Дарья Осипова Лечение от жизни. Том 2

Глава 38

Прошло еще четыре дня

Саша лежал на кровати с закрытыми глазами. Такого паршивого состояния, как физического, так и морального, у него не было давно. Неделя в карцере. Неделя без человеческого общения, без прогулок, без нормальной еды. Он не понимал, Варя хочет его вернуть, довести до психушки или банально прикончить?

Туманова избили два раза. Причем били не по лицу, чтобы не было заметных следов, а по телу. В итоге, ко всему прочему, болели мышцы и даже, казалось, кости. В некоторых местах на спине и животе виднелись кровоподтеки. Было больно дышать, шевелиться и даже просто лежать.

Мужчина чувствовал тотальную беспомощность. Рома, очевидно, до сих пор не знал, где находится Туманов. А если уже знал, то это очень плохой знак, что до сих пор ничего не предпринял, чтобы вытащить из карцера бывшего лучшего друга. Значит, Наварский солидарен с тем, что для Саши приготовила Варя, точнее, ее отец.

Непонимание того, сколько сейчас времени, и не ошибся ли он в подсчете дней, делало мужчину уязвимым и заставляло его сомневаться в своей адекватности. Не было ничего из того, за что можно было зацепиться, чтобы опереться и вновь почувствовать себя нормальным. Не осталось ничего, кроме него самого.

За размышлениями Саша не заметил, как задремал. Ослабленный организм не мог больше бороться, хотелось лишь одного — чтобы все это поскорее закончилось. Находиться в собственном теле в подобных условиях превратилось в муку.

— Здравствуй, Александр, — раздался уже знакомый голос.

Саша тут же открыл глаза и увидел, что к нему направляется священник Волков, а сам Туманов сидит в церкви на скамейке.

— Отец Тимофей, — расплылся в улыбке Саша.

Священник подошел и сел рядом со своим нынешним воплощением.

— Последний раз мы виделись…, — начал Волков.

— В тот момент, когда вы меня спасли, — закончил Саша и, немного подумав, добавил, — причем сделали это не один раз.

— Ты в этом играл не последнюю роль, помни об этом, — священник хлопнул Туманова по плечу.

Саша, выдержав паузу, вновь спросил:

— А сейчас что? Неужели я скончался в той камере?

По спине Туманова пробежала дрожь, которую он не смог скрыть. От осознания, что его путь на земле закончен, стало не по себе. Мужчина был не готов вот так распрощаться с жизнью.

— Нет, нет, — улыбаясь, ответил отец Тимофей. — Так просто это не закончится.

— Тогда что? — немного выдохнув, задал очередной вопрос Саша.

— Еще один урок! — строго произнес Волков.

Туманов нахмурился, внимательно глядя на священника. А тот, смотря прямо перед собой, спросил:

— Зачем ты ищешь опору во внешнем мире?

— Не понимаю.

— В той камере, в которой сейчас твое тело, зачем ты пытаешься найти опору? Тебе нужны часы, чтобы знать время и опираться на это знание. Тебе нужно видеть небо, чтобы сделать из него «костыль». Тебе нужна еда по часам, чтобы контролировать и иметь расписание, которое поможет не сойти с ума в неизвестности. Зачем ты это делаешь?

— Потому что мне нужно не сойти с ума, как вы правильно сказали, — удивленно ответил Саша.

— Александр, все, что тебе нужно, находится за пределами не только той камеры, в которой ты находишься, но даже за пределами земной жизни. Тебе ли не знать?

Туманов внимательно смотрел на Волкова, пытаясь зацепиться за ход его мысли, но получалось слишком сложно. Отец Тимофей, понимая, что Саша не может уловить смысл сказанного, добавил:

— Ты думаешь, тебе плохо, потому что тебя засунули в карцер? Тебя сводит с ума не та тюрьма, а эта, — священник ткнул пальцем в самого Туманова.

— То есть?

— Твое тело и есть тюрьма, в которую ты себя добровольно заключил. Выйди за пределы. Вспомни, что год назад говорил тебе Предвестник.

— Ты — это не твое тело, — Саша и отец Тимофей произнесли эту фразу синхронно.

— Выйди из головы, мысленно переместись в другое место, — продолжал Волков, — стань выше. Ты это умеешь, как никто другой. Прекрати отождествлять себя со своим телом, и тогда ты перестанешь чувствовать все то, что чувствуешь сейчас. И тебе сразу станет легче. Я пришел, потому что ты начинаешь сходить с ума, а этого никак нельзя допустить.

— Это все Варя, — размеренно проговорил Туманов.

— Нет, это просто очередной урок для тебя! И он закончится, как только ты его усвоишь.

— Это может длиться долго, — произнес Саша и в следующую секунду сел на кровати в штрафной камере.

Увидев, что его окружает, у мужчины все внутри сжалось. Стены и потолок этой каморки давили на психику куда больше, чем думал сам Туманов. Он бы хотел вновь оказаться в стенах церкви с ее высокими потолками и огромным пространством. Саша невероятно захотел вернуться обратно в свой сон, чтобы хотя бы там почувствовать себя свободным, как вдруг вспомнил наставления своего прошлого воплощения.

Саша вновь лег. У него впереди уйма свободного времени. Завтрак только прошел. Бить, надеялся мужчина, его сегодня не придут. Есть возможность попробовать сделать то, что посоветовал ему отец Тимофей.

Туманов закрыл глаза. Терять было нечего, а советы Волкова всегда помогали.

— Рома, где Саша? — вместо приветствия Аня кричала в трубку, как потерпевшая.

— Саша? В СИЗО, — растерянно ответил следователь.

— В каком СИЗО? Его больше недели назад перевели в карцер, и все! Ни слуху, ни духу. Где мой муж?

Наварский растерялся. Он сидел в своём кабинете, погруженный в новое дело, и тут — звонок от Ани, который выбил его из колеи. Рома точно знал, что Саша сидит в СИЗО в общей камере с кучей поблажек по просьбе самого Наварского. И услышать от бывшей супруги Туманова, что тот переведён в карцер, было полной неожиданностью. Ему никто не докладывал об этом. Ему никто не докладывал о том, что Саша нарушил дисциплину.

— Аня, подожди, не кричи, — попытался успокоить девушку Рома. — Расскажи подробнее, что произошло?

Бывшая супруга Туманова, задыхаясь и тараторя, поведала о том, что уже неделю не знает, что с Сашей.

— Я не давал распоряжения переводить его в карцер, — растерянно произнес следователь, и в этот момент к нему в кабинет влетел стажер. Молодой парень, запыхавшись, быстро проговорил:

— Роман Константинович, вас срочно вызывает к себе Ларионов.

— Сейчас договорю и приду, — ответил Наварский, который одним ухом слушал Аню.

— Это очень срочно, Роман Константинович. Владимир Игоревич сказал, чтобы вы немедленно зашли к нему.

«Черт?» — выругался про себя Рома.

— Анют, подожди, меня начальство вызывает, — произнес Наварский. — Я обещаю, что сегодня же разберусь, где Саша. Не переживай. И перезвоню тебе.

Рома отключился и пулей вылетел из кабинета.

— Владимир Игоревич, вызывали? — Рома зашел в кабинет начальника и закрыл дверь.

— Вызывал, — Ларионов заложил руки за спину и смотрел в окно. Когда вошел подчиненный, он даже не повернулся. — Присаживайтесь, Роман Константинович.

Наварский ни разу не видел начальника таким злым. Он словно из последних сил держался, чтобы не сорваться.

Рома сел и внимательно посмотрел на спину Ларионова, который спустя пару секунд повернулся и, стоя на том же месте, спросил:

— Роман Константинович, ответьте мне на вопрос. Где сейчас Туманов Александр Иванович?

Наварский побледнел, что было хорошо заметно на его вечно смуглом лице. Рома понятия не имел о том, что Ларионов вообще знает о существовании Туманова. Кроме того случая, когда начальник передал ему дело о нападении на Сашу, больше в разговорах он нигде не всплывал.

— Откуда вы знаете о Туманове? — ошарашенно спросил Наварский.

— Ответьте сначала на мой вопрос.

— Туманов Александр Иванович сейчас находится в СИЗО, — недовольно ответил Рома и отвернулся.

— По какой статье?

— По двести восемьдесят шестой.

— Угу, превышение полномочий, — как бы сам себе объяснил Ларионов. — И когда произошло это самое превышение полномочий?

Рома понимал, куда клонит начальник, и вновь нехотя ответил:

— В июне 2023 года.

— Сейчас май 2025 года. Почему все это время Туманов расхаживал на свободе? — Ларионов говорил строго, но было видно, что он слегка нервничает.

— Я не пойму, вы мне ставите в вину то, что он не сел раньше? Или то, что он сидит сейчас? — Наварский тоже начинал злиться.

— Что, собственно, означает одно и то же, — подытожил Ларионов и сел на свое место. — Рома, почему Саша в карцере?

— Это было не мое распоряжение, — выдохнул Рома.

— А чье? И почему вообще Туманов сидит в СИЗО?

— Я уже ответил, по статье за превышение полномочий…

— Я не об этом! — строго прервал подчиненного Ларионов.

Мужчины вперились друг в друга взглядом и молчали. Рома не знал, что сказать. Он уже осознал, что перегнул с Тумановым, и собирался сам его выпустить. Но кто-то похлопотал за бывшего лучшего друга, и теперь вся эта ситуация дошла до Ларионова, чего Наварский никак не ожидал. Он не думал, что сам начальник следственного управления будет заниматься делом бывшего начальника уголовного розыска Туманова.

— Я ошибаюсь, или вы с Александром хорошие друзья? — Владимир Игоревич сложил локти на столе и прищурил глаза.

— Ошибаетесь, мы были хорошими друзьями, — буркнул Рома и опустил глаза, не желая развивать эту тему.

— И что произошло, что вы раздружили?

— Извините, но это наше с Сашей дело.

— Теперь это и мое дело! И я хочу знать, что произошло, что твой лучший друг, Рома, — имя подчиненного Ларионов проговорил чуть громче, и Наварский поднял на него глаза, — сидит в СИЗО за превышение полномочий спустя почти два года? И почему ты не отправил его за решетку раньше?

Рома молчал. Кажется, впервые в жизни он не знал, что сказать. Откровенно поведать начальнику о том, что сделала с ним Лариса? Но это означало выставить себя обиженным пацаном. И сейчас Наварский вполне это осознавал. Не говорить ничего, но Ларионов с него не слезет. Соврать? Самое худшее решение.

— Хорошо, давай я тебе помогу, — кивнул начальник и добавил. — Соловицкая Лариса Алексеевна. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Внутри Ромы все упало. Последнее, что он ожидал услышать от Ларионова — это о Туманове. Самое последнее — о Соловицкой.

— К сожалению, — грубо ответил Наварский, и в этот момент Владимир Игоревич понял, насколько больную тему он затронул.

Ларионов очень хорошо относился к Наварскому. Считал его не только одним из лучших сотрудников, но и хорошим человеком. И ни в коем случае не хотел давить на больное. Но и отношение к Туманову у начальника поменялось в корне. И теперь Владимир Игоревич разрывался меж двух огней. Он не хотел портить отношения с Ромой, но в то же время намеревался помочь Саше.

— Я все знаю, Ром, — выдохнул Ларионов, заговорив более мягким голосом. — Я вообще все знаю!

Наварский посмотрел на него из-под своих черных бровей.

— И я могу сложить дважды два и понять, почему Туманов сейчас отдыхает не просто в СИЗО, а уехал практически на курорт в карцер.

— Это правда не я. Сашу определили в общую камеру, и я распорядился, чтобы у него было масса послаблений. Он мог звонить по телефону в любое время. И я сам только что узнал от его бывшей жены, что она не может с ним связаться, потому что Саша внезапно оказался в карцере. Мне даже никто не доложил.

Ларионов нахмурился и спросил:

— Тогда кто это сделал?

— Понятия не имею, — пожал плечами Рома.

— Он мог нарушить дисциплину?

— Теоретически мог, но, мне бы все равно доложили, а тут просто тишина.

— Любопытно. Сможешь узнать, чье это было распоряжение?

— Конечно.

Владимир Игоревич потер шею и заговорил с подчиненным, как с сыном:

— Ром, я понимаю твое желание отомстить своему другу за то, что с тобой произошло, но ложка хороша к обеду.

Наварский не сводил глаз с начальника, а тот продолжал:

— А также я понимаю твое желание прикрыть своего лучшего друга. Возможно, я сделал бы так же, не знаю. Но знаю одно. Если ты посадил Туманова из чувства мести за свою неудавшуюся личную жизнь, а не из чувства справедливости, не для того, чтобы защитить закон и людей, а потому что был в моменте уязвлен, то этим ты себе не поможешь. Легче тебе не станет.

— Я уже все понял, — ответил Рома, который и вправду осознал, что Саша может и заслужил сесть в тюрьму за убийство задержанного, но Туманов явно был не виноват в неудавшемся романе Наварского.

— Рома, подумай, кто ты в первую очередь, — продолжал Ларионов, — следователь или друг.

Наварский продолжал смотреть на начальника, догадываясь, что тот скажет дальше.

— Сашу надо выпустить немедленно! И найти тех, кто засунул его в карцер, — твердо произнес Владимир Иванович.

— Я и сам планировал это сделать.

— Доложишь мне потом, кто такой умный.

— Обязательно, — кивнул Рома, вставая со стула.

Он уже собирался выйти из кабинета, но тут Ларионов чуть тише произнес:

— Рома помирись с Сашей. Я знаю, что вы дружите с ним с детства. Переступи через свою гордость. Туманов не виноват в том, что тебе не повезло.

— Откуда вы знаете, что мы дружим с детства? — нахмурив брови, спросил Наварский, силясь понять, кто же все-таки похлопотал за Сашу.

Рома приехал к следственному изолятору изрядно накрученный. А когда шел по коридору, то создавалось ощущение, что облей следователя холодной водой, и от него пойдет дым. Он поверить не мог, что Саша сейчас находится в карцере. Неожиданно для себя Наварский понял, что злится не потому, что кто-то нарушил его приказ, а потому, что бывший лучший друг сейчас сидит в карцере, как бездомный пес.

— Кто распорядился перевести Туманова в штрафную камеру? — рявкнул Рома, как только вошел в СИЗО.

— Я ничего не знаю, — испуганно ответил один из служащих. — Нас в тот день не было на смене.

— Бардак развели! Ведите меня к нему.

И вот сейчас, шагая по коридору, который освещал тусклый свет лампочек, Наварский пытался успокоиться. Он надеялся, что с Сашей все в порядке и у них не начнется игра наоборот — когда Туманов не захочет мириться с Ромой.

Саша лежал на боку на кровати с закрытыми глазами, когда открылась камера. Туманов понял, что для кормежки еще рано, а значит, все плохо.

— Бить меня пришли? — грубо спросил заключенный.

— Саша, выходи! — внезапно раздался до боли знакомый голос.

Туманов поднял голову и увидел Рому. Тот смотрел на друга виноватыми глазами, словно задавал немой вопрос: «Как ты?»

Саша медленно сел и внимательно посмотрел на Наварского.

— В общую? — спокойно спросил Туманов, в голосе которого не было ни капли сарказма.

— Нет, на волю, — ответил Рома и, махнув рукой, добавил. — Пошли.

Саша встал, продолжая смотреть на Наварского. Бывший заключенный медленно подошел к порогу и встал напротив Ромы. В следующую секунду друзья крепко обнялись, из глаз взрослых мужчин покатились скупые слезы. Конвоир растерялся, непонимающе глядя на представшую перед ним сцену.

Туманов и Наварский одновременно внутренне выдохнули. Сейчас произошедшая ссора казалась обыкновенной ерундой. Рома, обнимая исхудавшего Сашку, вообще не понимал, как он мог так долго злиться на лучшего друга.

Саша же чувствовал, что все наконец встало на свои места. Так и должно быть.

— Тебя вообще кормили? — спросил Наварский, глядя на небритого Туманова.

— Вообще кормили, — кивнул Саша, смахивая слезы.

— Интересно, кто это сделал…

— Варя, точнее, ее отец.

— Рощина? — воскликнул на весь коридор Рома. — Она объявилась?

— К сожалению.

— Тогда понятно, почему ты здесь, — Наварский задумчиво глядел в сторону. — Я разберусь!

Туманов кивнул, а Рома спросил:

— Домой тебя отвезти? Поди, соскучился по семье?

— Соскучился, не то слово. Но давай сначала к тебе. Сто лет не общались.

— Всего лишь четыре месяца, — весело ответил Наварский, который был рад такому предложению. — Поехали, друг!

Глава 39

— Анечка, со мной все хорошо. Я сейчас у Ромы, — Саша говорил с бывшей супругой по телефону, попутно помогая накрывать другу на стол.

— У Ромы? — не поверила своим ушам Аня. — Надеюсь, драться не собираетесь?

— Нет, не планируем.

— Саш, я соскучилась! Очень! — девушка сказала это не для того, чтобы Туманов поскорее вернулся домой. Из нее это вырвалось. Сейчас она была счастлива от осознания того, что лучшие друзья наконец-то помирились.

— Я тоже, любовь моя. Вечером обязательно буду дома.

— Уже вечер, Туманов, — деланно строго произнесла Аня, глядя на часы, которые показывали начало седьмого.

— Это вечер для детей, а не для взрослых мужиков.

— Взрослые мужики дулись хлеще девочек несколько месяцев.

— Именно поэтому и дулись, — засмеялся Саша.

Аня тоже улыбнулась и тихо добавила:

— Жду тебя!

— Целую!

Туманов отключился и глянул на стол, который ломился от угощений: жареная картошка, мясо, соленые огурцы и помидоры, и многое другое.

— Соленья твоей матушки? — спросил Саша.

— Да, уже остатки, — кивнул Рома, ставя стопки.

— А пить мы что будем?

— Коньяк, — отрапортовал Наварский и достал из шкафа полуторалитровую бутылку с коричневой жидкостью. — На работе подарили.

— Как бы мне под столом не оказаться от таких объемов, — округлил глаза Туманов, который чувствовал себя неважно после карцера.

— А мы по чуть-чуть.

За душевными разговорами друзья не заметили, как проскочило несколько часов. Мужчины рассказывали друг другу все то, что произошло с ними за то время, что они не общались. Рома поведал, что сидит на антидепрессантах и уже хочет с них слезать. А также рассказал, что все, что его держало все это время — работа и тренажерный зал.

У Саши было куда больше захватывающих историй: нападение Агеева-старшего, суицид Светы, примирение с Аней и рождение их второй дочери.

— Бедная Анюта, такое пережить, — качал головой уже слегка подвыпивший Рома, слушая рассказ о том, как Туманова ранили на ее глазах. — С ребенком все хорошо?

— Да, мы Алинку называем золотым ребенком, — кивнул Саша, который был чуть пьянее, чем его друг. — Лиза с самого рождения была активной: мало спала, плакала, всегда хотела быть на руках. Алина принимает эту жизнь такой, какая она есть.

— Хочу с ней познакомиться!

— Обязательно познакомишься, — улыбнулся Туманов и тут же добавил. — Аня с Лизой тоже будут рады тебя вновь увидеть.

— Давай выпьем за здоровье твоих родных, — Наварский поднял стопку.

— И за твоих тоже.

Друзья чокнулись и залпом выпили коньяк. Рома отправил огурец в рот и, жуя, спросил: