Дарья Осипова Лечение от жизни. Том 2

— Ты забыл, кто мой папа? — вдогонку задала следующий вопрос девушка.

— Чего тебе надо? — грубо спросил Саша.

— Ничего особенного, мне нужен ты! — чуть тише ответила Рощина. — Мне и нашему сыну.

Туманов содрогнулся. Все его попытки убедить себя в том, что связь с Варей — это лишь дурной сон и никакого ребенка не существует, сейчас окончательно провалились. Мужчина не первый раз пытался спрятать то, что лежало на самом видном месте. И хоть все вокруг давно уже все поняли, Саша продолжал жить в мире иллюзий, который только что разрушила эта девица.

— Как видишь, я немножко не свободен, — развёл руками Саша и ехидно улыбнулся.

— То есть дело только в этом? — искренне удивилась Варя. — Так я решу эту проблему, и ты выйдешь отсюда уже сегодня.

Улыбка спала с лица Туманова, и он задал вопрос, вполне понимая, какой будет ответ:

— И что ты хочешь взамен?

— Чтобы ты ушел ко мне.

Саша хохотнул и потер глаза.

— Допустим, я соглашусь, — начал размышлять мужчина. — Выйду, а затем вернусь к Ане. И что ты сделаешь?

— Добьюсь того, чтобы тебя посадили обратно! — внезапно голос Вари стал грубым, а с лица слетела улыбка. Эта девушка явно была настроена серьезно.

Саша выдохнул. Кажется, Рома и Варя играли в одну и ту же игру. Туманов был для них марионеткой, а они дергали за ниточки в своих собственных корыстных целях. Мужчине это надоело, и он в очередной раз убедился в том, что проще отсидеть.

— Исключено! — резко ответил Саша и добавил. — У тебя все? Если ты приходила ко мне, чтобы сделать подобное предложение, то я его отклоняю и возвращаюсь в камеру.

Мужчина уже собирался встать, как внезапно Варя вновь сменила тон и мармеладным голосом спросила:

— Ты не хочешь узнать, как наш сын? Как его зовут? Когда он родился?

— Нет, — замотал головой Туманов, глядя в глаза бывшей любовницы. — Мне это неинтересно.

— Ну как же, Санечек? Ведь это твой сын.

— У меня есть дети только от Ани, когда ты это поймешь? — грубо спросил Туманов.

— А когда ты поймешь, что твое отрицание сего факта не влияет ровным счетом ни на что? — Варя слегка подалась вперед и говорила чуть тише, словно угрожала. — Ребенок существует, и он твой.

Саша тут же словил состояние Рощиной. Это была не просто девочка-погремушка, это была мать, которая всеми силами защищала своего ребенка и хотела, чтобы Саша его признал.

— Это твоя ответственность. Ты не предохранялась…, — начал Туманов.

— Ты тоже, — напомнила Рощина.

— Ты решила не избавляться от этого ребенка…

— Этот ребенок — наш сын! — громко произнесла Варя и хлопнула ладонью по столу.

Но Саша, не обращая внимания на перемену в ее настроении, спокойно закончил:

— Соответственно, воспитывать ты будешь его так же, как ты принимала все свои предыдущие решения — одна.

Варя внимательно смотрела на Сашу и молчала. Она давно знала, что он за человек и какой у него характер. И сейчас умело играла на его нервах по его правилам. В очередной раз ее серьезное выражение лица сменилось лучезарной улыбкой, и она вновь спросила:

— Знаешь, как его зовут?

Туманов молчал, а Варя продолжила:

— Саша!

Мужчина пожал плечами и спросил:

— Что, Саша?

— Ты не понял, его зовут Саша. Туманов Александр Александрович, — Варя откинулась на спинку стула и победоносно смотрела на мужчину.

Саша вздохнул и грубо спросил:

— Как тебе удалось дать ему мою фамилию?

— А как тебе удалось отмазаться от убийства Агеева?

Туманов потер глаза. Он внезапно вспомнил о своем сыне, которого должна была родить Аня и который, к большому Сашиному сожалению, так и не увидел свет. И теперь эта девица мало того, что рожает мальчика, так еще и дает ему имя Александр.

— Он родился двадцать седьмого января, — продолжила Варя, которой понравилось, как побледнел ее любимый мужчина после известия об имени ребенка.

«Лиза родилась двадцать шестого января, Алина третьего февраля. Шикарно! Все дети рядом», — с горечью подумал Туманов.

— Тебе как в камере, нравится? — внезапно спросила Варя, с лица которой вновь спала улыбка.

— Привык! — грубо ответил Саша.

— Теперь привыкай к тому, что у тебя есть еще один ребенок. И что этому ребенку тоже нужен папа, и желательно рядом. Воскресный папа нас не устраивает.

Туманов немного помолчал и наконец спросил:

— Когда ты поймешь, что я тебя не люблю, и перестанешь передо мной унижаться?

Варя продолжала серьезно смотреть на Туманова.

— Какая у нас будет семья, ты не думала? — продолжил мужчина. — Как ты себе это представляешь? Я тебя не люблю. Ты мне не нужна. Мы просто были любовниками, я развлекался с тобой. И наша связь зашла слишком далеко. Зачем тебе все это?

Задав последний вопрос, Саша почувствовал, как у него встал ком в горле — это была Варя. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Туманов понял, что она готова на все, чтобы быть с ним вместе. Терпеть его унижения, лишь бы он был рядом. Девушка любила его, пускай это была ненормальная любовь, но она была.

— Что молчишь? — спокойно спросил Саша.

— Мое предложение в силе, Санечек, — сказала Варя, поднимаясь со стула. — Ты просидишь здесь минимум восемь лет. А я предлагаю тебе свободу с условием, что ты уйдешь к нам.

— Какая разница, в какой тюрьме сидеть? — спросил Туманов, глядя на Рощину, которая не ожидала подобного вопроса и с болью в глазах посмотрела на любимого мужчину. — Я останусь с Аней при любом раскладе.

Варя взяла со стола сумку, сдернула со стула куртку и, чеканя шаг, вышла в коридор.

Милана сидела на диване в своей квартире и рассматривала фотографию Ромы в телефоне. После рабочего дня, все еще полная сил, она решила, что пришло время помочь Туманову выбраться из-за решетки или хотя бы приблизить его выход на свободу.

Девушка вглядывалась в карие глаза Наварского, его добродушное лицо и ощущала лишь приятное тепло в груди. Этот мужчина не казался ей злым и мстительным, и она поняла, что должна вместе с Ромой пройти весь этот путь. Она должна погрузиться и оказаться в его воспоминаниях вместе с ним.

— Как мне это сделать? — задавалась вопросом Шувалова, не сводя глаз с фотографии Наварского.

Ответа не было. Она все так же сидела на своем диване.

«Помогите мне», — мысленно попросила девушка, не особо надеясь на удачу.

Рома в этот самый момент тоже сидел дома и смотрел на выключенный телевизор. Настроение было паршивым, мужчина все еще сидел на антидепрессантах, но они словно перестали давать тот эффект, который был в самом начале.

До ареста Саши Наварский еще сомневался, стоит ли это делать, но, увидев бывшего лучшего друга в компании незнакомой девушки, внутри Ромы поднялась волна негодования. Саше все время везло с женщинами, хотя он вел себя с ними неподобающе, как считал сам Наварский. Рома же всегда относился с уважением к противоположному полу, и в итоге прекрасные создания вытирали о него ноги.

Следователь сжал руки в кулаки. Лучшим решением было в очередной раз набить морду Туманову, но Рома пересилил себя и решил, что идеальным вариантом отомстить будет посадить Сашу за решетку. Навсегда или пугануть — Наварский еще не решил, но он злился и не мог найти объяснение своей злобе, которая требовала выхода и была совершенно неясна для самого следователя.

Внезапно Рома вспомнил свои подростковые годы. Вот он во дворе играет с пацанами, среди которых его лучший друг Сашка. Он всегда был активным, задорным и задиристым. Рома был спокойнее и рассудительнее. Саша мог ввязаться в драку, если кто-то кого-то обижал. Защищать слабого — это было в характере Туманова. Наварский же действовал мягче, дипломатичнее, больше говорил, нежели махал кулаками, и это приносило свои результаты. Все во дворе называли Рому старшим братом Саши. И если бы не разительное внешнее различие, то вполне можно было поверить в то, что так и было.

Наварский не заметил, как вслед за своими воспоминаниями сам оказался в прошлом. Мужчина стоял посреди двора и наблюдал за молодыми людьми, которые сидели на лавке неподалеку. Рома вспомнил этот момент и этот разговор. Саша расстался с очередной девушкой из-за новой пассии. В то время как Рома переживал не самый лучший период в своей жизни. Его девушка, с которой он встречался несколько лет, внезапно бросила его и сейчас готовилась к свадьбе с другим мужчиной.

— Санчо, так нельзя, — убеждал друга Наварский. — Ты относишься к женщинам так, словно ты в магазине. Сегодня с одной, завтра с другой.

— Ромыч, я люблю женщин, и именно поэтому не считаю нужным зацикливаться на одной, — отвечал, улыбаясь, Саша, который был убежден, что Наварский еще слишком молод, чтобы убиваться из-за той, которая бросила его, и уж тем более жениться на ней. — Слишком много сладкого меня окружает.

— Диабет не боишься заработать?

— Не боюсь, я свою дозу знаю.

Наварский смотрел на развернувшуюся сцену и в этот момент словил странное ощущение. Словно внутри него был сосуд, который после данного разговора слегка наполнился чем-то неприятным. Будто внутрь плеснули немного грязной воды.

В своих воспоминаниях Рома двинулся дальше. И каждый раз мужчина сталкивался с собой и Сашей в прошлом. И каждый раз тема касалась женщин. К Туманову тянулся противоположный пол, ему даже ничего не надо было для этого делать. Наварский же был как проклятый — один, имеющий лишь успешную карьеру. Рома всегда считал, что своим одиночеством он рассчитался за профессиональный рост в следственном комитете.

Наварский никогда не завидовал Туманову в том, что он был более успешен у женщин. Рома всегда относился к Саше как к младшему брату, и ему в принципе не было знакомо понятие зависти. Но с каждым новым Сашиным романом, а впоследствии и с каждой новой изменой, сосуд Ромы все больше и больше наполнялся чем-то грязным. Мужчина не осознавал этого раньше и только сейчас понял, что его недовольство поведением Туманова сказывалось на самом Наварском. Внутри копилась обида за тех женщин, которых Саша использовал и бросил. За Аню, которая была недостойна всей той боли, которую ей причинил Туманов.

Но Рома молчал. Конечно, иногда он делал замечания, пытался вразумить друга, но все без толку. Саша продолжал катиться по уже проторенной тропе, которая совсем скоро оказалась крутым откосом.

Неожиданно Рома оказался на собственной кухне осенью прошлого года, где помимо него были Лариса и Саша. Наварский стоял на входе и наблюдал развернувшуюся сцену, которая вновь причиняла ему боль. Это был день, когда Туманов и Соловицкая познакомились. В тот день Рома был счастлив как никогда, но только сейчас мужчина понял, что его сердце молчало по отношению к Ларисе. А сама Соловицкая эмоционально, словно была заперта в непроницаемом ящике, и не испытывала к Роме ничего.

В противоположном углу стояла Милана, которая видела всех участников процесса, в том числе и путешествующего Рому из настоящего, но остальные не видели ее. Шувалова не понимала, что это за мероприятие, но, увидев потерянные глаза Наварского, поняла, что ему невероятно больно наблюдать за этим воспоминанием.

— Все будет хорошо! — прошептала Милана, обращаясь к Роме. — Доверься мне. Ты должен через это пройти!

Все трое сели за стол. Рома видел, что сосуд внутри него в прошлом был полон. Для грязной воды больше не осталось места. И внезапно мужчина осознал, что его внутреннее состояние полностью соответствует состоянию Ларисы, которая его не просто не любила, она его люто ненавидела. Только сейчас Наварский понял, что в тот момент он и не мог встретить девушку, которую полюбил бы и которая полюбила бы его. Его внутреннее недовольство Тумановым и тем, как он относился к противоположному полу, не оставило места для любви.

Милана тоже все это видела и поняла, что самая жуткая для Ромы сцена еще впереди. Но он должен через это пройти, чтобы у него не осталось вопросов.

Наварский только сейчас понял, что даже в тот момент, когда Лариса еще не раскрыла свое истинное «я», он не испытывал к ней никаких чувств. Что-то внутри него, что-то неосознаваемое, уже давно все знало, но сознание Ромы было уверено, что он встретил ту самую.

Наварский обнимал Соловицкую, но они были не одним целым, а двумя совершенно разными людьми, которые не подходили друг другу, но, тем не менее, должны были встретиться.

Шувалова почувствовала, как комната начала вращаться, и вот они всем составом переместились в холодный декабрьский день, когда Лариса чуть не убила двух друзей.

Картина, представшая глазам Миланы, шокировала. Наварский тоже не ожидал воочию увидеть себя со стороны, лежащим головой на столе и не способным пошевелиться.

Сосуд внутри Ромы очистился лишь на четверть, но грязной воды до сих пор хватало. Лариса расхаживала мимо друзей с огромным кухонным ножом, и до Ромы долетали обрывки фраз:

— Я хочу, чтобы ты страдал, потому что ты тоже заслужил это, — произнесла Лариса, и только сейчас Наварский увидел, что он действительно все это заслужил. Мужчина почувствовал это всем своим существом, но не мог найти этому разумного объяснения.

— Терпеть несколько месяцев прикосновения от мужчины, который тебе противен. Заниматься с ним сексом, хотя в этом ты был хорош, мне даже симулировать не приходилось, — очередная фраза, как обухом, ударила Наварского по голове. Он не ожидал услышать это во второй раз, но внезапно заметил, что сосуд внутри него стал наполовину чист.

Рома не понимал, что происходит и как он вообще здесь оказался.

— Каково это умирать, понимая, что женщина, в которую ты влюбился, в свою очередь, не просто не любила тебя, но банально использовала, еще и испытывая при этом отвращение к тебе и твоему дружку? — очередной вопрос от Ларисы, от которого похолодела сама Милана. Она посмотрела на Наварского, но тот стоял спокойный, лишь слегка приоткрыл рот от удивления.

Мужчина воспринимал все стойко, или же просто создавалось такое впечатление.

Перед глазами Наварского все закрутилось, и вот он в СИЗО, в комнате для свиданий. Сосуд почти чист, лишь немного грязной воды плещется на дне. Перед Ромой сидит Лариса, которая довольно грубо произносит:

— Какие дети, Рома? Рожать от тебя? От слабохарактерного и ведомого? Ведь ты делал все по указке Туманова.

И только сейчас Рома заметил, как его сосуд стал кристально чист, но в этот самый момент что-то внутри него словно закрылось. И мужчина сразу понял, что произошло.

Милана в ужасе слушала, какие слова бросает в лицо Наварскому Лариса, но сам Рома оставался бесстрастным. Аня и Саша сложнее проходили через свои воспоминания. Наварский же оказался крепким орешком. Милана смотрела на него, на его накачанные плечи, серьезное лицо, слегка растрепанные волосы, но в следующую секунду она оказалась у себя в квартире на диване и поняла, что путешествие окончено.

Глава 37

Неожиданно для Саши ужесточили правила пребывания в СИЗО. Если раньше он мог позвонить пару раз в день своим близким, то сейчас это оказалось для него под запретом. Ему разрешили сделать лишь один звонок Ане и предупредить, что пока они не смогут созваниваться.

— Что-то случилось? Ты что-то сделал? — взволнованно спросила бывшая супруга.

— Нет, ничего не делал, — устало выдохнул Туманов. — Не переживай, малыш, это ненадолго.

Кроме того, были запрещены любые свидания для Саши, который недоумевал, зачем Роме понадобилось ужесточать условия. Неужели Милана еще не пробовала работать с Наварским? Или попробовала, и у нее не получилось? Теперь Туманов не мог этого узнать, так же как не мог передать информацию Паше, чтобы он пробил по своим каналам Валеру и некоего Губанова Никиту, который обнулился, не выдержав давления со стороны Горбачева.

Саша оказался в вакууме, в котором не было никакой связи с внешним миром и который невероятно давил морально. Мужчина думал, что уже привык к тюремным условиям, но только сейчас осознал, что Рома сделал их слишком мягкими. И, видимо, решил, что пора переходить к более тяжелой артиллерии.

Но только Туманов убедил себя, что и эти ограничения рано или поздно кончатся, как наступили более темные времена. На следующий день его перевели в штрафную камеру и запретили прогулки.

— Что происходит? Почему меня в карцер? — без конца спрашивал конвоира Саша, которому приказали завести руки за спину и надели наручники.

Мужчина не мог поверить, что все это происходит с ним. Он ничего не нарушал, жил согласно расписанию, ни с кем не ругался и вообще старался не отсвечивать. И в итоге за хорошее поведение его помещают в штрафную камеру на пятнадцать суток.

Конвоир, провожавший его, оказался новичком, которого Саша ни разу не видел. Высокий коренастый мужчина лет сорока довольно грубо толкал заключенного, словно у него были с ним свои счеты.

Они дошли до камеры, конвоир снял наручники и вновь толкнул Туманова в камеру. Последний, не ожидая этого, запнулся и упал на пол.

— Посиди, подумай, — как-то странно произнес конвоир и захлопнул камеру.

— Подумать о чем? — дерзко спросил Саша, но дверь уже закрывали на замок.

Туманов огляделся, и ему стало не по себе. Кажется, ему выбрали самую старую и убитую камеру, в которой давно не было ремонта. Стены, с которых постепенно осыпалась синяя краска, серый бетонный пол, кровать, на которой лежали лишь матрас и подушка. Небольшое зарешеченное окно под потолком, в которое не видно даже небо. С потолка в углу капала вода.

Мужчина забрался на кровать и прислонился к стене.

«Хуже только в аду», — мелькнуло в голове Туманова, который не ожидал оказаться в подобной клетке, где не только мало места, но и мало воздуха.

«О чем я должен подумать?» — недоумевал Саша, на которого с первой же секунды, как он здесь оказался, стали давить стены.

Мужчина осознал, что долго он здесь не протянет. Он боялся, что скорее сойдет с ума, чем привыкнет к подобным условиям. Пятнадцать суток — это больше, чем две недели. И нет гарантии, что ему не продлят срок пребывания в карцере.

Саша думал, что самое худшее позади. Он уже в СИЗО, и даже максимальный срок его уже не пугал. Но сейчас все оказалось гораздо хуже, и нет гарантии, что Туманов не уедет отсюда прямиком в психиатрическую лечебницу. Или того хуже — на кладбище.

Рома расхаживал по квартире и не мог понять, что сейчас произошло. Он словно пробежался по волнам памяти и внезапно все для себя осознал. Мужчина будто впал в забытье, в котором смог посмотреть на свою жизнь и свое поведение со стороны. И понять, что он в корне был неправ во многих моментах, а особенно в ситуации с Тумановым.

Но все же оставалось место для сомнений, и Наварский не исключал, что ему лишь показалось. Все же он сидит на антидепрессантах, и неизвестно, как они влияют на его психику. Возможно, все это лишь галлюцинации, не имеющие ничего общего с реальностью. А психолог и подавно скажет, что это лишь подсознание вытаскивает наружу травмирующие воспоминания.

Рома встал перед окном, глядя на угасающий вечер.

«Вытащить Туманова из тюрьмы? Ни за что! Пусть посидит. У него там вполне вольготные условия», — размышлял мужчина.

После путешествия в прошлое Наварский чувствовал себя намного лучше. Он-то думал, что вся проблема кроется в Ларисе, но нет, проблема была в нем самом. И Рома стал частично осознавать, что Саша и впрямь ни при чем. Но следователь не хотел сдаваться так быстро и планировал все еще как следует обдумать, прежде чем выпускать на волю Туманова.

— Или не выпускать! — задумчиво произнес Наварский, который уже давно выстроил стену между собой и бывшим лучшим другом.

Три дня спустя

Саша сидел на кровати, прислонившись к стене. Он запрокинул голову и пытался разглядеть в маленькое окошко хоть клочок неба, но безуспешно: лишь решетки и странный серый цвет непонятно чего.

Мужчина находился в карцере уже несколько дней, и это были самые тяжелые дни в его жизни. Никогда бы он не мог подумать, что Рома поступит с ним таким образом. Никогда бы Саша не поверил, если бы ему сказали, что Наварский способен на подобный поступок. Туманов не верил, что Рома был настолько уязвлен и обижен, что сотворил со своим бывшим лучшим другом такое.

Саше были запрещены не только звонки, но и прогулки. С ним не общались даже сотрудники СИЗО, и мужчина ощущал странные изменения в своем разуме. Оказывается, чтобы свести с ума человека, много не надо. Лишь запереть его в штрафной камере и лишить любого общения.

Создавалось впечатление, что Туманова решили жестко проучить. Ему давали более скудную еду, а накануне вечером вообще не принесли ужин, и сейчас мужчина невероятно хотел есть.

Раздался звук открывающегося замка, и Саша с надеждой посмотрел на вошедшего, ожидая услышать хорошие новости, что его переводят обратно в общую камеру. Или наконец принесли еду. Но сотрудник держал в руках сотовый. Заключенный переводил взгляд с мобильного на сотрудника СИЗО и обратно.

— Туманов, с вами хотят поговорить! — грубо произнес вошедший мужчина.

— Это кто? — спросил Саша.

Но сотрудник молчал, протягивая телефон. Туманов взял сотовый и ответил:

— Слушаю!

— Санечек, — раздался до боли знакомый голос. — Как у тебя дела?

У мужчины от злобы потемнело в глазах и закружилась голова. В эту секунду он понял, что никогда не ошибался в своем друге, Рома и впрямь был не способен отправить его в карцер. Это было дело рук Вари, точнее, ее отца. Таким образом они пытались сломать Туманова и заставить его принять условия игры бывшей любовницы.

— Сука! — агрессивно произнес Саша.

Но Варя не обратила внимания на оскорбление и продолжила своим мармеладным голосом:

— Ну что, теперь есть разница, в какой тюрьме сидеть, Санечка?

— Так это ты все устроила? — пытаясь держать себя в руках, повысил голос Туманов.

— Я же сказала, что хочу, чтобы ты был с нами. Со мной и маленьким Сашей. И я своего добьюсь.

— Да я лучше здесь сдохну, чем вернусь к тебе, — выплюнул слова Саша, которого вывела из себя данная ситуация.

— Уверен? Я думаю тебе не понравится то, что будет дальше, если ты откажешься уехать со мной из этого города, чтобы начать с чистого листа, — голос Вари продолжал оставаться медовым, но в нем проскакивали железные нотки. Саша понял, что эта девица не сдастся, пока не сломает волю Туманова.

— Только через мой труп! — процедил сквозь зубы мужчина, отключился и вернул телефон сотруднику СИЗО.

Тот забрал сотовый и вышел в коридор, не закрывая дверь. Туманов, тяжело дыша, посмотрел в сторону конвоира, не понимая, почему он не запер камеру, как внезапно в нее вошли трое мужчин с дубинками. Саше не надо было объяснять, каким именно образом Варя намеревалась его добиваться. Никаких женских хитростей.

— Вы охренели? — повысил голос Туманов, понимая, что ему уже никто не поможет, и в следующую секунду получил первый удар дубинкой по спине.

Милана три дня не находила себе места. После погружения Ромы в прошлое девушка хотела узнать, произошли ли какие-то сдвиги в деле Туманова, но это было невозможно. Аня сказала, что Сашу перевели в карцер, и теперь от него нет вообще никаких вестей.

— Почему они это сделали? — нахмурилась Шувалова, которая в ту же секунду решила, что что-то пошло не так. Либо она все испортила, и Наварский лишь еще больше озлобился после путешествия во времени.

— Не знаю, — Аня говорила очень сдержанно, но в ее голосе слышалось напряжение. — Он ничего путем не сказал. А теперь я даже не знаю, что с ним.

— Ты звонила Роме?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, боюсь, что сделаю только хуже. Саша сказал, что это ненадолго.

Милана молчала, не зная, что сказать. Аня же после недолгой паузы продолжила:

— Три дня — это, вроде, мало. Или как? Я ничего не понимаю.

— У каждого свое ненадолго, — задумчиво произнесла Милана и, наконец, вслух озвучила то, что боялась сказать. — Может, это я виновата?

— Ты? Почему ты? — удивилась бывшая супруга Туманова.