Дарья Осипова Лечение от жизни. Том 2

Глава 34

— Никогда бы не подумал, что буду навещать тебя в подобном заведении, — пробормотал Павел, оглядывая помещение, в котором проходили встречи с подследственными.

— Никогда бы не подумал, что буду сидеть здесь, — улыбнулся Туманов. — Сначала я был на той стороне, теперь на этой.

Паша и Милана пришли навестить Сашу, и сейчас девушке было не по себе от этих стен, источающих самые неприятные эманации. Она держала себя в руках, но без конца осматривала пространство вокруг себя, словно ожидала нападения.

— Милана, все хорошо? — спросил Туманов, заметив, как девушка нервничает.

— Нет, Саш, вообще ничего хорошего, — воскликнула Шувалова, и у нее дрогнул голос.

Мужчины вперились в нее взглядом, и Милана тут же бросилась второпях рассказывать сначала о том, как увидела своего отца в собственной квартире. А затем про сонный паралич, от которого у нее осталась царапина на шее. У Дубровина зашевелились волосы, когда он услышал историю про ожившего отца Миланы.

— Это как с Михаилом, что ли? — в ужасе спросил он.

— Да, — расстроенно ответила девушка и, посмотрев на Туманова, жалобно спросила. — Что мне делать?

Внезапно Сашу озарила мысль, и он, помотав головой, заявил:

— Мы вообще все неправильно делали.

— Ты о чем?

— До этого момента мы пытались разобраться со следствием, а надо было начинать с причины, породившей эти события.

— И что это за причина? — спросил Паша, на котором до сих пор лица не было от услышанного.

— Сидит рядом с тобой, светловолосая, — Туманов рукой указал на коллегу.

Милана затравленно смотрела на Сашу и молчала. Паша, в свою очередь, уставился на Шувалову.

— Ну хорошо, — подала голос Милана, — самолет упал из-за меня…

— Он упал не из-за тебя, — вновь замотал головой Туманов. — Забудь вообще об этой трагедии, к тебе она не имеет никакого отношения. К тебе имеет отношение то, что ты каким-то непонятным способом состыковалась с этой ситуацией, увидела во сне Михаила и захотела его спасти.

Произнеся последнюю фразу, Саша резко замолк и уставился на девушку.

— Чего? — удивилась Милана, и внезапно все трое поняли, что Туманов прав.

— И как я раньше не додумался? — воскликнул он. — Он ожил, потому что ты захотела его спасти, так же, как и своего отца.

— Я, по-твоему, некромант? — недовольно спросила Шувалова.

— Что-то типа того, — кивнул Саша, и в ту же секунду его голову посетила очередная догадка. — Причем ты оживляешь не только людей, но и воспоминания. Ты словно даешь людям шанс все изменить, но…

— Что «но»? — тоже начиная нервничать, спросил Павел.

— Так не должно быть, — задумчиво произнес Туманов, глядя куда-то в сторону.

— Чего именно, Саш? — в нетерпении воскликнула девушка. — Ты можешь размышлять вслух? Твои МХАТовские паузы просто бесят!

— Неправильно воскрешать людей, это против законов природы. Есть определенный цикл жизни. И смерть — это конечный этап земной жизни, — начал, как и просила Милана, вслух размышлять Санек. — Ты что-то делаешь не так. Не может умерший человек приходить к своим родным и пугать их, это просто неправильно.

Повисла тишина. Паша во все глаза смотрел на друга и не верил собственным ушам, мозг отказывался верить в этот бред. Хотя в глубине души Дубровин знал, что не верить Саше не было причин. Милана, словно парализованная, слегка приоткрыв рот, слушала Туманова, а тот, в свою очередь, продолжал.

— Когда ты помогла Ане — это было правильно. Ты работаешь как психолог, но только быстрее, так как умеешь попадать сразу в цель. Ты показываешь человеку его проблему, погружаешь в нее, заставляешь пройти через нее и выйти другой личностью.

Саша замолчал. Он был воодушевлен тем, что понял, в чем дело, и сейчас делал паузы, чтобы выдать очередную порцию информации.

— Милана, у тебя классные способности, ты лучше любого психолога в разы, но воскрешать мертвых — здесь что-то не то, — закончил Туманов и задумался.

— Нормально у тебя на нарах озарения случаются, — ошеломленно произнес Павел.

Саша посмотрел на испуганного друга и чуть слышно произнес:

— Я вообще не понимаю, как дошел до этого.

Внезапно Милана, глядя в сторону, задумчиво произнесла:

— И тем не менее, многие люди захотят увидеть своих родных в последний раз и успеть попрощаться с ними, особенно если те погибли внезапно.

Мужчины уставились на девушку, и спустя несколько мгновений Саша вновь отрицательно покачал головой и добавил:

— Нет, это неправильно.

— Что неправильно? — Милана со злостью посмотрела на коллегу и повысила голос. — Неправильно позволить людям попрощаться с теми, кого они любили больше всего на свете?

— Милана, земная жизнь — это не магазин с конфетами! — тоже повысил голос Туманов. — Это школа. И как в любой школе, здесь есть уроки. И принять смерть близкого человека — это тоже урок, испытание, как угодно. И человечество должно научиться проходить это испытание, чтобы в своем духовном развитии идти дальше, копать в нужном направлении и в итоге прийти к самой главной вещи.

— К какой? — еле сдерживая себя, почти закричала Шувалова.

— Что смерти нет! — отрезал Туманов, и в этот момент в комнату заглянул конвоир.

— У вас все хорошо? — спросил он.

— Да, — ответил Саша, — просто спорим, все нормально.

Милана отвернулась, и из ее глаз потекли скупые слезы. Паша, увидев это, обнял подчиненную, и она уткнулась ему в плечо.

— Сань, можно как-то помягче? — спросил Дубровин.

Туманов устало выдохнул и уже спокойно произнес:

— Милан, извини, но я должен донести до тебя это, чтобы ты не оживила еще кого-нибудь. Ведь оживший Михаил, у которого была дочь — это твоих рук дело. Ты невольно спроецировала на себя эту ситуацию, потому что сама потеряла отца, и все это время тебе его не хватало, — Милана тихо плакала, а Саша мягко продолжал. — Ты бы очень хотела попрощаться с ним. Но подумай сама, разве это возможно? Разве возможно без боли отпустить любимого человека, даже если тебе дали шанс увидеться с ним в последний раз? Перед смертью не надышишься, так же и здесь. Сколько ни прощайся, а боль все равно будет с тобой.

Паша гладил Милану по голове, а Саша виновато смотрел на коллегу, но в глубине души осознавал, что порой таблетка бывает очень горькой и неприятной.

— И что теперь делать? — спросил Дубровин вместо девушки.

— Не знаю, — пожал плечами Туманов. — Но подумаю на эту тему, должен быть выход. Хотя…, — Саша на секунду задумался и размеренно добавил, — …знаю, Милане явно надо начать с себя и разобраться с болью насчет отца.

— Другие же не оживляют своих умерших родных, скучая по ним, — всхлипывая, произнесла Шувалова.

— Ты не другие.

— И что мне делать? — спросила Милана, вытирая слезы и возвращаясь в исходное положение.

— Тебе надо погрузить себя в воспоминания и посмотреть, что выплывет из глубин твоего подсознания. А потом работать с тем, от чего страшно, чего ты боишься больше всего.

— Мне придется вновь пройти смерть папы, — Милана не смогла сдержать слез и заплакала сильнее.

— Аня тоже проходила через мою смерть, но ей это пошло на пользу, — аккуратно заметил Туманов.

— Да, — согласно кивнула Шувалова. — Но ты жив, а папа нет.

Повисла тишина. Милана была права, ее боль была сильнее, потому что она все же потеряла любимого и родного человека.

— Так, если вы не против, давайте сменим тему? — предложил Паша. — На сегодня достаточно драмы, иначе Милана вновь будет спать на коврике в ванной.

Шувалова, вытирая слезы, согласно кивнула и добавила:

— Да, давайте обсудим, как вытащить Сашу из тюрьмы и что мне необходимо сделать, — девушка немного помолчала и, переведя взгляд на Туманова, добавила. — Сначала я помогу тебе, а потом ты поможешь мне. Вытащу тебя из тюрьмы, чтобы ты всегда был под боком, когда мне потребуется твоя помощь.

— Договорились! — улыбнулся Саша.

— Так что мне надо сделать?

— Ты помнишь, как выглядит Рома?

— В общем-то, да, у него запоминающаяся внешность, — ответила Милана, и в голове Туманова что-то мелькнуло, но он, как обычно, не успел отследить это что-то с первого раза.

— Напиши Ане, пусть она скинет тебе его фото, чтобы наверняка получилось.

Шувалова кивнула и вновь спросила:

— А делать-то что? Я погружала тебя и Аню в воспоминания через разговор. Здесь у меня такой возможности не будет.

Саша кусал губы, пытаясь найти подходящий способ, но ничего не шло на ум.

— А если поговорить с Ромой через фотографию? — предложил Павел.

Туманов весело рассмеялся и сквозь смех произнес:

— Послушать нас со стороны, так в пору всех троих запирать в психушку. Поговорить через фотографию.

— Ну а че? — буркнул Дубровин.

— Да не, идея хорошая, просто звучит забавно, или это у меня уже нервное.

Саша потер глаза и добавил, обращаясь к Милане:

— Тебе надо погрузить Рому в его воспоминания, связанные с Ларисой, чтобы он прошел через них и понял причину своего поступка.

— Какого поступка? — не поняла Шувалова.

— Почему он посадил меня.

— Потому что та Лариса разбила его сердце, и Рома винит в этом тебя, — воскликнула Милана, для которой все было очевидно, как белый день.

— Ага, Аня тоже выгнала меня из дома, потому что ей надоело терпеть мои измены, а потом выяснилось совершенно другое. Рома должен встретиться с собой и понять, в какой момент он превратился в осла, — Саша немного подумал и добавил. — Я чувствую, что он не хочет доводить дело до конца, но по какой-то причине не может остановиться.

— Хорошо, — кивнула Шувалова, — но как я пойму, что у меня получилось?

— Я выйду из СИЗО, — заулыбался Туманов.

— Саша! — строго произнес Павел.

Туманов потер глаза и ответил:

— Возможно, ты как-то почувствуешь. Это твои способности. Порой надо действовать так, как подсказывает интуиция. Если у тебя есть этот дар, значит где-то есть и инструкция по применению, и ты явно имеешь к ней доступ.

Шувалова выдохнула и произнесла:

— Хорошо, буду импровизировать.

— Я так всегда и делаю. У меня не ходит в знакомых Саша Туманов, который мне бы помог, — улыбаясь, сказал Санек.

«Хотя у меня есть Предвестник», — мысленно добавил мужчина.

— Только не обещаю, что сделаю это сегодня, — предупредила Милана. — Я не выспалась и сегодня просто не готова к тому, чтобы погружать Рому в воспоминания. Поэтому придется тебе еще немного посидеть.

— Главное, не пятнадцать лет, — весело заметил Саша.

— Ты как вообще? — спросил Павел.

— Бывало и лучше, — выдохнул Туманов, и улыбка спала с его лица. Он моментально вспомнил вчерашний визит Ани.

— Не самое лучшее заведение.

— Не в этом дело. Я, можно сказать, довольно быстро обвыкся здесь. И если бы на свободе у меня никого не было, то мне реально было бы легче. Но там Аня и девочки, и я стараюсь об этом не думать, чтобы не свалиться в самую страшную депрессию.

Саша задумчиво помолчал и продолжил:

— И теперь думаю, какого черта я не наслаждался совместной жизнью со своей женой, а бегал по другим женщинам? Счастье было рядом, каждый день. И осознал я это только тогда, когда все начало рушиться.

— Порой, чтобы что-то начать ценить, это надо потерять, — произнесла Милана. — Например, свободу или свою любовь.

Туманов взглянул на коллегу и согласно кивнул. Жизнь знатно вправила ему мозги за последние два года, и сейчас, все осознав, Саша понял, что всегда любил Аню и ему нужна только его семья. Но мужчина боялся, что его время вышло и он уже не сможет ничего изменить.

К вечеру Милана была абсолютно без сил. Отсутствие нормального сна накануне, неприятная поездка в СИЗО к Туманову, а следом и точно такой же разговор высосали из девушки остатки энергии, и она практически заползла в свою квартиру.

Впервые она ощутила небывалое одиночество. Никогда до этой поры она не задумывалась, насколько она одинока. И вот сегодня, словно упали шоры, и Милана осознала, как она живет. Работа-дом-работа и больше ничего. Девушка словно специально спряталась в этот кокон и не желала из него выходить. Шувалова поняла, что ее нынешняя жизнь — это следствие того, что в раннем возрасте она внезапно потеряла своего папу. И хоть Милана не лукавила, когда говорила, что ее все устраивает в жизни, но поняла, что ее добровольная социальная изоляция — это следствие травмы, а не добровольный выбор. Девушка была полностью довольна тем, что имела, но хотела перестать чувствовать себя настолько одинокой.

«Надо будет попробовать погрузиться в воспоминания, но не сегодня», — размышляла Милана, отправляясь в ванну мыть руки.

Аня уже прислала ей фотографию Ромы, но Шувалова пока не открывала мессенджер. Сначала она поужинала, и, несмотря на разыгравшийся аппетит, Милана с трудом засовывала в себя еду. Сказывался бесконечный стресс, которому в последнее время подвергался организм.

Две выкуренные сигареты подряд немного успокоили нервы девушки, и она отправилась к телевизору. Фоном шла какая-то передача. Милана достала телефон, открыла сообщение от Ани и нажала на фото, чтобы увеличить его. Глазам предстал темноволосый смуглый мужчина в белой рубашке, рукава которой были закатаны, и бежевых брюках. Он смотрел в камеру и слегка улыбался, сунув руки в карманы брюк. Очевидно, снимали Рому летом на улице в солнечную погоду. Сквозь рубашку проступали накачанные мышцы.

Внезапно Шувалова почувствовала внутри тепло и тихо произнесла:

— Ты же хороший человек, почему ты так поступаешь?

Наварский не вызывал в девушке негатива, наоборот, он по ощущениям был даже приятнее Саши. Но что-то его здорово уязвило или задело, раз он решил идти до конца. У Миланы не стыковалось то, что она чувствовала от Ромы, с тем, что он делал. Если бы он был мстительным человеком или злым, способным на дурные поступки, то было бы понятно, почему Туманов коротает свои дни в СИЗО. Но у Ромы не было ни капли этих негативных черт в характере, и девушка была намерена узнать, что все-таки случилось с другом Туманова. И была готова пройти весь путь с Ромой, если это потребуется.

Прошла почти неделя пребывания Туманова в СИЗО. Постепенно он привыкал к распорядку дня. Саше давали позвонить, и он сразу набирал Аню. Она вновь хотела приехать к нему на свидание, но мужчина запретил ей это делать. Он помнил, как плохо ему было после последней встречи, и не хотел, чтобы очередное посещение бывшей супруги вынуло из него душу.

— Хватит того, что ты была здесь один раз, — уговаривал любимую Саша. — Представь, что я в санатории, и тебе сюда нельзя.

— Так себе санаторий, Туманов, — ровно заметила Аня, которая разрывалась на части.

С одной стороны, она безумно желала увидеть бывшего супруга, с другой — понимала, что Саша прав. Ей тоже было плохо после их встречи, и она предпочитала верить в то, что Туманова вскоре освободят и они увидятся на воле.

Мужчина вернулся в камеру и лег на кровать. Он смотрел в потолок и не заметил, как на рядом стоящую койку сел сосед по камере по имени Федор.

— Чего, Санек, такой задумчивый? — спросил он, положив ногу на ногу.

— Да так, с женой поговорил, — нехотя ответил Туманов, не желая изливать душу кому бы то ни было.

— Поругались?

— Нет, просто скучаю, и после каждого нашего разговора мне не очень хорошо.

Федору было пятьдесят шесть лет, и это была его не первая ходка. В этом СИЗО его уже знали и считали за своего. Это был невысокий мужчина, настолько худой, что казалось, толкни его, и он поломается. Руки и ноги были похожи на сучки деревьев.

— Ничего, постепенно привыкнешь, — попытался утешить соседа по камере Федор.

— Не хочу к этому привыкать, — спокойно, но жестко ответил Саша. — Я и так уже многое потерял.

— Я тоже почти все потерял, у меня только моя Алка и осталась. И все равно пришлось сесть в тюрьму.

— Пришлось? — хохотнул Саша и перевел взгляд на мужчину. — Федь, ты так говоришь, словно кто-то другой твоими руками разбил витрину магазина и вытащил оттуда все, что только мог.

Туманов за всю свою карьеру навидался таких вот пойманных, которые потом клялись, что не понимают, как и зачем они пошли на преступление.

— Не, сделал это все я, но не по своей воле, — покачала головой Федя.

— А по чьей же? — Туманов не сводил удивленного взгляда с соседа.

— Прячусь я здесь, понимаешь?

— От кого? От коллекторов? Деньги кому-то торчишь?

— Если бы, коллекторы по сравнению с Валерой — маленькие дети.

— С Валерой? — нахмурился Саша.

Федя кивнул.

— Кто такой Валера?

— Валера — это черт, дьявол, сам сатана, который убирает любого, кто ему мешает или не слушается.

Туманов, который до этой секунды размышлял, откуда ему знакомо это имя, неожиданно вспомнил разговор с Соколовым, поджигателем. Он тоже рассказывал о некоем Валере, которого боялся до ужаса.

Саша подскочил на кровати, приняв вертикальное положение и повернувшись всем корпусом к Феде.

— Расскажи мне про этого Валеру! — потребовал Туманов. — Кто такой? Чем занимается? И почему вы все так его боитесь?

Федя хохотнул и повторил:

— Все! Значит, не я один готов наложить в штаны при одном его упоминании?

Саша согласно кивнул головой, во все глаза глядя на Федю и ожидая, когда тот начнет свой увлекательный рассказ.

— Что ты знаешь? — вновь спросил Туманов через несколько секунд. — Почему всех находят повешенными после того, как они расколются насчет этого Валеры, и полиция даже не занимается этими делами?

Внезапно Федор побледнел, его руки затряслись. Он ближе наклонился к Саше и спросил:

— Ты знаешь про висельников?

Туманов согласно кивнул, вглядываясь в глаза соседа, наполненные ужасом. Федя отклонился назад, все еще не в силах унять тремор в руках.

— Кто это такой? Почему его все так боятся? — в очередной раз спросил Саша, тон его голоса стал более жестким. Он не понимал, что это за мужчина, при упоминании имени которого у окружающих начинается паника.

Федя молчал, пытаясь подобрать слова так, чтобы его не угробили в этой самой камере. Словно Валера расставил повсюду жучки и сейчас подслушивает.

Туманов понял, что его сосед по камере слишком боится, чтобы сказать правду, и решил зайти с другой стороны.

— У меня знакомую убили, — устало произнес Саша. — Но все обставили так, будто она покончила жизнь самоубийством. — Туманов выдержал паузу и чуть тише добавил. — Повесилась! Знакомо тебе такое?