Денис Передельский #Инициатор

Город Орел

Защитные сооружения гражданской обороны имеются в каждом городе России. Они массово возводились еще в советские времена. Такие сооружения расположены в основном в подвальных помещениях. Они предназначены, прежде всего, для временного укрытия населения в случае войны. Каждый такой объект имеет свой паспорт, он сооружен в соответствии со строгими требованиями государственных стандартов. В 1990-е годы защитные сооружения времена утратили свое значение, и их начали распродавать. Однако в 2020-е годы в стране затеяли масштабную ревизию. Утерянные по статусу сооружения начали возвращать государству. В том числе по суду, потому что далеко не каждый хотел возвращать то, что стало его частной собственностью. Пусть и не совсем честно. Финансовые средства на восстановление таких объектов, значение которых в непростое военное время невозможно переоценить, начали закладывать в местные бюджеты. Глобальная политика сама собой напомнила чиновникам о том, что защищать надо не только себя любимых, но и свой народ, простых мирных граждан.

Дмитрий Ветров находился в одном из таких подземных сооружений. Это было не обычное гражданское защитное сооружение, а ведомственный бункер. Базируется он в историческом центре города Орла. О его существовании знает лишь узкий круг ответственных лиц. Формально бункер находится в ведении УМВД, но присматривает за ним и МЧС. Этот объект тоже был забыт на некоторое время в 1990-е, но уже в 2000-е годы его восстановили. С тех пор его поддерживали в технически работоспособном состоянии. До последнего времени никто активно им не пользовался, так как в этом просто не было нужды.

Бункер расположен неподалеку от здания регионального УМВД. Он находится у всех на виду, хотя мало кто об этом догадывается. Объект замаскирован под обыкновенный частный жилой дом. Только в нем никто постоянно не проживает. Постоянное проживание имитируют специальные сотрудники. Ежедневно мимо этого дома проходят тысячи людей. Здание стоит на оживленной улице, за высоким, почти трехметровым глухим металлическим забором. Заглянуть во двор можно, только если подтянуться на заборе руками. Но и в этом случае чрезмерно любопытный прохожий ничего необычного не увидит. Перед ним предстанет самый обычный двор частного домовладения. Только самый дотошный и внимательный наблюдатель заметил бы, что окна не имеют штор. Они очень плотно прикрыты изнутри металлическими жалюзи, которые не открываются ни днем, ни ночью. Разглядеть через них то, что происходит внутри дома, невозможно. Разве что только в темноте вечера из-под жалюзи изредка выбивается узенькая полоска света, свидетельствующая о том, что в доме кто-то есть. Однако получить даже такую минимальную информацию случайный прохожий вряд ли сможет. Стоит ему только подтянуться на руках на заборе, как рядом, словно из ниоткуда, возникнет бдительный сотрудник полиции. И строгим голосом спросит, что за интерес у гражданина возник к чужой частной собственности. Потребует для проверки документы. Впрочем, таинственным домом случайные прохожие если и интересуются, то крайне редко.

Под ним расположены подземные помещения, превосходящие по размерам наружное домовладение в несколько раз. Войти в бункер можно тремя путями. Один ведет непосредственно из дома. Еще два входа — это подземные туннели. Один из них тянется к бункеру из здания УМВД, а второй — из здания областной администрации. При необходимости высшие руководители региона могут оперативно перебраться из здания на площади Ленина, в которой они постоянно работают, в бункер, где для них оснащены рабочие кабинеты и комнаты отдыха. Имеются необходимые запасы пропитания, лекарственных средств и медицинских изделий, одежды источников питания и т. д. Сюда же подведена спецсвязь, потоволоконный интернет. Позвонить по защищенным каналам можно даже в Кремль. Обычная сотовая связь в бункере не работает — он экранирован.

Здесь и разместили Дмитрия Ветрова, в том числе из-за экранированной защиты помещений. Ветров еще не прошел полноценного обследования. Поэтому о механизме, с помощью которого некто управлял его действиями на расстоянии, пока ничего не было известно. Майор Соболева строила разные предположения, которые озвучила генералам Шахову и Емельянову. Она предполагала, что в организм Ветрова могло быть внедрено некое устройство, какой-нибудь чип. Следовательно, работать такой чип мог по внешним сигналам. Найденный в кармане Ветрова предмет, похожий на лазерную указку, как раз проходил лабораторное исследование в Москве. Возможно, это и был тот самый чип. Но у Ветрова мог быть и другой чип, вживленный, например, в его организм. Соболева предусмотрела такую возможность и справедливо опасалась, что Ветрова могут попытаться снова устранить, как это случилось с ним на мосту. Экранированная защита бункера теоретически гарантировала, что связь с чипом будет утеряна. Значит, Ветров уйдет от внешнего управления и останется жив.

Необычный пациент лежал на современной больничной койке внутри бункера. По настоянию майора Соболевой начальник УМВД Хомутов сделал так, чтобы одну из комнат в считанные часы превратили в палату интенсивной терапии. Предполагалось, что полное обследование Ветрова будет проводиться прямо здесь, в бункере. Но с громоздкими аппаратами возникла проблема. Лишь минимально необходимое оборудование перевезли сюда из областной больницы. Работы проводились ранним утром, вели их оперативники, одетые в штатское, которым помогали несколько работников больницы. Оставлять Ветрова в самой больнице было опасно. Для следствия он представлял собой огромную ценность. Ведь он являлся единственным выжившим в результате событий типа «К». По крайней мере, единственным, о ком знали в ГРУ.

После первого опроса в стенах УМВД, когда Ветров внезапно потерял сознание, его срочно доставили в областную клиническую больницу. Там он часов пробыл в реанимации. Этого времени хватило для оснащения мини-больницы в бункере, после чего Ветрова, чье состояние стабилизировалось, туда и перевезли. Хомутову удалось обеспечить необходимую степень секретности. Об истинной цели операции знали всего несколько человек. Главврач областной больницы Арсен Джанибеков отрядил одного из врачей, Гавриловского, и медсестру. Они должны были постоянно находиться возле пациента. В бункере им отвели места для работы и отдыха. Они предупредили свои семьи о том, что отбывают в командировку. Перебралась в бункер и майор Соболева. Впрочем, ее и ее троих подчиненных с комфортом разметили в доме, который стоял над бункером. Соболева поднималась в дом, чтобы поспать или переодеться. Багажа у нее не было, но необходимую смену одежды удалось быстро приобрести в местных магазинах. Основное рабочее место ей оборудовали прямо в подземной палате Ветрова. Для нее и доктора Гавриловского в противоположных углах палаты установили по столу. Им выделили по ноутбуку, которые были подключены к интернету по оптоволоконной сети.

Соболева очень беспокоилась за состояние здоровья Ветрова. Это было беспокойство, по сути, следователя, у которого в руках имелась всего одна ниточка, всего одна зацепка к раскрытию тайны. Потерять ее было нельзя. Но Соболева понимала, что зависит все далеко не только от нее самой. Она-то сделала все, что могла. Теперь очередь за медиками и самим Ветровым — справится ли его организм с тем колоссальным стрессом, который ему пришлось испытать? Думала Соболева и о том, защитят ли Ветрова экранированные стены и потолок бункера?

Ветрова еще в больнице временно ввели в медикаментозную кому. Соболева надеялась, что это тоже поможет вывести Ветрова из-под внешнего управления. Она постоянно консультировалась с врачом, невысоким, вечно хмурым, рыжеволосым мужчиной лет сорока. Гавриловский не давал никакой гарантии того, что Ветров придет в себя и будет прежним. Что он сможет ясно давать показания. О происходящем врач был осведомлен не в полной мере. Ему сказали, что он отвечает за жизнь и здоровье важного свидетеля по уголовному делу, которого приходится прятать от криминала по программе защиты свидетелей. Врач эту версию безмолвно проглотил, сделав вид, что поверил. Подписав необходимые документы о неразглашении, он согласился на работу, за которую ему обещали тройной оклад и щедрую премию. Деньги ему бы не помешали, а держать язык за зубами он умел. Врач сам подобрал себе в помощницу опытную медсестру, умевшую хранить чужие тайны не хуже него самого.

— Товарищ генерал, разрешите доложить, — рапортовала майор Соболева, когда вышла на видеосвязь по закодированному каналу. Перед ней на экране ожил генерал Емельянов. Соболева невольно отметила про себя, как осунулся этот человек, как обострились черты его лица. Такое бывает с теми, кто мало есть и мало спит.

— Разрешаю, — кивнул Емельянов.

— Для Ветрова обустроили палату интенсивной терапии. Он без сознания. Врач говорит, что уже можно выводить его из медикаментозной комы. Но существует риск повреждения клеток головного мозга. Никто не дает гарантии, что Ветров вернется к нам тем же человеком, которым был до потери сознания. Он пережил мощный стресс и кислородное голодание. Но это наш единственный шанс. Товарищ генерал, разрешите вывести Ветрова из комы.

— Не разрешаю, — внезапно отрезал Емельянов, и Соболева от этих слов вздрогнула. Ей не терпелось приступить к новой беседе с Ветровым. Выяснить все детали его общения с Голосом. Но Емельянов контролировал практически каждый ее шаг. Она не решилась сама отдать приказ о выводе особо важного пациента из комы. Соболева даже немного обиделась. Минуту назад она ощущала себя Шерлоком Холмсом, но генерал Емельянов сейчас ясно дал ей понять, что она, в лучшем случае, доктор Ватсон.

— Пациент пусть пока отдыхает, ждем, — пояснил Емельянов.

— Мы ждем чего? Или кого? — с излишней долей язвительности поинтересовалась Соболева.

— Мы ждем, когда в полном составе будет собрана экспертная группа. Генерал Шахов этим уже занимается. С Ветровым будете работать не только вы, но и признанные специалисты в разных областях. Оставайтесь в Орле, будьте на связи круглосуточно. Позаботьтесь о том, чтобы постоянно поддерживалась четкая видеосвязь. С экспертами вам придется работать в режиме видеоконференцсвязи.

— Так точно, поняла, телемедицина, — кивнула Соболева.

— Покажите мне пациента, — приказал Емельянов.

Соболева взяло ноутбук в руки и перевела камеру на Ветрова, который безмятежно лежал на койке. Рядом с койкой стояла сложная медицинская аппаратура и капельница, трубка которой тянулась к руке пациента. Его изодранные в подвале УМВД запястья были аккуратно забинтованы. На его груди и голове виднелись датчики, которые передавали информацию о состоянии человека в режиме реального времени на аппаратуру. Компьютерный мозг преобразовывал ее в сигналы и выводил на дисплеи. Палату наполнял тихий, размеренный писк аппаратуры, Соболева уже успела к нему привыкнуть.

— Так, понятно, — протянул Емельянов и, немного помолчав, добавил. — Майор Соболева, ваша задача — выяснить до мельчайших подробностей, что именно произошло с этим человеком. Нам надо точно знать, как им управляли и, главное, кто.

— Так точно!

Подумав, Емельянов добавил:

— Лена, не подкачайте. Возможно, от вас зависит судьба всего нашего государства.

Московская область

Операция, разработанная лично генералом Шаховым, носила кодовое название «Мозговой штурм». В архивы ГРУ она позднее войдет как «административное мероприятие по привлечению гражданских специалистов к работе в рамках государственных интересов». На деле это была тщательно спланированная серия «приглашений-похищений», от которых никто не мог отказаться.

Шахов сидел в своем кабинете на «Объекте №17» и смотрел на мониторы. В режиме реального времени он следил за ходом операции. Пять групп захвата, сотрудники спецподразделения «Гром», действовали точечно. Объекты были выбраны заранее. Разгадать феномен событий типа «К» могли только опытные специалисты. Никто не знал, к какой области исследований относятся события типа «К». Поэтому генерал Емельянов приказал собрать междисциплинарную команду экспертов и вовлечь их в расследование государственной важности. Времени оставалось в обрез, а ученые — народ капризный. Поэтому разрешалось использовать жесткие методы. Ответственным за сбор и работу группы экспертов Емельянов назначил Шахова.

По его приказу последнего аналитики проекта «Аркаим» стремительно составили список кандидатов в междисциплинарную группу. Оставалось только доставить их на «Объект №17». Бойцы «Грома», поднятые по тревоге, незамедлительно приступили к выполнению приказа. Переданные им данные об «объектах похищения», об их местоположении и передвижении были почти идеально точны. «Аркаим» просчитал время, маршруты и вероятность сопротивления каждого из кандидатов. Вероятность общего успеха операции суперкомпьютер оценил в 97,3 процента.

— Начали, — громко скомандовал Шахов в микрофон, после чего прямо на улице был «взят» профессор Белозеров. Он стал первым из тех, для кого мир перестал быть прежним. Операция прошла настолько молниеносно и ювелирно, что похищения не заметил даже Грачев, находившийся в тот момент рядом с профессором. Для него исчезновение спутника так и осталось тайной. Позднее, поразмыслив, Грачев пришел к выводу, что профессор на него за что-то обиделся. И сбежал, воспользовавшись заминкой со шнурком. Ни коллеги, ни родственники таинственно пропавшего профессора не стали поднимать шумиху. Белозеров славился своим взрывным характером и непредсказуемостью. Знавшие его люди сочли исчезновение его очередной «безумной» выходкой. Рано или поздно он сам объявится, так рассуждали они.

Следующей целью бойцов «Грома» стала Алина Терехова, 41-летняя доктор наук, эксперт в области клинической психологии. Она считала себя последовательницей и даже ученицей Элизабет Лофтус, знаменитого американского когнитивного психолога, специалиста по изучению памяти. В свое время Лофтус активно изучала эффект дезинформации, получивший название «misinformation effect». Лофтус сумела доказать, что информация, полученная после события, может изменить память о самом событии.

Алина Терехова специализировалась на изучении эффекта ложных воспоминаний. Эту методику также разработала Лофтус. Теория была подтверждена практическими экспериментами. Например, в ходе одного из них Лофтус предлагала участникам исследования угадать, какая из рассказанных им историй является правдой. В ходе эксперимента участникам рассказывали три правдивые истории и одну выдуманную. Фантазийной являлась история о том, как человек потерялся в торговом центре. Эксперимент показал, что четверть участников не просто «вспомнили», как в детстве потерялись в торговом центре, но и добавили к выдуманной истории новые детали, эмоции и переживания. На самом деле ничего подобного с ними не происходило. Люди поверили в то, что это реальная история из их детства. А память, в которой не могли храниться такие воспоминания, подсунула им то, что Лофтус назвала ложными воспоминаниями. Ее методику назвали в честь эксперимента — «lost in the mall technique», то есть «потерялся в торговом центре».

Доктор Терехова пыталась развить теорию Лофтус и доказать, что память человека — это не бездушный архив воспоминаний, а активный процесс реконструкции. Что воспоминания человека зачастую формируются из обрывков разных воспоминаний. А текущее эмоциональное состояние способно превращать домыслы в ложные воспоминания. Теория Тереховой заключалась в том, что человек на самом деле не вспоминает свое прошлое. Он раз за разом его переписывает, подгоняя под свои текущие эмоции, убеждения и ожидания. Вот почему воспоминания об одних и тех же событиях с годами могут обрастать новыми деталями. Человек думает, что вспомнил какие-то детали, а на самом деле выдумал их.

Алина пошла дальше Элизабет Лофтус, еще в 1970-х годах внушавшей людям ложные воспоминания о потерявшихся в торговом центре. Терехова работала на практике с жертвами преступлений и свидетелями терактов, очень помогая следователям. Она была своего рода психологом-криминалистом. Ее специализацией являлись «очевидцы» событий, которые, возможно, никогда не происходили в реальности. Выводы Тереховой нередко помогали следователям отсеивать выдумку от реальности. И это позволяло не тратить время зря, идя по ложному следу, а оперативно выходить на след настоящего преступника.

Терехову «взяли» по месту жительства. Жила она в Подмосковье, в поселке Новые Горки. Ее соседи — в основном ученые. Поселок еще в советское время строили специально для них. Дом Тереховой был относительно старым, но ухоженным. Он достался ее мужу, доценту МГУ, по наследству от его отца, видного советского исследователя-полярника. Это был большой, деревянный двухэтажный дом, с собственной крупной библиотекой и яблоневым садом.

В то утро Терехову охватило тревожное предчувствие. Она проснулась за пять минут до звонка будильника. Ее старая привычка, выработанная годами. Терехова жила в режиме «нон-стоп». Поэтому она не любила резко вырываться из сновидений. Ей нравилось полежать с закрытыми глазами хотя бы несколько минут до сигнала будильника. И она привыкла просыпаться ровно за пять минут до сигнала. Когда будильник выполнял свой долг, она уже отходила от сна. Ей нравилась эта традиционная пятиминутка. Единственный отрезок спокойной жизни перед началом очередного, суетливого рабочего дня.

Алина прислушалась к звукам за окном — там переливались трелями птицы. С кухни донесся звук — это ее муж Андрей гремел чашками и готовил завтрак для всей семьи. Алина вздохнула — пора было идти будить старшего сына Дениса и собирать его в школу. А затем будить младшую дочь Катю и собирать ее в детский сад. В такие минуты она всегда чувствовала себя счастливой. Именно это счастье делало ее работу такой важной.

— Мам, ты встаешь? — Денис заглянул в комнату. Ему четырнадцать, но он уже перерос ее на голову. И, как это бывает с подростками, стеснялся своего роста.

— О, ты уже встал? — удивилась Алина, приподнялась в кровати и с удовольствием потянулась, разгоняя последние остатки сна. — Встаю, встаю. Иди, умывайся и завтракать.

— Уже умылся. Папа готовит оладьи, — ответил сын, потянув носом.

— Ну, тогда я спокойна. Оладьи он готовить умеет.

Алина накинула на себя халат и пошла в ванную. Умылась, почистила зубы, вставила контактные линзы. Посмотрела в зеркало — тонкое, аристократическое лицо, темные волосы, немного неряшливо собранные в пучок, ни одного седого волоса. «Гены», — с удовольствием подумала она. Она пошла в мать, а ее мать в свои шестьдесят с небольшим лет выглядела максимум на сорок пять. Из кухни вкусно тянуло ароматом кофе и ванили. Когда она вошла, муж Андрей стоял у плиты и деловито переворачивал оладьи.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Какие планы?

— У меня конференция в десять. В институте, — Алина налила себе кофе, села за стол. — Придешь меня поддержать?

— Если получится. Так-то у меня лекция до двенадцати.

Они поболтали о житейских пустяках, шутливо осудили дочку Катю, которая накануне не выучила простенькое стихотворение — задание родителей. Семейную идиллию Терехова ценила больше всех научных степеней. В 7:15 утра семья в полном составе вышла из дома и на семейном автомобиле отправилась в город. Около 20:00 Алина, уставшая, вернулась домой. Ее подвез коллега. Муж и дети уже были дома. Алина переоделась в домашнее, умылась и собиралась ужинать, когда раздался звонок в дверь.

— Ты кого-то ждешь? — удивился Андрей и пошел открывать. Алина услышала голос мужа и чей-то незнакомый мужской, вежливый, но очень настойчивый голос. Послышались шаги по паркету, в кухню вошли муж и еще двое. Мужчины в темной, будто военной форме, в черных балаклавах. В руках оружие. Ого, кто это — спецназ? Сердце у Алины екнуло. Она подумала: как хорошо, что дети сидят в своих комнатах и не видят этого. Такие люди могли бы их напугать.

Взгляды гостей — сквозь прорези в балаклавах — внимательные и уверенные, со стальным отливом. И тут Алина поняла: это же свои. Должно быть, следователю срочно понадобилась ее помощь. Бывало же, что ее и по ночам поднимали.

— Доктор Терехова? — спросил тот гость, что был немного повыше своего спутника.

— Да, — ответила Алина, не вставая с табурета. — Кто вы и по какому вопросу?

— Одевайтесь, поедете с нами.

— Куда?

— Это секретная информация, вопрос государственной безопасности.

Стоявший со сложенными на груди руками в дверях кухни Андрей вопросительно взглянул на супругу. Он к такому привык, но знал, что решение всегда остается за его женой. И был готов, в случае необходимости, за нее заступиться.

— Пап, кто это? — изумленно и испуганно спросила юная Катя, решившая забежать на кухню, за печеньем.

— Все в порядке, дочка, — Алина встала, подошла к дочери и обняла ее. — Это по работе.

— Ты опять уедешь в командировку? — капризно поинтересовалась девочка. Ее всегда расстраивало долгое отсутствие мамы, самого близкого, любимого и заботливого для нее человека.

— Я должна ехать, дочка. Это моя работа.

— Тогда бросай свою работу, — капризно заныла дочка.

— Не могу, золотце, моя работа нужна людям.

Катя обиженно фыркнула, развернулась и убежала к себе в комнату. Один из бойцов «Грома» протянул Алине тонкую папку синего цвета. Алина открыла ее и едва не присвистнула от удивления. Внутри лежало предписание с гербовой печатью, подписанное министром обороны, а также выписка из закона «О мобилизационной подготовке». Она не верила своим глазам — ее официально мобилизовали! Алина поняла, что это тот случай, когда никто не будет спрашивать ее согласия. Когда ее не попросят помочь, а потребуют приложить все силы для помощи государству. Когда ее уволокут из дома силой, если потребуется. Когда ее накажут за сопротивление, неподчинение и неповиновение. Только кому именно? Представителям власти? Военным? Видимо, ситуация и вправду очень серьезная. Алина кивнула, вернула папку бойцу и отправилась к себе в комнату, собираться. На сборы ей отвели десять минут, но она управилась чуть быстрее.

— Вы ничего не объясните? — спросила она, когда вышла во двор. Там ее поджидал черный, полностью тонированный фургон. Рядом стояли двое бойцов.

— Объяснения будут на месте, — сухо ответил один из них. Алина поочередно обняла и поцеловала мужа, сына и дочку, которые вышли из дома, чтобы ее проводить.

— Это просто работа, не волнуйтесь, — произнесла она на прощание, стараясь не выдавать своего волнения и тем самым не волновать семью.

— А надолго вы забираете мою супругу? — поинтересовался Андрей у бойцов.

— Не могу знать, — ответил один из них.

Также не знавшая, что ее ожидает, Алина оделась по-походному — надела джинсы, свитер и кроссовки. Сунула в карман диктофон — старенький, еще кассетный, марки «Sony». Она очень им дорожила, поскольку это был подарок Элизабет Лофтус. Они встречались, когда Терехова в молодости стажировалась в Калифорнийском университете. Лофтус читала там лекции. Алина подошла к ней после занятия, набралась смелости. Они быстро нашли общий язык. Теперь диктофон служил не только напоминанием о той встрече, но и был ее тайным талисманом на удачу.

— Я готова, — сказала она и храбро нырнула в раскрытую дверь фургона.

— Диктофон, пожалуйста, и телефон, — потребовал один из бойцов, когда Терехова устроилась на мягком сиденье. — Если есть другие гаджеты, тоже сдайте.

Требование ее удивило.

— Но это мой рабочий инструмент. Я без него не работаю.

— Диктофон вам вернут, когда прибудете на место, как и все остальное.

Алина вздохнула, понимая, что выбора у нее нет. Достала диктофон и протянула его бойцу. Затем сдала смартфон и «умные часы». Все это боец убрал в специальный контейнер. Алина с интересом за ним наблюдала, не говоря ни слова. Микроавтобус тронулся. «Шикарно, — подумала Терехова. — Похоже, меня похищают». Она закрыла глаза и начала машинально запоминать маршрут, на всякий случай: право-лево-право-лево, долгая остановка, вероятно, светофор. Потом резкое ускорение, вероятно, фургон выехал на скоростное шоссе.