировать, исполняю. Тридцать первый.

И когда рация умолкла, оперативник гневно выпалил:

– Б…ь, ё… (далее идёт игра слов). Теперь, нах…, мы с тобой поедем в… В лучшем случае в Мухасранск, коз пасти. Идём, быстрее. И патрон в патронник.

Там же, 18:00.

Весь двор был заполнен машинами, три Волги, с мигалками и без, милицейский ГАЗ 69 „Бобик”, „Буханка” экспертов и криминалистов.

– Эксперт тело осмотрел, можно уносить? – обратился майор милиции, к человеку в пальто с каракулевым воротником и в шапке „Пирожок”.

– Если вы так считаете, уносите, – сказал гражданский. – Что по задержанному?

– Пытался оказать сопротивление, старший лейтенант Осадчий его ранил, врачи говорят, рана тяжёлая, но не смертельная, выживет.

– И как это ваши оперативники его пропустили.

– А ваши…

– У моих, задача была, только наблюдение, а вы что за цирк здесь устроили.

– Была оперативная информация, надо было срочно реализовываться.

– Реализовались, – саркастически спросил гражданский.

– Слишком мало было времени для подготовки. И людей у нас мало, – оправдывался майор.

– Всё, прения прекращаем. Жду вас и полковника Алексеева с материалами в девятнадцать тридцать у нас на Лубянке, пропуск на вас выпишут.

С этими словами, зам начальника ВГУ КГБ СССР генерал-майор Федосеев, сел в свою Волгу, и машина плавно выкатилась из двора.

17 января 1975 года, 23:40.

г. Москва, ул. Писцова, 10. Городская больница № 24.

Операция прошла успешно. Врач-хирург сделал больше, чем мог. Пуля прошла через колено, раздробив все кости коленного сустава. Пришлось собирать осколки сустава, сшивать сосуды… Нет, ходить пациент, конечно же не будет, но и ногу, скорее всего ампутировать не придётся. А это уже достижение.

У входа в палату интенсивной терапии угрюмо сидит старший сержант милиции. До утра, как привязанный, будет дежурить. Его выдернули из дежурной части, и даже напарника не дали. «Да куда он денется. Он же только после операции. В лучшем случае к утру очнётся». Так ответил сержанту начальник отделения, когда тот „осмелился” напомнить, что на круглосуточный пост положено, как минимум двое. А по нужде то как?

Сержант заглянул в палату. Палата на две койки, но пациент один, лежит, нога зафиксирована какой-то металлической конструкцией. Толи спит, толи без сознания. У койки стоит штатив с капельницей, трубочки тянутся к руке задержанного. «Да-а! Такой не побегает, – подумал сержант. – О-о-о! А писать то как хочется».

Сержант тихонечко прикрыл дверь и направился к ближайшему санузлу. Три минуты… всего три минуты, не было его на посту. Звон разбитого стекла, сержант услышал ещё в туалете. Секунды! Считанные секунды потребовалось милиционеру, что бы выскочить в коридор. Никого! Дверь палаты со скрипом слегка приоткрылась дуновением сквозняка. От двери потянуло морозным воздухом. А в палате…

Лёгкая больничная занавеска колыхалась на ветру. Снежные хлопья летели внутрь, врываясь из черноты ночи. Весь пол палаты был засыпан осколками оконного стекла. Койка была пуста… Сержант подбежал к окну и выглянул. Четвёртый этаж. Внизу, распластавшись в немыслимой позе, лежало тело бывшего пациента.

Два месяца назад.

30 октября 1974 года.

Лэнгли, штат Виржиния, США.

– Вернон, не надо, не говори ничего, – сказал Бросс, устраиваясь по удобнее в кресле, – я по твоему виду могу предположить, что подопечный Ричарда послал тебя к чёртовой матери.

– Да. Чёрт возьми. Этот зажравшийся, разжиревший бюргер, сначала выудил у нас всю доступную информацию, а потом кинул… Представляешь! Ему, видите ли, не интересно.

– Ты разочарован?

– Не то слово!

– А я, чего-то подобного ожидал. Как только он в первый раз запросил подробную информацию о Воине… Заметь, с самого начала он не стал торговаться, как это обычно делают фрилансеры, а как профессионал, сделал вид, что с головой включился в работу, и присылал вопрос за вопросом.

– Не ковыряй мои раны, – заскулил Вернон.

– А я тебя предупреждал, не надо бежать к Дэвиду и обнадёживать его. Такие „небожители” не понимают сути, специфики, подготовительных мероприятий и не приемлют нулевых результатов. Даже на начальном этапе.

Вернон затуманенным взглядом посмотрел на Джона.

– Всё-всё-всё! Больше не буду. Перехожу к делу. Кого ты посвятил в это дело?

Зам директора призадумался.

– Ну…, Карл и Феликс, ты их знаешь. Ещё несколько технических работников, но они получали строго ограниченные вводные. Если нужен полный перечень, могу уточнить у секретаря. А! Ну, да! Моя секретарь, Джесика, полностью в курсе исходных материалов.

– Нет-нет! Ты меня не понял. Я спрашиваю, кто знает, что ты пытался рекрутировать Пола Ньюмана. И, самое главное, кто знает, что он отказался с нами сотрудничать.

– А, ты об этом. Ну, опять же, Карл и Феликс, два агента от Московской станции и, конечно же, Джесика.

– Достаточно, – Джон сказал, как отрезал. Встал, прошёлся по кабинету, посмотрел на закрытую дверцу мини-бара, и подумал: – «Да! Сильно ты вляпался, Вернон. Даже ничего не предложил выпить…».

– Вернон, ты забыл упомянуть Дэвида. И этого более чем достаточно, чтобы протекло к русским.

– Джон, ты о чём. Так даже подумать страшно.

– А ты не думай, ты прими это как данность. Прими и используй в своих целях.

Вернон встрепенулся.

– Ты что-то придумал, – с надеждой и заискиванием спросил он. – Ну, не томи. Выкладывай!

– Не гони. На сухую плохо думается, – Джон кивнул в сторону мини-бара и направился к своему креслу.

А Вернон, как нашкодивший школьник, подскочил к заветному шкафу и загремел наполняемой посудой.

– Hennessy Ellipse 49 года? – озвучил, удивлённый Бросс. – Недурственно…!

Он посмаковал первые глотки напитка, подцепил вилкой дольку лимона и целиком отправил себе в рот. Удовлетворённо крякнул и отставил гранёный хрустальный стакан.

– У тебя есть, хотя бы подозрения, где в твоём хозяйстве течёт? Ну, или ты точно знаешь, что где-нибудь может течь.

– Ты это серьёзно?

– А где ты видишь клоуна, – Джон повернулся к Вернону и сурово посмотрел ему прямо в глаза.

– Были подозрения, но этот… деятель сразу был переведён в самую… „дырочку”.

– Верни, – сказал Джон и опять потянулся за стаканом, отхлебнув, он продолжил: – Верни и сделай это как бы случайно. Ведь твой „крот” не догадывается, почему он попал в „дырочку”.

– Нет. Не догадывается. Во всяком случае, не должен. А ты продолжай, развивай свою идею. Что-то я не понял твою задумку.

– А идея в том, чтобы к русским именно дошла, долетела, информация об активизации Пола Ньюмана.

– И что? … Что это нам даёт.

– Как ты думаешь, что сделают русские, если узнают, кто активизирован для поиска Воина.

– А ты думаешь русские знают о роли Ньюмана в наших делах.

– Меня не интересует, что знают русские о делах Пола. Я спрашиваю, как отнесутся русские, когда узнают, что первый офицер разведки, запечатлённый на Мемориальной стене, получил эксклюзивное задание и направляется в СССР.

– Они наглухо, железобетонно, окончательно… закроют свою страну. Оставят одну-две тоненькие лазейки и станут как кот перед мышиной норкой, терпеливо ждать свою добычу.

– Это если они будут уверенны, что Пол Ньюман ещё не проник на их территорию. А если лишить их в этой уверенности?

– Это как?

– Додумайся сам. Это не сложно… И так, ты русский, и ты знаешь, что шпион уже у тебя… Твои действия?

– Буду искать. Способов и методов великое множество. Каким именно, будут действовать русские… – Вернон демонстративно развёл руками.

– И как ты вообще… – Джон осёкся на полу слове, и подумал: «… как ты вообще попал в разведку, такой ТУПОЙ!», но продолжил: – Ладно. Ответь за русских, зачем Пол Ньюман прибыл к тебе?

– Я то знаю зачем он мог прибыть, а вот русские как это узнают… Подожди… Ты предлагаешь дать им полный расклад об „израильском узнике”!?

– Ну, … не совсем полный, … но достаточный…

– … Достаточный, что бы русские сами начали искать Воина, но не для того, что бы использовать его по прямому назначению, а как приманку для Ньюмана?

– В точку! – воскликнул Бросс, как профессор, довольный сиюминутным успехом своего нерадивого ученика.

– Всё замечательно. Но!, … но, как мы узнаем, что русские нашли Воина. И самое главное, как нам узнать, кого они нашли.

«А он не безнадёжен, – подумал Бросс, – Надо сдать ему мою „заначку”. Иначе опять завалит это дело».

– На этом вся простота заканчивается, – снова, менторским тоном, заговорил Джон. – Далее, надо к русским подсадить „крота”.

– Так просто, … „крота”. А где его взять. Если бы всё было так просто, то у нас уже давно был бы свой офис в Кремле, – ёрничал Вернон.

– А кто сказал, что всё просто. Ладно. Пользуйся. Есть у меня на крючке один русский, десять лет его подкармливал. В тёмную разумеется.¹ Но, предупреждаю, акция может получиться исключительно «одноразовой». И в операции по его вербовке понадобятся твои связи в Тель-Авиве.

И далее, Бросс долго и въедливо растолковывал заместителю директора ЦРУ детали своего плана операции.

Примечание автора:

¹ «…подкармливать в тёмную…» – на языке спецслужб, обозначает, что вскрытому агенту под прикрытием, на протяжении долгого времени подбрасывали дезинформацию, которую он передавал в Центр, как достоверные разведданные.

18 января 1975 г. 09:20.

Московская обл., Коломенское шоссе, 42 км.

Машина адвоката свернула с шоссе и поехала по заснеженной дороге в направлении дачного посёлка.

– «Адская работа, – думал Сергей Сергеевич, крутя баранку своей бежевой Волги. – Это его сокурсники по юрфаку, что служат в „ментовке” и в прокуратуре, думают, что у адвоката всё в шоколаде. Спит пока не выспится, конец рабочего дня по расписанию и „цыгель-цыгель, ай лю-лю” к жене под бочёк. А ни фига подобного… По первому зову срываешься к своему подзащитному; часами ждёшь встречи, ожидая в сырых промозглых камерах для допросов, а зачастую, так вообще на дворе, при любой погоде. А потом мотаешься до полуночи, проверяя факты, улики, алиби, разыскивая новых свидетелей. Вот и сегодня, в день рождения моей Светочки, я должен с раннего утра куда-то мчаться и неизвестно когда вернусь. Уехал, ребёнок ещё спал, приеду, когда она будет уже спать».

Дорога сделала очередной крутой поворот и прямо посреди леса упёрлась в шлагбаум и самый настоящий КПП. Машина адвоката остановилась и человек в форме молча подошёл к нему. Посмотрел паспорт, долго всматривался в лицо Сергей Сергеевича, ушёл в КПП, кому-то звонил… Не прошло и пяти минут, как шлагбаум открылся.

Девять дней назад адвокат Верховцев нежданно ввязался в почти невыполнимую задачу: встретиться в частном порядке с депутатом Верховного Совета РСФСР, членом ЦК КПСС, первым зам министра юстиции. Любые попытки поговорить приватно не увенчались успехом. И только настоятельная просьба к одному из референтов, подкреплённая приличной суммой, передать зам министра короткую записку, достигла своей цели.

Адвокат проехал дальше по лесной дороге и выехал к новенькому особняку с множеством построек, пристроек, флигелей и прочей недвижимости. На парковке стояли три Волги с антеннами спецсвязи и чёрный правительственный „членовоз” ЗИЛ-111. Из главного входа особняка к нему тут же вышел человек и, не задавая ни каких вопросов, сказал:

– Пройдёмте, Виктор Евгеньевич¹ вас ждёт.

Комментарий автора.

¹ ВершининВиктор Евгеньевич – депутат Верховного Совета РСФСР, первый заместитель министра юстиции СССР, начальник Главного управления по делам гражданских судебных органов, член ЦК КПСС.

Адвокат, привычно взял с собой портфель, но человек, тут же остановил его.

– Портфель оставьте в машине. Он вам не понадобится, – сказал тоном не подразумевающем даже малейшего возражения.

На удивление, он повёл Сергей Сергеевича не в особняк, а вдоль стены, по расчищенной дорожке в сторону надворных построек и флигелей. Теперь адвокат мог рассмотреть весь комплекс зданий. Среди хозяйственных построек был гараж на три машины, конюшня и крытый манеж, до неприличия огромных размеров, а дальше, среди лесных деревьев виднелось несколько одиноко стоящих домиков различного назначения. «Прям усадьба современного барина», – подумал адвокат.

Под конвоем сопровождающего, а по другому и язык не поворачивался сказать, вышли на заснеженную поляну, у края которой, располагался открытый навес. Пока шли по владениям усадьбы, слышны были одиночные и парные выстрелы, по звуку похожие на выстрел из охотничьего ружья. Под навесом стоял солидный мужчина в меховых сапогах с отворотом, в меховой безрукавке, тёмно-сером свитере грубой вязки и в, смешной, тирольской шляпе, с чёрным петушиным пером с зеленоватым отливом. Весь его вид говорил: – «Я здесь хозяин».

– Здравствуйте, Виктор Евгеньевич. Спасибо, что согласились встретится.

– Постреляем, – не поздоровавшись, спросил хозяин усадьбы.

– Нет-нет-нет! Я не стрелок. Я сугубо мирный человек. Никогда не держал в руках оружия… и не собираюсь.

– А зря. Успокаивает нервы. Даёт разрядку организму. Стимулирует сердечную и мозговую деятельность.

Зам министра, умелыми и отточенными до автоматизма действиями, переломил свой «SAUER UNIOR» (прим. автора: двухствольный Зауэр с вертикальным расположением стволов), извлёк две стреляные гильзы, вложил два новых патрона, приложил приклад к плечу и выкрикнул:

– Дай!

Из скрытого автомата для запуска „тарелочек” вылетел чёрный диск и, тут же грянуло подряд два выстрела. „Тарелочка” разлетелась вдребезги.

И опять…, переломил…, извлёк…, зарядил:

– Дай!

… „тарелочка” вдребезги.

И опять…, Бах-бах!, и так ещё шесть раз, пока не опустела коробка с патронами.

– Ну, как-то так, – сказал зам министра. – Пройдёмся…

И первым направился по лесной тропинке в глубь лесного массива. Эту тропинку с большой натяжкой можно было назвать лесной. Разве только потому-что она, расчищенная от снега, с ровно постриженными кустиками по обе стороны, ровной просекой вела по лесу. Столетние ели своими длиннющими нижними ветвями создавали у этой дорожки своеобразный полог, а их стволы, как часовые, стояли вытянувшись в струнку по обе стороны.

– Вы хотели мне, что-то рассказать, – спросил зам министра, когда они отошли от поляны на приличное расстояние.

– Да… Девятого января, я по делам моего подзащитного был в следственном изоляторе «Кресты», в Ленинграде. И там, по ошибке выводного, случайно, встретился со Старосельцевым Ильёй Борисовичем, – адвокат замолчал, давая время собеседнику, толи вспомнить, толи понять о ком идёт речь.

Но лицо Вершинина было непроницаемым. «Возможно, эта фамилия ничего ему не говорит», – подумал адвокат, и продолжил:

– Говорили мы коротко. И если честно, я почти ничего не понял. Он просил передать вам лично, и без посторонних…– и адвокат, почти дословно повторил свой разговор со Старосельцевым. В конце разговора, Сергей Сергеевич добавил: – Я нашёл эту немецкую газету и сделал фотокопию. Она у меня в машине осталась. Но, мне не рекомендовали, что либо брать с собой к вам на встречу.

Зам министра призадумался, но был непоколебимо спокоен и молча осознавал всё услышанное. И только учащённо подёргивающаяся вена на его шее, говорила о невероятном волнении.

– Сергей Сергеевич, я прошу вас задержаться у меня не некоторое время. Сейчас, пожалуйста, пройдите с моим помощником в комнату для гостей. А мне нужно немного подумать и посоветоваться кое с кем.

Зам министра сказал это таким тоном и таким образом, как будто никаких иных вариантов не было, и не могло быть. Он круто развернулся и направился к особняку.

По дороге зам министра продолжил беседу:

– А как вы думаете, Сергей Сергеевич, почему этот…, как его, Старосельцев, настаивал на том, что бы вы обратились именно ко мне.

Для адвоката вопрос был ожидаемый и ответ на него он продумал уже многократно, но отвечать не торопился, сделал вид, что задумался.

– Возможно, он считает вас достаточно компетентным, что бы предпринять необходимые и решительные меры для решения его вопроса.

– А как вы думаете, что может быть в этих документах.

– Старосельцев об этом ничего не сказал и даже уклонился от прямого ответа на этот вопрос. Но, я очень тщательно проанализировал газетную статью в «DieWelt» и склоняюсь к мнению, что там речь идёт о ком-то, кто сотрудничал с немцами во время Великой Отечественной. В этой статье напрямую не говорится, кто это. И вообще, в своей статье автор пытается поднять в прессе дискуссию на тему: «…допустимо ли сейчас, с моральной и гуманитарной точки зрения, и через столько лет, передавать русским, компрометирующие материалы на лиц, оказывающих посильную помощь, в борьбе с большевизмом…», как выразился автор статьи.

Виктор Евгеньевич только хмыкнул, но ничего не ответил.

Подошли к главному корпусу, зам министра что-то тихо сказал своему человеку и, не оборачиваясь и не глядя на адвоката, удалился.

– Сергей Сергеевич, – заговорил помощник, – возьмите в машине, что вам нужно, а для меня захватите фотокопию статьи и проходите в главный корпус, там вас встретят и проводят.

Текст статьи из газеты DieWeltот 26 декабря 1974 года.

Перевод автора:

Казнить или помиловать? Вот в чём вопрос?

Таким вопросом не задавалась госпожа Мария, когда узнала, что в России её отцу грозит смертная казнь. У русских есть какая игра слов не возможная в немецком языке. По-русски это пишется так: «казнить нельзя помиловать». (написано по-русски) И всё зависит от того, где поставить запятую: если сразу после первого слова, то получится: «казнить, не может быть помилован». А если после второго слова, то аналогом в немецком будет: «не допустимо казнить, только помиловать».

Госпожа Мария, хотя, возможно её зовут совсем не так, обратилась ко мне с просьбой опубликовать дневник её деда, штурмбаннфюрера СС, Отто фон Крауса. Она явно не понимала ни возможностей нашего издания, ни формата статьи. Но, узнав мотивы и подробности такого решения я, чисто из гуманитарных побуждений, взялся за написание этой статьи. Итак: что я узнал…

Отто фон Краус, в составе группы армии «Север», с первых дней начала войны на Восточном фронте командовал спец подразделением по борьбе с диверсантами, партизанами, бандитами и мародёрами в тылу наступающих частей Вермахта. В первые же дни успешного наступления, подразделение Отто фон Крауса блокировало и, после скоротечного боя, захватило в плен весь командный состав одной из разбитых и окружённых частей Красной Армии. У немецкого подразделения совершенно не было возможности по конвоированию пленных в полном составе. И тогда, Отто фон Краус принял решение поступить по законам военного времени, и ликвидировать часть захваченных пленных, но только тех, кто оказал вооружённое сопротивление законным требованиям немецкого офицера: сдаться, и не доводить до бессмысленного кровопролития. И когда приговор стали приводить в исполнение, один из офицеров русских, на коленях запросил пощады. Взамен, он предложил сам привести приговор в исполнение. С точки зрения морали и воинской чести, такой поступок вызывает только отвращение. «Какая воинская честь может быть у этих русских, – пишет в своём дневнике наш немецкий офицер, – всех людей чести большевики уничтожили полностью ещё с 17-го по 22-й год. И добили в 37-м».