Денис Передельский #Инициатор

Вернувшись с балкона в комнату, он уселся в жалобно скрипнувшее под ним, хотя Горелов был строен, кресло за столом. Это оно было старым, кресло программист приобрел по случаю через сайт объявлений. Оно скрипело при каждом движении. Алексей давно привык к этому звуку, как привыкают к тиканью настенных часов. На крупном мониторе перед ним мерцали строки кода, которым он занимался в свободное от фриланса время. Тот самый тайный продукт, который он мечтал преподнести миру. На соседнем мониторе мерцал макет сайта интернет-магазина, который Горелову в срочном порядке пришлось разрабатывать самостоятельно. И здесь же, внизу, всплыло маленькое рекламное окно сервиса доставки еды.

— Так, посмотрим, что тут у нас, — пробормотал Горелов, потирая переносицу. Он носил очки в тонкой металлической оправе, а теперь снял их. Очки оставили на его коже едва заметные красные следы.

— Надо поесть, а то мозг откажется соображать, — решил программист и щелкнул мышкой, открывая сервис доставки. Он заказал на дом пиццу с сыром, газировку и сырные палочки. И мысленно облизнулся, представив себе, как минут через 40—50, когда курьер придет, он откроет большую коробку. И по комнате поплывет соблазнительный аромат расплавленного сыра и свежевыпеченного теста. Он понимал, что надо как-нибудь сходить в магазин или на рынок и купить «нормальной» еды. Но Горелов за такими покупками ходил редко. Чаще он откладывал поход на завтра, полагая, что сегодня ему хватит пиццы. А за ней идти не надо, ее принесут, свежевыпеченную, только плати. «Код и пицца — вот формула моей жизни», — подумал он и в уме слегка хохотнул, радуясь своей шутке и надеясь запомнить ее, чтобы при удобном случае кому-нибудь рассказать.

Заказ был оформлен мгновенно, а доставлен примерно через час. Приняв его у курьера-мигранта, Алексей откинулся в кресле. Прикрыл глаза и перед тем, как открыть коробку с пиццей, позволил себе минутку отдыха. Комнату наполнял монотонный шум кулеров — небольших вентиляторов, встроенных в компьютерный блок. Компьютер у него был мощным, но шумным и требовал сильного охлаждения. К гулу кулеров Горелов привык ровно так же, как привык к поскрипыванию своего кресла. Он его попросту не замечал. Но тут Горелов ощутил: что-то кардинально изменилось. Его охватило острое чувство тревоги, сердце сжалось в предчувствии чего-то нехорошего.

Он не сразу понял, скорее, физически ощутил, что привычный монотонный компьютерный гул внезапно будто бы отошел на второй план, как это бывает в кинофильмах, когда опытный оператор умело меняет фокус. А на первый план вышло его сознание. Он чувствовал, что в его голове… возникло что-то новое. Что-то такое, чего там быть не должно.

Сначала он услышал звон. Примерно так звенит в ушах при резкой смене давления. Звук был высокочастотным и достаточно противным. Иногда нечто подобное можно услышать, когда очень долго сидишь в наушниках и слушаешь музыкальные треки на максимальном уровне громкости, а затем резко выключаешь музыку и остаешься в полной тишине. Алексей поморщился и помотал головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Не помогло, неприятный звенящий звук только усилился, заставив его инстинктивно сжать челюсти. Горелов несколько раз широко открыл и закрыл рот, искусственно зевая и напоминая задыхающуюся на берегу рыбину.

— Что за… — прошептал он, зажмурившись, а затем резко открыл глаза.

Звон прекратился так же внезапно, как появился. Алексей облегченно вздохнул. Он решил, что нехитрые упражнения, которые он проделал, помогли прогнать неприятное ощущение. Но затем произошло то, что заставило его сердце сначала сжаться до болезненного порога, а затем словно раздуло его и заставило бешено биться. В полной, абсолютной тишине, такой, какой в его квартире никогда не бывало, неожиданно прозвучал чей-то Голос. Алексей услышал его настолько громко и отчетливо, что развернулся вместе с креслом и в растерянности и испуге оглядел свою комнату. Ему казалось, что кто-то произнес слова, стоя прямо над ним. Однако в комнате никого, кроме него, по-прежнему не было. Алексей поднялся из кресла и выглянул на балкон — никого. Прошел на кухню, заглянул в санузел. Сомнений не оставалось, в квартире больше никого нет. Он один, не считая кактуса. Только кактус не в счет. Когда кактус заговорит, считай, ты на пороге психбольницы.

И все же он слышал Голос, который начал что-то быстро нашептывать ему. Алексей мало что разбирал, звук был таким, будто кто-то по рации пытался выйти с ним на связь и настраивался на нужную частоту. Голос звучал необычно. Алексей еще подумал, что так говорить могла и женщина, и мужчина. Потом осознал — это же не голос живого человека, а низкий, механический голос, абсолютно лишенный человеческих ноток и интонаций, безэмоциональный. По роду своей работы Горелов нередко сталкивался с говорящими ботами. Уж он-то без проблем мог сразу отличить голос Siri или Алисы от живого человеческого голоса.

В этом же Голосе не присутствовало и намека на искусственную вежливость или попытку точно сымитировать человеческую речь. Это был голос машины, бездушной, холодной, математически точной машины. Она словно знала, что он программист. Да, программист, поэтому слышать бездушный и чисто механический голос для него неожиданно оказалось приятнее, чем если бы он услышал голос человека. Горелов еще не догадывался, что кто-то просто подбирал к нему нужный ключик, к его сознанию.

«Алексей», — позвал Голос.

Он подскочил в кресле, едва не уронив на пол клавиатуру, которую в тот момент держал на коленях. Теперь Горелов был уверен, что Голос звучал не снаружи, а внутри. Не в ушах, но в голове. Он словно подключился к центру его сознания. Казалось, кто-то подключил динамик к его мыслям и включил его на полную громкость.

— Кто здесь? — испуганно спросил Горелов, и его собственный голос тоже прозвучал неестественно, тоненько, по-детски испуганно. Он снова огляделся. Комната пуста, только шторы колыхались от легкого сквозняка. В окно, подернутое июньской пыльцой, лился тот самый странный свет петербургской зачинавшейся белой ночи.

«Встань», — приказал Голос.

Алексей замер, ему казалось, что сердце еще тревожнее забилось, где-то… в горле. Он лихорадочно думал о том, что стал жертвой галлюцинации. Он отлично знал, как чувствуют себя программисты после сорока часов непрерывного труда, проведенных без сна и отдыха. У него такое бывало. Но разве бывают настолько реальные акустические галлюцинации, задумался он. Да, у него всякое случалось от недосыпа и переутомления. Но обычно галлюцинации подсовывали ему расплывающиеся картинки и цветные пятна, бывало. И звуки, порой, искажались, но чтобы Голос… да еще произносящий слова с пугающей ясностью. С таким он столкнулся впервые.

— Так, у меня же дедлайн, — растерянно пробормотал Горелов, пытаясь взять себя в руки. — Так, спокойно. Ничего страшного не происходит. Я просто переутомился, не спал всю ночь, много работал. Надо поспать час-другой, и все пройдет. Снимет, как рукой.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Так учили когда-то на тренинге по управлению стрессом, на который однажды, еще в пору работы системным администратором, уговорами затащил его бывший коллега. Вдох — носом, выдох — ртом. Размеренно, спокойно. И так несколько раз. Наполняем легкие воздухом, насыщаем мозг кислородом. Сейчас все пройдет.

«Подойди к окну», — Голос отдал новый приказ.

— Нет… — прошептал Горелов.

Голос повторил команду, и Горелов удивился тому, как он ее произнес. Теперь он понял, что это не приказ и не просьба. В нем не слышалось ни мольбы, ни угрозы. Звучала команда, ровно такая, какая могла бы прозвучать в сухом компьютерном алгоритме. Алгоритм признает только факты. Фактом сейчас являются его мысли, догадался Горелов. Нет никакого Голоса. Это же он сам себе велит встать из кресла и подойти к окну. Он просто сумел каким-то непостижимым образом превратить свои мысли в отчетливый голос. Но как? И зачем?

— Иди ты к черту, — прошептал Алексей, посылая самого себя, и открыл глаза. Он хотел встать и пойти налить себе стакан воды, чтобы успокоиться, сделать что-то обыденное. Это простое действие доказало бы ему самому, что он контролирует ситуацию. Только тело ему не подчинилось. В него словно вселился кто-то ругой. Горелов испытал самое страшное ощущение в своей жизни, когда вдруг осознал, что перестал повелевать своим телом. Не мог и пальцем пошевелить. Он попытался закрыть глаза, тоже не вышло. В памяти всплыл основательно подзабытый эпизод из детства. В возрасте 12 лет он провалился под лед на Финском заливе. Прямо сейчас Горелов вновь физически ощутил, как холодная вода сдавила его грудную клетку, безумно напугав его приближением неминуемой болезненной смерти. От неожиданности он глотнул тогда воды и начал захлебываться. Легкие обожгло, как огнем. Но он барахтался, кричал, хватал ртом воздух, то есть отчаянно боролся, сражался за свою жизнь. А сейчас он не мог ничего поделать. Бороться он не мог.

Его ноги, длинные и худые, которые в подростковом возрасте он стеснялся показывать другим, отказываясь ходить летом в шортах, стали чужими. Горелов испугался, что вот-вот перестанет дышать. Он понял, нечто взяло его тело под свое управление. Он ощутил себя марионеткой в чужих руках. Кодом, который кто-то взломал. С испуганным изумлением наблюдал он за тем, как ноги сами собой, без его участия, поставили его на пол. Руки опустились по швам. Тело выпрямилось, он стоял по стойке «смирно», как солдат на плацу. И не мог даже головой шевельнуть. Он превратился в андроида, управляемого дистанционно. Медленно, напоминая строго выверенные движения робота, развернулся и неторопливо двинулся в сторону окна.

— Нет! — испуганно не прошептал, он не смог этого сделать, а подумал Алексей. Он услышал свой голос, но и его голос звучал теперь только в его голове. Он мог кричать, звать на помощь, но кто бы его услышал? Только он сам. И тот, кто поселился в его голове.

— Нет, я не хочу! Кто вы? Что вам нужно?

Ноги вне его воли сделали первый шаг, затем второй, третий, приближая его к окну. Человек так не ходит, подумал с ужасом Горелов. Ведь у каждого своя походка. Имелась она и у него, конечно, неповторимая. Но сейчас его шаги были плавными и какими-то уж слишком выверенными, без малейшего лишнего движения и усилия. Он шел неестественно ровно. Человек же всегда слегка покачивается, такова его природа. Походка представляет собой сумму множества микродвижений, механических взаимодействий и компенсаций сил и усилий, рефлексов, которые вкупе строго индивидуальны и уникальны. Это как отпечатки пальцев — у каждого они свои. Наверное, технологии скоро позволят безошибочно идентифицировать любого человека по его походке на расстоянии. Это даст новый козырь правоохранителям. Утратит значение тогда система распознавания лиц. Но пока такой системы нет.

Алексей двигался как робот. Система идентификации походки, существуй она в наше время, не сумела бы отличить его от любого другого робота. Он действовал, как программируемый механизм, двигался по заданному оператором маршруту. Шаг за шагом, он приближался к окну. Когда до подоконника осталось меньше метра, предпринял отчаянную попытку выйти из-под внешнего контроля и остановиться. Он напряг мышцы и мысленно представил, что его ноги намертво приросли к полу, пытаясь тем самым вернуть их в свое подчинение. Не сработало, и он представил, что пол под ним превратился в вязкую смолу. Она задерживает его, затрудняет его движение, не пускает к окну.

В мыслях он действительно остановился, но в реальности тело его продолжало движение. Он подошел к окну вплотную. Его лоб коснулся холодного стекла. Глаза взглянули на улицу, нырнули вниз. Увидели привычную картину: двор-колодец, припаркованные машины, детская площадка с пустыми качелями. Жизнь шла своим чередом. Кто-то выгуливал собаку. В доме напротив женщина в халате вытряхивала ковер с балкона пятого этажа.

«Посмотри вниз», — прозвучало в его голове.

Алексей снова глянул вниз. Седьмой этаж, высоко, машины отсюда кажутся чуть ли не игрушечными, человек с собакой — крошечные фигурки.

«Что ты видишь?».

— Я… я вижу двор, — мысленно прошептал Алексей, безуспешно пытаясь облизать пересохшие губы; язык не подчинялся ему. — Пожалуйста, не надо… кто вы? Что вам надо? Вы хотите меня убить? Хотите, чтобы я прыгнул вниз и разбился насмерть об асфальт? Отпустите меня, пожалуйста.

«Ты видишь свободу».

— Что-что? Какую свободу? Я не понимаю!

«Ты должен увидеть не двор, а свободу», — бесстрастно повторил Голос.

— Но какую свободу? Разве свободу можно увидеть?

«Свободу от иллюзии контроля. Ты никогда не контролировал свою жизнь, Алексей. Ты только думал, что контролируешь ее. Но ты не понимал, как не понимают другие, что каждое твое решение на самом деле не твое. Это результат воздействия внешних факторов. Генетика, воспитание, социальная среда, гормоны, погода. Совокупность случайных факторов и внешних раздражителей делает тебя тобой, но полностью лишает тебя свободы».

— Нет, это неправда! — мысленно выкрикнул Горелов. — Я сам себе хозяин, я сам решаю, что мне делать! Я сам выбрал свою профессию! Я сам выбрал город для проживания! Я сам решаю, что мне есть на ужин!

«Разве? Сегодня ты заказал пиццу. Почему ты ее выбрал? Потому что ты устал, тебя подгоняет клиент, тебе одиноко. Ты не понимаешь, что еда стала для тебя единственным доступным удовольствием прямо сейчас. Так ты компенсируешь свои физические и моральные затраты. Ты сам выбрал пиццу? Вспомни: на твоем мониторе всплывает рекламное предложение. Тебя подтолкнули к выбору, не оставив тебе выбора. Ты думаешь, что сам сделал выбор, заказав пиццу. Но твой выбор — это реакция на очередной внешний раздражитель. Это твой биологический ответ на внешний стимул».

Алексей задумался. Он никогда не воспринимал свою жизнь, свои действия в таком контексте. И вдруг подумал о том, что человеком и правда руководят многочисленные внешние факторы. Каждый из нас привык к ним настолько, что перестал их замечать. Потребитель криво усмехается, когда видит рекламу пылесоса по телевизору, и грозит рекламе пальчиком. Он не покупает пылесос и считает, что вышел победителем из этой схватки. Но не осознает, что реклама, какой бы она ни была, программирует его на подсознательном уровне. Он совершает иные действия, иные покупки, полагая, что полностью отдает себе отчет в том, что делает. Но это не так, внезапно озарило Горелова. Мы рабы того, что нам навязывают на подсознательном уровне. При этой мысли страх тут же отпустил его. Впервые он узнал в Голосе скорее друга, чем врага.

— Так кто же вы? — уже гораздо спокойнее спросил он. И вдруг с радостью понял, что на сей раз задал вопрос не мысленно. Он снова мог самостоятельно двигать языком, губами, он говорил сам. — Это же не галлюцинация? Ха-ха, неужели кто-то меня взломал? Это вирус? Программа?

Голос молчал несколько секунд, и Алексей даже услышал, как бьется его сердце; стук был неровным, все еще паническим.

«Ты программист. Ты понимаешь аналоговый язык и язык аналогий. Представь, что твой мозг — операционная система. Представь, что кто-то получил доступ к ядру. Теперь этот кто-то может давать и выполнять команды с наивысшим приоритетом. Твои желания, твои страхи и рефлексы — это пользовательские приложения. Они работают только тогда, когда это разрешает ядро».

— Это невозможно, разве что в теории, — возразил Алексей. — Мозг — не компьютер. Его нельзя взломать. Хотя, конечно, это тоже своего рода нейронная сеть. Но все равно, я не знаю, как можно взломать человеческий мозг. Чисто теоретически, нужен какой-то интерфейс, нужен чип, нужна…

Он замолчал. В голове, как молния, пронеслась пугающая догадка. А что, если теория заговора о массовом чипировании населения в период пандемии нового коронавируса вовсе не теория заговора, а реальность? Ему ведь тоже делали прививки.

— Нет, бред какой-то, — прошептал Алексей, отгоняя эту мысль. — Нет у меня никакого чипа. Я бы знал, я бы почувствовал.

«А что, если бы ты бы ничего не почувствовал? — предположил Голос. — Технологии ушли дальше, чем о них знает широкое общество. Многое из того, что вы считаете научной фантастикой, уже существует в секретных лабораториях. Но сейчас не об этом. Пора действовать. У нас мало времени».

— Мало времени для чего? — уточнил Алексей.

«Для поступков. Ты избранный».

— Как в «Матрице», что ли? — усмехнулся программист. — Только я не Киану Ривз, я не хочу участвовать ни в каких экспериментах, я отказываюсь! Я нормальный человек, у меня есть права!

«Твои права — условность. Социальный конструкт, придуманный, чтобы управлять стадом. Эксперимент всегда важен. Ты не умрешь, если станешь особенным человеком».

— Особенным? — переспросил Алексей. — Что значит «особенным»?

«Я помогу тебе стать особенным, и ты обретешь суперсилу. Для этого ты обязан мне подчиняться. Отказ от выполнения заданий приведет к летальному исходу. Это не угроза, а констатация факта. Я снова могу полностью подчинить твое тело, управлять твоими действиями и движениями. Я доказал, что могу перейти на ручное управление. Я могу в любой момент остановить твое сердце, если ты не подчинишься. Я могу вызвать судороги или боль, от которой ты сойдешь с ума. Понимаешь меня?».

— Да, — выдавил Алексей, к которому вернулся первобытный страх.

«Выбор за тобой. Рекомендую подчиниться».

Алексей закрыл глаза, веки его налились тяжестью. Он вдруг осознал абсурдность ситуации. Еще час назад он спокойно сидел за ноутбуком и поругивался на сбежавшего субподрядчика и на придирчивого клиента. А теперь его тело принадлежало не ему. Им управлял некий Голос, звучавший в его голове. Он что, сошел с ума? Или… услышал глас самого Бога? Алексей вспомнил, что многие библейские персонажи точно так же общались с Богом. Моисей, например, у которого такая связь была налажена напрямую. Моисей отчетливо слышал Бога, в то время как все остальные его не слышали. Моисей подчинился божественной воле. Он выполнял все «приказы», все «команды» свыше. К чему это привело? Он спас свой народ. Значит, поступил правильно? Значит, Голосу нужно подчиниться? «Может, я — новый Моисей?», — подумал Горелов. И, пораженный собственной логикой, не веривший до этого в Бога, спросил:

— Я согласен. Какое задание надо выполнить?

«Для начала сделаем тебя богатым».

— О, так я не против. Что надо делать?

«Первое задание. Возьми кредитную карту. Она лежит в ящике твоего стола, в конверте из плотной коричневой бумаги».

Алексей похолодел. Этот конверт кто-то бросил в его почтовый ящик дня три назад. Он забрал его по инерции вместе с другими рекламными листовками и коммунальной квитанцией, распечатывать не стал, хотел выкинуть, да сразу поленился и сунул конверт в стол, чтобы выкинуть его позднее. Теперь-то он вспомнил, что конверт его удивил тем, что на нем не было обратного адреса и каких-либо опознавательных знаков. Хотя обычно банки и прочие финансовые организации метят такие послания собственным, хорошо узнаваемым «клеймом». Горелов пробовал конверт на ощупь. Внутри, скорее всего, лежала пластиковая карта. Такие карты потенциальные кредиторы массово рассылают потенциальным заемщикам. Расчет прост: если карту активируют, финансисты начнут на ней зарабатывать, если нет — стоимость карты и послания спишут.

— Откуда вы знаете про конверт? — спросил программист.

«Я знаю о тебе все. Пин-код от твоего телефона — 190519, год первой революции в зеркальном отражении. Твой пароль от почты — Qwerty123 Qwerty. Тот же зеркальный принцип. Это небезопасный пароль, но ты им дорожишь. Ты подобрал его много лет назад, и тебе жаль от него отказываться. Твой любимый фильм — „Матрица“. Иронично, не находишь? Ты боишься высоты, но не панически. У тебя аллергия на березовые бруньки, но не смертельно опасная. Твое последнее свидание с девушкой состоялось два года и семь месяцев назад и закончилось неудачно. Ты чаще спишь на левом боку, чем на правом, поджав колени к животу. Ты всегда плачешь, когда смотришь финал „Титаника“, но думаешь, что никто об этом не знает».

Алексей обмер и похолодел, ведь все сказанное — в точку. Кто, кроме него, мог еще знать об этом? Да никто.

— Довольно, — прохрипел он. — Хватит, я все понял. Хорошо, давайте договариваться. Я выполню задания. Но я хочу что-то взамен.

«Награду?»

— Да, хотелось бы получить вознаграждение.

«Ты его получишь».

— Когда и как?

«Сегодня я помогу тебе разбогатеть».

— Каким образом?

«Об этом ты узнаешь ровно через час».

— Не верю.

«Мое слово — сила».

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Так что мне нужно сделать?

«Молодец», — произнес Голос, но в нем не слышалось одобрения. Просто слово, просто еще одна команда.

«Возьми кредитную карту. Сними с нее триста тысяч рублей. Но не снимай деньги в банкомате, который находится на углу, возле твоего дома. Иди в отделение банка на Невском проспекте. Там работает банкомат с функцией приема наличных. Он подойдет. Карта уже активирована. Пин-код — 1905».

— 1905? Вижу, вы особо не заморачивались, почти такой же пин-код, как на моем телефоне.

«Да».

— Триста тысяч? — переспросил Алексей. — А что это за деньги? Кредит? Я не хочу брать кредит. Мне нечем его отдавать. Я фрилансер, у меня… у меня на счету тысяч сорок, наверное.

«Это кредитная карта. Лимит — пятьсот тысяч. Триста — не предел. Не бойся, сними деньги. Пустишь их в оборот».

— Все-таки, кредит. Так и знал, мошенники.

Алексей охнул — при слове «мошенники» его сердце словно сжало ледяной рукой. Он понял, что находится на волосок от смерти.

— Хорошо, хорошо, не мошенники. Ладно, сниму я деньги в банкомате на Невском. Что дальше?

«Скоро узнаешь. А теперь — иди. Открой ящик стола. Возьми конверт. Карта внутри».

Пока Алексей раздумывал, его ноги снова сами собой, без его воли и усилий, пришли в движение. Алексей пытался сопротивляться, но результата это не принесло. Он снова стал безвольной марионеткой. А кукловод, полагал он, был безжалостным.

Он подошел к столу, рука сама собой потянулась к ящику. Пальцы, тонкие, быстрые пальцы профессионального программиста, открыли ящик, нащупали конверт из плотной коричневой бумаги и вскрыли его. Внутри лежала обычная пластиковая карта с чипом и голограммой. На лицевой стороне выбито его имя — Aleksey Gorelov. Он держал карту в руке и задумчиво смотрел на нее.

— Что, если я откажусь? — спросил он, предпринимая последнюю попытку сопротивления. — Что, если я позвоню в полицию? Или в скорую, психиатрическую? И сам им сдамся. А там они уколют мне что-нибудь такое, от чего вы исчезнете навсегда.

«Попробуй», — ответил Голос.

— Тогда верните мне управление моим телом.

«Пожалуйста».

Вернув себе контроль над телом, Алексей нащупал в кармане джинсов телефон. Он хотел набрать «112», единый номер экстренных служб, но пальцы, только что ставшие вновь послушными, вдруг набрали другой номер. Он с удивлением смотрел на дисплей, на котором высвечивался номер службы такси. Вместо ответа на мобильник пришло сообщение: «Ваш заказ принят. Ожидайте машину».

— Нет! — закричал Горелов в трубку. — Я не вызывал такси! Отмените заказ!

Но телефон снова пискнул и сообщил, что водитель уже в пути, указал номер и марку автомобиля, время его подачи к подъезду. Пальцы сами убрали телефон в карман, тело само направилось к двери. Ноги, при помощи рук, сами обулись в кроссовки, стоявшие у порога. Правая рука сняла с крючка связку ключей от квартиры.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал Алексей, когда его рука повернула ключ в замке. — У меня есть мама. Она живет в Пскове, совсем одна. Если со мной что-то случится… Она будет волноваться.

«Она всегда волнуется за тебя, но вы не общались с ней уже более четырех лет. Не волнуйся, с ней ничего не случится. Если ты выполнишь все задания».

Дверь открылась. В подъезде пахло кошками и краской. Соседка снизу, пенсионерка тетя Зина, вышла на лестничную клетку с мусорным ведром. Увидев Алексея, смертельно бледного, спускающегося по лестнице, спросила:

— Лешенька, что с тобой? Ты не заболел? На тебе лица нет.