Полная версия:
Дарья Осипова Лечение от жизни. Том 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Глаза у Феди расширились от услышанного, но он продолжал хранить молчание. А Саша тем временем продолжал:
— Судмедэксперты установили, что и впрямь имел место суицид. Но я не поверил и начал собственное расследование. В итоге ниточки привели меня к бывшим сидельцам, а те, в свою очередь, начали вещать о некоем Валерии, которого они боялись так же, как ты. И по странному совпадению этих сидельцев в итоге тоже находили в петле, и опять полиция закрывала дело за отсутствием состава. Что скажешь на это, а? Совпадение?
— Значит, твоя знакомая перешла ему дорогу, — выпалил Федя, который, казалось, перестал дышать.
— Кому? Валере? — Саша наклонился ближе к сокамернику и говорил тихо.
— Ему самому!
— Я из тебя по слову буду вытягивать? — зашипел Туманов. — Почему вы все становитесь как кролики перед хищником в тот момент, когда речь заходит об этом вашем долбаном Валере?
— Потому что Валера и есть хищник, — так же тихо, но четко проговорил Федя.
— И ты его боишься?
— Уже нет. Здесь он меня не будет трогать.
— Почему?
— Не знаю, но тех, кто загремел за решетку он не трогает.
— Тогда рассказывай все, что знаешь! — вновь потребовал Саша.
Федя на секунду замер, а затем, прищурившись, тихо спросил:
— Откуда я знаю, может, ты его прихвостень? Возьмешь и придавишь меня ночью.
В Туманове проснулась злоба: ему надоело уговаривать сокамерника. У Саши покраснело лицо, и он очень тихо, но жёстко заговорил:
— Смею тебе напомнить, что это ты завёл песню о Валере, а не я. И зачем мне себя выдавать, если я работаю на Валеру? Я мог молча прикончить тебя, и дело с концом.
Кажется, это был последний аргумент, и он убедил Федю в том, что Туманов и впрямь не представляет для него угрозы.
— Если меня убьют…, — Федор начал грозить Саше указательным пальцем.
— Куплю тебе самый красивый гроб. Давай рассказывай!
На секунду сокамерник замер, не ожидая услышать подобную шутку от Санька, но спустя несколько мгновений спросил:
— Что ты хочешь знать?
— Все! Можешь начать с полного имени.
— Валерий, — ошарашенно произнес Федя, который не понял, что именно имел в виду Туманов.
Саша закрыл глаза и сжал руки в кулаки, потом открыл и, глядя в непонимающие глаза сокамерника, еле сдерживая себя, спросил:
— Фамилия у этого перца какая?
— Горбачев Валерий.
Саша продолжал глядеть на Федора, ожидая продолжения. Тот немного помолчал и добавил:
— Горбачев Валерий Дмитриевич.
— Отлично! — кивнул Саша. — К осени доберемся до его профессии.
— Почему к осени? — удивился Федя. — Он в нашей администрации заседает.
— В администрации города?
— Ну…
— Кем работает?
— Не знаю, но не простой служащий.
«Это понятно, — подумал про себя Саша, — у простого служащего нет таких связей».
— Дальше, — потребовал Туманов. — Сколько лет? Выкладывай все, что знаешь.
— Ему ближе к полтиннику, здоровый такой, не толстый, а просто крупный. У него везде связи. Он очень любит работать через бывших зэков.
— Каким образом?
— Платит им деньги, чтобы те начали запугивать кого-то ему неугодного.
— Запугивать — это как?
— Как делал я. Мне давали фото человека и адреса, где он бывает. Я выслеживал, подходил и говорил, что ему скоро голову отрежут. Или чтобы он аккуратнее дорогу переходил. В общем, вариантов запугивания масса.
Саша тут же вспомнил Свету, которой как раз именно таким образом расшатывали нервную систему.
— Кто-то делает мелкие пакости, например, поджигает квартиру или машину. Уничтожают бизнес, порочат честь человека, — продолжал Федя.
— Поджечь машину — это мелкая пакость? — удивился Саша. — А что же тогда считается крупнячком?
— Убийство, — удивленно ответил сокамерник, словно это было само собой разумеющееся.
— Ладно, а зачем Валера все это делает?
— Он таким образом избавляется от людей, которые ему мешают.
— Ты что-нибудь знаешь о Свете Черкасовой? — резко спросил Туманов.
Федя на секунду задумался и ответил:
— Нет, не слышал про такую. Это твоя знакомая?
— Да.
— Видимо, ей занимались другие.
— Другие? — удивился Саша. — То есть несколько зэков, так сказать, работают с одним человеком?
— Конечно, я же говорю, неугодного давят со всех сторон. Ему планомерно разрушают жизнь, обрубают все социальные связи, лишают работы или бизнеса, портят репутацию, да еще давят морально. Один не выдержал и сам выпилился. Разогнался на автомобиле и влетел в столб. У него остались жена и дети.
Туманов задумался и, не особо питая надежды, все же спросил:
— Знаешь, как звали этого несчастного?
— Конечно, мой подопечный, — хохотнул Федя, и Саша вновь сжал кулаки. — Губанов Никита Викторович. У него был свой небольшой магазинчик со стройматериалами. Так мы ему до основания все разломали. Магазин подожгли, и ему пришлось закрыться. Окна били в квартире, благо он жил на первом этаже…
Саша держался из последних сил, чтобы не врезать Феде или хотя бы не начать читать нотации.
«Тяжело тебе придется в следующих жизнях», — подумал Туманов.
— Его жене пришлось в то время забрать детей и уехать к матери в другой город. А мы этого продолжили добивать, — Федя уже откровенно веселился, вспоминая былые дни.
Саша не мог больше слушать, как зэки издевались над несчастным мужчиной, и спросил:
— Сколько лет было этому Губанову и в каком году все это произошло?
— В 2023 году, ему то ли тридцать один год был, то ли тридцать два, уже не помню.
«Зато хорошо помнишь, как вы над ним изгалялись все дружно. Я бы тебя и сам повесил за это», — со злобой подумал Саша
— А почему ты решил спрятаться от Валеры в тюрьме? Что ты сделал? — поинтересовался Туманов.
— Скорее не сделал. Отказался от очередного перешедшего дорогу. Я встретил Алку и решил, что подвяжу с этими делами, но от Валеры так просто не уйдешь. От него только вперед ногами на тот свет.
— Алка это?
— Баба моя, люблю ее безумно, — мечтательно начал вспоминать Федя, и внутри Саша вспыхнуло уже знакомое чувство. Этот не самый законопослушный гражданин тоже умел любить. И именно это чувство заставило его пожертвовать собой.
— Я отсижу несколько годков и выйду. Валера за это время про меня забудет, а может, правосудие восторжествует и его посадят. А Алка сказала, что будет меня ждать.
Саша после некоторых раздумий задал очередной вопрос:
— Какой человек этот Валера?
— Холодный, — отстраненно ответил Федя, глядя в сторону. — Я ж говорю, ощущение, что сам сатана явился на землю. Это не человек, люди так не поступают.
Саша содрогнулся, всем своим существом ощутив, какое зло сидит в человеке, который почти со стопроцентной вероятностью убил Свету.
«Выйду, разыщу вдову Губанова. Или попрошу Пашу к ней съездить, если вдруг останусь тут надолго», — в Саше проснулся полицейский, который уже продумывал дальнейший план.
У него наконец появились какие-то зацепки, но он, как назло, сидит в СИЗО и не может продолжить расследование.
— Ты бы не лез в это дело, — предупредил Федя.
Саша перевел на него взгляд, а сокамерник продолжил:
— Ты даже не представляешь, что он может сделать с твоей жизнью.
— Ты даже не представляешь, что я сам сделал со своей жизнью. Валере такое и не снилось, — голос Туманова звучал угрожающе.
— Ну как знаешь, — ухмыльнулся Федя и лег на свою койку.
Саша тоже принял лежачее положение и впервые за семь дней почувствовал бодрость духа и прилив энергии.
«Хоть какая-то польза от моего пребывания здесь».
Глава 35
Был последний рабочий день, и Милана молилась, чтобы он пролетел как можно быстрее. Девушка не спала уже третью ночь и не понимала, что с ней происходит. Вечерами ее ужасно клонило в сон после предыдущей бессонной ночи, но стоило Шуваловой лечь, как Морфей отступал, и Милана бодрствовала до самого звонка будильника. Успокоительные не помогали. Травяные чаи, от которых раньше наступала приятная усталость, сейчас казались обычной водой.
Из-за недосыпа Милана стала меньше есть и больше курить. Желудок неприятно ныл от того, что хозяйка решила пренебречь едой.
У девушки с самого утра тряслись руки, да и все внутренности, кажется, вибрировали, как отжимающая стиральная машинка. Шувалову пугало ее состояние, но она не знала, что делать и как заставить свой организм поспать. Казалось, что чем больше она не спит, тем сильнее вгоняет себя в стресс, а это, в свою очередь, лишь усугубляет бессонницу.
Милана налила себе крепкий кофе без молока и сейчас пила в надежде, что это поможет ей продержаться до вечера. Девушка старалась сосредоточить все свое внимание на работе, но усталый мозг все время отвлекался.
— Конечно, сейчас я хочу спать, — пробубнила Милана, которую раздражало, что ее клонит в сон лишь на работе.
Неожиданно перед глазами Шуваловой что-то промелькнуло. Словно кто-то прошел мимо и махнул черным покрывалом. Девушка автоматически отмахнулась и тут же осмотрелась. Никого! В кабинете она одна. Милана еще несколько секунд водила взглядом по помещению и только собралась вновь вернуться к работе, как очередное черное покрывало мелькнуло перед ее взором.
Девушка подскочила — кресло уехало назад и ударилось о стену. Милана с быстро бьющимся сердцем во все глаза пыталась найти того, кто мешал ей работать. Но в кабинете, кроме блондинки, не было никого.
И вновь что-то черное проскочило перед взглядом Шуваловой, и она наконец разобрала, что это было не покрывало, а чья-то рука с когтями. Милана замахала руками, дабы изгнать наваждение, и в этот момент в кабинет вошел Дубровин. Он замер в дверях и стал оглядываться, дабы понять, от чего именно отмахивается его подчиненная.
— Кто-то в кабинет залетел? — спросил Павел.
«Ага, моя шиза», — подумала про себя девушка.
— Нет, — Милана закрыла руками глаза и нахмурилась, — просто что-то мерещится.
— Мерещится? Как Саньке?
— Не знаю, Павел Семенович, — устало ответила Милана и посмотрела на начальника. — Я не сплю уже третьи сутки.
— Вообще не спишь? — удивился Дубровин, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь.
— Вообще, всю ночь таращусь в потолок в надежде уснуть. Не понимаю, что со мной, никакие успокоительные не помогают.
Паша задумался, а Милана продолжила:
— Мне надо помочь Саше, а я никак не могу прийти в себя. И мое состояние лишь усугубляется.
Вновь перед глазами девушки мелькнула черная рука с когтями и, сделав круг в воздухе, повисла за спиной начальника. Вокруг руки была черная дымка, будто это чей-то рукав. Дым поднимался вверх, словно это была не рука, а сигарета. Милана округлила глаза, наблюдая за тем, чего быть никак не могло.
Дубровин смотрел в пол, раздумывая, и не увидел, с каким ужасом подчиненная смотрит за его спину.
— Может, врачу показаться? Психиатру. Он выпишет, что посильнее. Я слышал, что человек начинает сходить с ума, если не спит более трех суток, — с этими словами Паша поднял глаза и заметил, как Шувалова указывает пальцем за его спину и не может произнести ни слова. — Милана, что?
— Вы это видите? — шепотом спросила девушка.
Дубровин обернулся, но за его спиной был лишь шкаф.
— Что именно? — удивился Паша, понимая, что три ночи без сна не пошли Милане на пользу.
— Это, — ответила Шувалова и начала замечать, что черный дым вокруг руки разрастается.
— Что ты видишь? — напрягся Дубровин, но подчиненная больше не отвечала, она лишь медленно поднимала глаза наверх, следя за рукой, которая начала возноситься к потолку.
Паша переводил взгляд со шкафа на Милану и обратно, и его начинало пугать поведение Шуваловой.
— Ты можешь сказать, что происходит? — потребовал Дубровин, и в этот момент Милана заорала не своим голосом и попыталась сделать шаг назад, но позади был стол. Девушка поняла, что отступать некуда, упала на пол и, продолжая орать, заползла под стол. Черное нечто кинулось на нее.
— Милана, что? — воскликнул Паша и наклонился к подчиненной, но та забилась в угол и кричала нечеловеческим голосом. Было понятно, что ей очень страшно. — Милана, что ты видишь?
Но девушка была не в себе. Она никак не могла успокоиться, крича и словно намереваясь слиться со столом. Из глаз у нее брызнули слезы. Она обхватила колени руками, не в силах прийти в себя.
Паша тут же достал сотовый телефон из кармана и набрал 103.
— Примите вызов, — взволнованно произнёс Дубровин.
Милана медленно вынырнула из сна. Она чувствовала, что наконец выспалась: внутри было спокойно впервые за несколько дней.
Девушка открыла глаза и оглядела стены палаты, в которой она по счастливой случайности лежала одна. Было утро пятницы — праздничный день. Шувалова планировала поехать в деревню к маме, но поездка откладывалась. Накануне ее забрали в больницу в неврологическое отделение и сказали, что не отпустят ни при каких обстоятельствах.
Сначала врач со скорой вколол Милане успокоительное, и все эмоции девушки словно придавило плитой. Больше никаких черных рук и тремора, одна сплошная тишина.
Когда в больнице узнали, из-за чего у Миланы случилась истерика, они поставили ей еще один укол, и девушка наконец заснула. Диагноз врачей: острое стрессовое состояние.
Шувалова повернулась на спину. Ей стало намного легче, правда, жутко хотелось есть.
Милана подняла голову и увидела телефон на тумбочке рядом с кроватью. Девушка протянула руку и взяла сотовый. На экране высветилось сообщение от начальника: «Милана, позвони, как проснешься». И два пропущенных с незнакомого номера.
Девушка нашла номер начальника в телефоне. После второго гудка ответил взволнованный Павел:
— Милана, привет, ты как?
— Уже лучше, Павел Семенович, — кивнула Шувалова.
— Тебе Санек звонил, после обеда будет еще раз пробовать.
— У меня нет пропущенных от Туманова, — удивилась Милана. — Только один незнакомый номер.
— Это и есть Санек, у него же телефона в СИЗО нет. Звонит с чужого, так что держи мобильник при себе и обязательно ответь.
— Хорошо, — Милана немного помолчала и виновато продолжила. — Вы извините за вчерашнюю истерику, я не…
— Не переживай. Именно по этому поводу Саша и хочет с тобой поговорить. Он знает, почему это произошло, и объяснит тебе весь процесс.
— Откуда он знает?
— Откуда он знает, — повторил Паша. — Почему вода мокрая?
— Ясно, — улыбнулась Милана.
— Если все хорошо, то тебя сегодня выпишут. Позвони мне, и я отвезу тебя домой.
— Хорошо, спасибо.
Шувалова отключилась, положила телефон обратно на тумбочку, и в этот момент в палату вошел врач:
— Милана Андреевна, как вы себя чувствуете?
Саша сидел на кухне за столом и колупался в тарелке. Есть совсем не хотелось, настроения не было. Он совершенно не слушал Варю, которая трещала без умолку. Мысли Туманова занимала лишь одна женщина — некая Аня, которую он никогда не видел, но создавалось впечатление, словно он был знаком с ней целую жизнь.
— Санечка, ты меня слушаешь? — позвала Варюша.
Туманов резко поднял голову и посмотрел на Рощину, которая сразу поняла, что ее любимый мужчина думает о чем-то своем. Глаза были пустые, и Саше пришлось приложить усилие, чтобы вернуться обратно на свою кухню.
— Ты где там? — задала очередной вопрос Варя.
— Да так, задумался, — Саша отложил вилку и потер глаза, — день был тяжелый.
— Я так и поняла, совершенно меня не слушаешь.
Туманов вновь посмотрел на ту, с которой жил и от которой у него был ребенок, и внезапно в его голове вспыхнул единственный вопрос:
«Почему я с тобой?»
Саша внезапно осознал, что ничего не испытывает к Варе. Любви не было, чувств не было, лишь одно желание, которое он испытывал к ней постоянно — это затащить девушку в постель. Мужчина не понимал, как так получилось, что он связал свою жизнь с той, которая была ему безразлична.
Туманов нахмурился. Он не помнил, как зовут его сына, он не знал, женаты ли они с Варей или нет. Голова была будто в тумане, и мужчина слегка напрягся. Подобные провалы в памяти его пугали, но задавать вопрос о своем матримониальном статусе Рощиной он не собирался. Зато некая Аня была ему знакома, и он словно скучал по тому, что ее нет в его жизни.
— Все в порядке? — насторожилась Варя и внимательно посмотрела на любимого мужчину.
— Не знаю, — Туманов отодвинул стул, встал и вышел из кухни, оставив Рощину наедине с недоумением.
Саша прошел в гостиную и подошел к окну. Небо заполонили грозовые тучи, природа явно собиралась обрушить свою мощь на город. Мужчина нахмурился. Он никогда не ощущал ничего подобного внутри себя, но внезапно ему стало морально невыносимо находиться в собственном теле. Было желание сесть в машину и уехать куда подальше, если это поможет сбежать от себя. Туманову захотелось найти некую Аню и уйти к ней от той, которую он никогда не любил. Мужчина не понимал, как он раньше не замечал того, что они с Варей друг другу не подходят.
— Если тебе хорошо с женщиной в постели, так занимайся с ней сексом, но не тащи ее под венец, — так всегда говорил ему Артем, и сейчас Саша понял, насколько друг был прав.
Но Туманов категорически не мог вспомнить, как он оказался в этой семейной ловушке и что ему теперь делать. Раньше его все устраивало и ему все нравилось. Но сейчас словно все было по-другому, все медленно менялось, и это Саше категорически не нравилось. Он стал иначе смотреть на своего лучшего друга Темыча, который был чересчур помешан на женщинах и совершенно не уважал противоположный пол. Он понял, что не любит Варю, которая была словно пустой игрушкой. Он понял, что их совместная жизнь — это ошибка.
Но Саша не мог вспомнить ту самую точку отсчета, когда он во все это ввязался. В голове не было воспоминаний, словно и самого Туманова раньше не существовало.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Саша.
— Лучше, — ответила Милана, — я наконец поспала, меня накачали таблетками, и мне намного лучше.
Был вечер, девушка стояла на кухне возле форточки и курила. В одной руке она держала сигарету, в другой — сотовый телефон. Внутри нее было спокойно впервые с тех пор, как она первый раз увидела сон с падающим самолетом.
— Ты как? — поинтересовалась Шувалова.
— Все по-прежнему, — как-то странно ответил Туманов. Его голос был бодрый, но улавливалась нотка грусти.
Саша находился в СИЗО уже больше недели и постепенно приучал себя к мысли, что в ближайшее время из-за решетки он не выберется.
— Ты извини, что я до сих пор не смогла поработать с Ромой, — начала оправдываться Милана. — Я правда очень хотела, но после нашей с тобой встречи я вовсе перестала спать.
— Подожди, не бери на себя больше, чем сможешь унести, — прервал коллегу Саша.
— В смысле?
— Тебе стало плохо, потому что ты чересчур пыталась мне помочь, забыв о том, что ты не всесильная.
Милана выпустила сигаретный дым, ожидая продолжения.
— Ты так хотела вытащить меня из тюрьмы, что зациклилась на этом.
— Конечно, я хочу тебе помочь.
Туманов покачал головой.
— Перво-наперво ты должна понять, что если мне надо здесь отсидеть пятнадцать лет, то я отсижу, и никто ничего не сможет сделать. Понимаешь? Есть воля выше нашей, и ты можешь быть винтиком в механизме, но не самой машиной, — мужчина взял паузу, чтобы дать Милане осмыслить услышанное, и чуть погодя продолжил. — А ты решила, что ты машина, которой достаточно сделать лишь одно движение, и все изменится. А это так не работает.
До девушки начало доходить. Она понимала, что может вытащить Сашу из тюрьмы, была чуть ли не единственным человеком, способным на это, и чувствовала на себе огромную ответственность. Она знала его семью и хотела помочь им вновь быть вместе.
— Я, кажется, поняла, — тихо ответила Милана. — но я все равно буду пробовать.
— Я и не говорю, что ты не можешь пробовать. Я говорю, чтобы ты помнила, что ты лишь часть общего, а не обособленное целое.
Шувалова задумалась. Никогда она не думала о том, что помощь другому человеку может оказаться коварной для нее самой. И что такая благая вещь должна быть упакована в определённые законы этого мира.
— Рома больше не приходил? — спросила Милана.
— Нет.
— А Аня?
— Я запретил ей. Нам обоим плохо после подобных встреч. Проще делать вид, что мы не можем встретиться, и созваниваться по телефону, — в голосе Саши вновь проскочили грустные нотки.
Милана догадывалась, что Туманов тоскует по семье, и его изменившийся тон лишь подтвердил ее догадки.
— Саш, я сделаю все, что в моих силах! Обещаю!
Глава 36
Туманов шел уже знакомым путем в комнату для свиданий и гадал, кто бы это мог быть. Аня точно не придет к нему, они пару часов назад разговаривали по телефону. Паша и Милана тоже не планировали навещать его.
«Может, Рома?» — размышлял Саша.
Это вполне мог быть бывший лучший друг.
«И чего он хочет? Вытащить меня? Или добить морально?»
Настроение упало. Внезапно Туманов почувствовал жуткую апатию, так как понял, что он здесь надолго. И если это Рома, то вряд ли он явился с хорошей новостью.
Саша подошел к знакомой двери, и конвоир распахнул ее. Из комнаты для свиданий потянуло сладким парфюмом. Что-то знакомое было в этом аромате, напоминающем о прошлом.
— Входите! — произнес конвоир.
Туманов сделал несколько шагов и замер на пороге. За столом лицом ко входу сидела…
— Варя? — воскликнул Саша и нахмурился. Внутри него все перевернулось, футболка тут же прилипла к телу, сердце застучало быстрее. Мужчина не ожидал такой реакции от себя при виде бывшей любовницы.
— Привет, Санечек, — проворковала Рощина, с улыбкой глядя на Туманова.
Она сидела, закинув ногу на ногу, один из локтей покоился на спинке стула. Одетая в светло-бежевую блузку и черную юбку, девушка, как всегда, выглядела элегантно. Все те же яркие красные губы, ухоженное лицо и светлые волосы, словно взбитые сливки.
Саша отметил, что Варя практически не изменилась, за исключением одной детали. В ее лице появилась серьезность, которой не было ранее. Очевидно, материнство повлияло на нее и сделало не только более серьезной, но и более жестокой. Мужчина сразу это почувствовал. Раньше Варя была веселой, легкой на подъем и не думающей о будущем. Словно заводная кукла: красивая и пустая. Но сейчас внутри у нее появился стержень, и Саше это категорически не нравилось. Этой девице явно было что-то нужно от Туманова, и она это возьмет.
— Я не хочу с ней общаться, уведите меня, — потребовал Саша и повернулся к конвоиру, но тот как-то странно покачал головой.
— Санечка, садись. Нам есть, о чем поговорить, — фальшиво ласково произнесла Варя.
— Нам не о чем разговаривать, — дернулся Туманов, и обведя взглядом комнату для свиданий, спросил. — Это твоих рук дело?
— Нет, — Рощина продолжала улыбаться, — твоих. Это ты убил Агеева.
— Присаживайтесь, — твердо произнес конвоир, и Саше ничего не осталось, кроме как плюхнуться на свободный стул и оказаться лицом к лицу со своей самой большой ошибкой.
Дверь закрылась, и бывшие любовники остались наедине.
— Ты чуть не убила Аню, почему ты до сих пор на свободе? — грубо спросил Туманов, которого начала раздражать дурацкая улыбка на лице Рощиной.
— А почему ты разгуливал на свободе после убийства задержанного? — нагло спросила Варя и чуть приподняла подбородок.
Саша молчал, пытаясь взять себя в руки. От нервов его дыхание участилось, и ему стоило усилий, чтобы не наговорить Варе грубостей или, того хуже, не выкинуть ее за дверь. Это точно не прибавило бы ему очков.
