Litres Baner
Новый мир. Трансформация

Анна Урусова
Новый мир. Трансформация

Стальные пальцы на моей шее немного сжались, и я поспешно наклонила голову и застенчиво улыбнулась, подтверждая слова Доменике. Эх, все они тут одним миром мазаны. Ну ничего, не всё коту масленица!

Доменике уверенно шёл по коридорам и галереям дворца, изредка раскланиваясь с другими аристократами и представляя им меня. Имён представленных я не запоминала – достаточно было того, что я видела их лица: брезгливо-заинтересованные, скучающие и откровенно оценивающие. Да земные биологи добрее смотрят на редкое насекомое!

А стальные пальцы всё сжимали шею, и я дружелюбно улыбалась, здоровалась и протягивала руку для поцелуя. Помня о том, что за отваром мы так и не зашли, я ожидала, что с минуты на минуту воздух вокруг меня станет плазмой или обратится в лёд. Но ничего подобного не происходило, и я начала догадываться, что Доменике дал мне что-то, блокирующее возможность чувствовать энергию.

С учётом того, что мы с утра ничего не ели и не пили, варианта оставалось два: головное украшение или одежда. Когда Доменике в очередной раз разговорился с каким-то ублюдком, бросавшим на меня откровенно масленые взгляды, я попыталась незаметно снять с головы украшение. И потерпела неудачу. Ничем не зафиксированная цепочка держалась на моих волосах, как приклеенная. В голове всплыли слова Доменике: «Волосы наши женщины обычно собирают магией, я тебе помогу». Значит, вот в чём дело. Ну что ж, ещё один серебренник на счёт, который я однажды предъявлю бенанданти.

Когда мы наконец добрались до покоев, я пылала от ярости, а милая улыбочка, казалось, приклеилась к моему лицу навечно. Первой комнатой покоев было что-то похожее на гостиную: несколько мягких кресел, круглый стол и стулья вокруг, два огромных окна, разделённые стеллажом. Стол уже был сервирован на две персоны: несколько больших блюд, накрытых крышками, тарелки, кубки, графин с вином и, конечно же, никаких приборов.

– Как ты думаешь, мне стоит попробовать есть с помощью телекинеза? – Увидев непонимание в глазах Доменике, я поправилась. – С помощью энергии, я имею в виду.

– Не стоит. Новые платья будут только завтра, а чистить одежду с помощью магии очень опасно. Можешь остаться вообще голой.

Ну да, если вы никогда не слышали ни о химии, ни о материаловедении, то, естественно, не сможете отделить грязь от ткани. Хотя я подозреваю, что Доменике попросту не хочет, чтобы я поняла, почему не чувствую магию.

– Сейчас позавтракаем и пойдём в библиотеку. Ты будешь читать книги о истории Террины, а я поищу нужную мне информацию. – Лицо бенанданти на миг приняло хищное выражение. – Всё-таки, очень удачно всё сложилось, хоть я и ума не приложу, как они узнали, кто ты такая.

– Кстати, раз уж они знают, кто я, значит, они знают и о твоих воинах.

– С чего ты это взяла?

– Очевидно же: раз они знают обо мне, значит, есть что-то, что отслеживает проход. А шмели и ящеры, как я понимаю, тоже не отсюда.

– Ошибаешься. Я нашёл их во время изгнания, когда путешествовал по Террине. Они живут на другой стороне планеты.

Мда. Я так понимаю, бенанданти на Земле становились только совершенно не любопытные люди. И, к тому же, чересчур самоуверенные. Он правда думает, что я уже забыла о его словах насчёт другого мира?

Библиотека дворца дожа меня совершенно не впечатлила. Точнее, не впечатлили книги, собранные в ней. Сама библиотека была хороша: три зала, посвящённые магии, истории и художественной литературе, были богато украшены, заставлены стеллажами, удобными креслами и столами, на каждом из которых стояла полная чернильница, лежали перья и бумага.

А вот книг было немного. И, честно говоря, для меня, привыкшей к фактам и доказательствам, залы истории и художественной литературы не сильно отличались друг от друга. Единственной книгой, показавшейся мне достойной доверия, оказались записки Захарии – того самого сына Доменико Сканделы, с которого и началось это путешествие.

Со скрупулёзной точностью сын мельника фиксировал, как беглецы обустраивались на новом месте, как изучали магию, как одновременно радовались новому, прекрасному миру и тосковали по дому. К сожалению, Захария прожил всего семьдесят лет после прибытия на Террину и умер нелепой смертью, порезавшись окровавленным кинжалом, который не успел вытереть после охоты.

Книга была небольшая, читалась легко, так что я закончила намного раньше Доменике и удобно откинулась в кресле, обдумывая прочитанное. Если через два дня праздник Обручения с Терриной, значит сегодня – последний день лета, а завтра – первый день месяца Меноккио. Единственный месяц, который переселенцы переименовали – сентябрь, отдавая тем самым дань своему спасителю. Сутки здесь длиннее земных примерно на четверть, год – на сорок дней. Среди бенанданти не оказалось ни астрономов, ни астрологов, так что никто над этим не задумывался: отдали лишние дни февралю, и всё. Подозреваю, что, с учётом того, что Новая Венеция и все обжитые земли находятся на экваторе, местный год очень сильно отличается от астрономического, но терринцев это почему-то устраивает. Или же они попросту не знают об этом.

Религия тут какая-то странная. Не отрицая наличие Бога и ангелов, местные решили, что, раз уж Иисус сюда не приходил, значит, евангельские заповеди не обязательны к исполнению. Кое-где стоят христианские церкви, построенные ещё первыми поселенцами, но туда почти никто не ходил даже во времена Захарии. Зато тогда уже начал формироваться культ Божественного Солнца, дающего магию и вечную жизнь. К сожалению, я так и не поняла, как именно выглядят службы этого культа, очень уж скупо было об этом сказано в книге. Думаю, дело в том, что тогда культ только зарождался. Надо будет уточнить у Доменике.

Но самое интересное оказалось в конце книги. Незадолго до смерти Захария увлёкся изучением разных материалов и их взаимодействием с магией. И подробнейшим образом изложил в своих записках результаты наблюдений. Оказывается, я могла чувствовать энергию и управлять ей, не видя Солнца, потому что некоторые виды камня пропускают энергию. А металлы, по крайней мере, те, которые были известны во времена Захарии, её отражают. Вот так. Значит, мои предположения были правильны. А из того, что артефакт, мешающий мне колдовать, крепится на голову, очевидно следует вывод: с энергией взаимодействует мозг, и никакие другие части тела в этом не участвуют.

Увидев, что Доменике закончил со своими поисками и идёт ко мне, я спешно отложила мемуары Захарии, схватила жуткого вида книгу с золотым Солнцем на обложке, озаглавленную «Величайший Податель и жизни и магии» и сделала вид, что поглощена чтением.

– Возьми книгу с собой, дочитаешь в наших покоях. – Доменике пренебрежительно мазнул взглядом по мемуарам Захарии, но ничего не сказал. – Нам пора идти к себе, уже время обеда. А к вечеру нас ждут на бале, который дож даёт в твою честь.

Вспомнив «прекрасное» общество, окружавшее дожа утром, я поёжилась.

– А отказаться от бала никак нельзя? Мог у меня заболеть живот от непривычной пищи?

Судя по удивлённому взгляду Доменике, от таких досадных неприятностей их магия избавила.

– Не мог. Ни у кого из предыдущих гостей не было ничего подобного. А отказ от бала – несмываемое оскорбление дожу. Так что придётся идти. – Неправильно истолковав мою кислую физиономию, Доменике добавил. – Мне тоже кажется, что этот бал затеяли неспроста, и дож что-то замышляет против меня. Но если мы не явимся, это будет очень подозрительно.

В расстроенных чувствах, я дошла до наших комнат и, уже практически открыв дверь, остановилась. Под дверью, на небольшом металлическом подносе, лежали конверты из синей бумаги. Мне показалось, что из было никак не меньше пяти. Наклонившись, я взяла один из них в руки, но тут же положила обратно: в верхнем правом углу изящным почерком было написано «Для Доменике Орсеолли».

– Что там?

Доменике остановился за моей спиной, но заглядывать через меня не стал. Боится лишний раз поглядеть в декольте благородной дамы?

– Письма в синих конвертах. Верхнее для тебя, насчёт остальных не знаю.

Я собрала письма с подноса, поднялась, и протянула бенанданти корреспонденцию. Он осторожно взял их, словно опасался, что конверты могут взорваться при неосторожном обращении, испарил поднос.

– Идём, я безумно голоден. А содержимое этих писем можно просмотреть и после обеда.

Пообедав (на сей раз я была не так зла, как утром, и смогла в полной мере оценить мастерство местных поваров), Доменике выложил на стол шесть синих конвертов и, недовольно покачивая головой, принялся читать письма. Я хотела было уйти к себе, за деревянную дверь, на которой была табличка «комната ученика», но осталась, снедаемая любопытством.

Наконец он дочитал, положил письма на стол и странно посмотрел на меня.

– Шестеро представителей старых родов: пятеро мужчин и одна женщина интересуются тобой. В основном они хотят знать, включает ли наш контракт на обучение твою обязанность согревать мою постель и, если это так, за какое возмещение я готов поделиться своим правом на несколько ночей. Если же наш контракт не оговаривает таких подробностей, то могу ли я как-то повлиять на тебя, чтобы ты приняла правильное решение.

– Я не стану греть постель ни одному из этих «представителей старых родов». И «правильного решения» принимать тоже не буду. – Я сжала кулаки, комкая скользкую ткань верхнего платья.

– Вот как. – Кажется, Доменике удивился моей категоричности. – Знаешь, это довольно распространённая практика. Ты могла бы получить ценные подарки или знания, которые хранятся в старых родах и могут быть неизвестны и полезны мне. – Он замолчал, пристально глядя на меня. Неужели надеется, что я ещё могу передумать?– Конечно, я могу заставить тебя согласиться… Я могу даже сделать так, что ты добровольно предложишь себя каждому заинтересовавшемуся…

Он что, ждёт, что я брошусь ему в ноги, умоляя не делать этого? А ведь, пожалуй, может и дождаться. Я уже практически сдалась, и на полном серьёзе размышляла, стоит ли сразу падать на колени или для начала можно просто попросить, как меня осенило.

 

– Это будет очень недальновидно с твоей стороны, Доменике. – Я постаралась ухмыльнуться как можно наглее. – Я ведь помню, в контракте была строчка о том, что он может быть разорван в одностороннем порядке, если сторона сможет выплатить триста тысяч либров. Неужели ты думаешь, что ни у одного из заинтересованных не найдётся такой суммы? Или ты думаешь, что они не согласятся заплатить её за те знания, которыми я обладаю? – Доменике собрался что-то возразить, но я не обратила на это внимания. – Я понимаю, ты можешь заставить меня молчать магией, но так ли ты уверен в том, что этот запрет подействует так, как надо? Вспомни: я творю необычные вещи, даже не зная практически ничего о магии. Да, и на сегодняшний бал я не пойду. Выкручивайся, как хочешь.

Я решительно подошла к стеллажу, взяла книгу, которую забрала из библиотеки, и, не глядя на Доменике, скрылась в своей половине покоев.

Хотелось упасть на кровать и разрыдаться, но я не была уверена, что бенанданти не сможет узнать, чем я сейчас занимаюсь. Поэтому я сняла верхнее платье, аккуратно разложила его на кровати, а сама опустилась в кресло и погрузилась в чтение.

Осенний бал обручения

Я не видела Доменике до следующего вечера. Еду мне приносила служанка, тихая и недружелюбная женщина, явно недовольная своей работой. К счастью, на качестве блюд её недовольство не сказалось, так что я (впервые с того момента, как оказалась на Террине) чувствовала себя замечательно. «Величайшего подателя жизни и магии» я дочитала к утру и с лёгким сердцем выкинула из головы всё, что там было написано. Редкостного идиотизма оказалась книга.

Оставшееся время я строила планы. Понятно, что здесь меня никто не ждал и особых преференций мне не светит. Возможно, представься я настоящим именем, всё было бы по-другому. Но, как мне кажется, уже поздно. Меня вполне могут заподозрить во лжи, да и Доменике здесь явно пользуется большим авторитетом, чем я. Эх, не знают они о планах своего сородича. И намекнуть не получится.

Значит, нужно дождаться момента, когда преступления Доменике станут известны всей Террине, убить или пленить его, а потом потребовать от местных корабль и уважения. А потом заняться просвещением этих непонятных, совершенно нелюбопытных людей. Если по уму скрестить магию и технологии, можно, наверное, колонизировать другие планеты и звёздные системы. Интересно, это наша Вселенная или какая-то параллельная?

Мои размышления прервал стук в дверь. Впрочем, стук этот был совершенной формальностью – Доменике вошёл, не дав мне времени ответить. Он явно был чем-то недоволен и, кажется, немного пьян. Во всяком случае, от него пахло не вином даже, а чем-то более крепким и выпитым в больших количествах, чем нужно для сопровождения трапезы.

– Ты не представляешь, сколько проблем доставила мне своими капризами. Когда мы вернёмся в Сегретту, я непременно накажу тебя, как положено. А теперь слушай внимательно: праздник начнётся завтра после того, как взойдёт Солнце. Твою одежду принесут за час до рассвета, и я хочу, чтобы ты бодрствовала в этот момент. Если платье не подойдёт – переделывать его будет поздно.

– Я буду готова. Но, Доменике, у меня есть одна небольшая проблема. – На всякий случай я замолчала, ожидая позволения говорить. Зачем злить бенанданти по пустякам? Когда он нетерпеливо кивнул, я мило улыбнулась. – Мне хотелось бы помыть голову перед завтрашним праздником. А ты так хорошо укрепил мою причёску магией, что я не могу даже украшение снять, не то что распустить волосы.

– Я не подумал об этом.

Цепочка плавно соскользнула с освобождённых волос, и я снова ощутила напряжение пространства. Интересно, Доменике и правда считает меня такой дурой? С другой стороны, а куда я денусь то из ванной?

С появлением магии проблема «как проснуться за час до рассвета» пропала сама собой. Весь вечер, пока солнечные лучи попадали в моё окно, я тренировалась использовать магию. К закату я уже могла пошевелить ветром подол собственного платья и поднять телекинезом небольшой кусок хлеба. Я даже смогла поставить небольшой эксперимент: попыталась вызвать ветер просто как ветер (дуй, зараза, дуй!) и, создав локальную область высокого давления. С давлением получилось и легче и сложнее одновременно: вызвать движение воздушных масс я смогла, а вот придать им направление – нет. В общем, как мне кажется, изменять мир проще, если понимаешь не только, чего хочешь, но и как это происходит. Вот только упростить себе телекинез я так и не смогла: оно понятно, что надо как-то отменить или уравновесить гравитацию, но как? Создать вокруг куска хлеба магнитное поле у меня попросту не получилось, а при попытке использовать что-то типа воздушной подушки, хлеб взлетел так стремительно, что ощутимо ударил меня в лоб. На этом я и прекратила экспериментировать.

Едва Солнце окончательно скрылось за горизонтом, напряжение пространства начало спадать. И спадало оно очень быстро: я успела только поджечь пару толстых свечей. Остаток ночи я размышляла над двумя очень важными вопросами. Во-первых: если эта энергия – побочный продукт реакций местного Солнца, то чем именно здешние звёздные циклы отличаются от наших? И во-вторых: почему энергии нет ночью? Ну ладно: нет естественного спутника – ничто не отражает на планету солнечный свет, тут всё логично. Но ведь свет от остальных звёзд никуда не девается! Или местное Солнце единственная звезда с такими характеристиками? Или магия рассеивается с расстоянием?

Когда небо стало сереть, я перекочевала в гостиную: часов мне не выдали, а пропустить визит портнихи и пойти на праздник в мешке из-под картошки как-то не охота.

Едва в окне забрезжили первые солнечные лучи, как та же служанка, которая приносила еду, вошла в гостиную, «нагруженная» двумя небольшими тряпичными свёртками и завтраком. Глядя на летящие за ней поднос и свёртки, я восхитилась чёткостью работы. Теперь я понимала, как это сложно и какой концентрации требует. Не удостоив моё пожелание доброго утра ответом, служанка отправила поднос на стол, тряпки – на диван и беззвучно удалилась.

Удивлённая и, чего таить, немного обиженная, я проигнорировала завтрак и принялась разворачивать свёртки с одеждой. И нервно расхохоталась, глядя на два практически одинаковых, длинных – до пят – мешка с рукавами и вырезом для головы. Интересно, и что тут могло оказаться не по размеру?

Доменике вышел из своих покоев примерно через полчаса после того, как я оделась, и, увидев меня, застыл на месте.

– Это ещё что такое?

– Платье. Служанка утром принесла. Слушай, я не хочу оспаривать твои распоряжения, это твой родной мир и ты его лучше знаешь, но что тут могло оказаться не по размеру? Тебе такое же принесли, кстати. Уж извини, пришлось оба свёртка развернуть, они не подписаны были.

Доменике подошёл к расстеленной по дивану хламиде, потрогал её… потом потрогал ещё раз. Надеется, что сейчас исчезнет или превратится в нормальную одежду?

– А в чём дело? Раньше на этот праздник так не одевались?

– Праздник Обручения с Терриной – своего рода театрализованное представление, продолжающееся весь день и всю ночь. Нам с тобой достались очень, очень почётные роли – роли духов Террины, сопровождающих дожа и принимающих его подношения. Но, видишь ли, Светлана, эти роли подразумевают ношение золотых ободков.

Вот это он расстроился. Даже забыл, что мне не полагается знать о том, что металл блокирует способность чувствовать магию.

– И что такого плохого в золотых ободках?

– Надетый на голову металл не позволяет чувствовать магию.

– А, вот в чём дело… – Я состроила обиженную мордочку.

– В первый раз появиться на приёме у дожа без головного украшения было бы не прилично. – Киваю, улыбаюсь, делаю вид, что всё поняла. Пусть лучше продолжает считать меня одарённой дурочкой.

– Но в свёртках не было никаких обручей.

– Выдадут перед началом действа. Это особые обручи, старинные. Вроде их ещё с Терры привезли. – Доменике принялся мерить комнату шагами. – Не нравится мне всё это, очень не нравится.

– Почему? Ты же сам говоришь, что это очень почётные роли. И зачем такие сложности: приглашать нас во дворец, давать принять участие в представлении… Если нас здесь убьют, то все сразу поймут, кто заказчик.

– И что? Дож не станет марать собственные руки убийством. Подстроит несчастный случай, и дело с концом.

Я пожала плечами и принялась за завтрак. Доменике бредит: что мешало дожу устранить нас как-то по-другому, зачем такие сложности? И потом, даже если бенанданти внезапно прав и эти роли – ловушка, то мне уж точно ничего не угрожает. Пусть здесь и не любят пришельцев с Земли, но полезность их признают – сама слышала. В самом крайнем случае признаюсь, что про меня есть пророчество. Если нападут – Доменике будет слишком занят, чтобы мне помешать. Так что, возможно, мне будет даже лучше, если почётные роли – дары данайцев11.

– Напоминаю: чтобы ни случилось – ты должна слушаться беспрекословно.

Доменике выглянул в окно и схватил с дивана своё «одеяние».

– Доедай, пока я переодеваюсь, потом идём. Представление скоро начнётся.

Огромный холл дворца был полон причудливо одетого народа. Фавны, дриады, наяды – почти все костюмы я легко узнавала с первого взгляда. Затруднения вызвали только люди в блестящих золотых одеждах и клубки коричневой шерсти, из которой торчали только головы и ноги актёров. На мой вопрос Доменике ответил, что эти актёры олицетворяют магию и землю. Ну… в принципе, логично.

Наше появление встретили восторженными криками.

– Почему они так радуются?

– Потому что после того, как духов Террины коронуют, начинается представление.

Трубы заиграли что-то торжественное, и все присутствующие повернулись к лестнице и замерли. Дож, одетый в такие же хламиды, как и я с Доменике, торжественно спускался в холл. За ним следовали мальчик и девочка, выкрашенные золотой краской и одетые лишь в набедренные повязки. Дети несли на вытянутых руках подушечки, на которых лежало то, что Доменике скромно назвал «обручами»: массивные золотые короны, снабжённые каким-то винтиками и шестерёнками. Но мне было совсем не до корон и не до праздника.

– Доменике, когда эти дети пойдут отмываться?

Бенанданти укоризненно покачал головой и отвернулся, явно намекая, что мне не следует прерывать праздник. Чёртово средневековье!

– Доменике, если ты мне немедленно не ответишь, то я кинусь к дожу и буду требовать прекратить праздник и отмыть несчастных детей!

– Да с чего ты взяла, что их отмывать надо? Праздник Обручения проходит уже четыре сотни лет и ничего плохого с Несущими Короны не происходило. Успокойся.

Ладно, Доменике лучше знать. Может быть, магия, резко увеличившая продолжительность жизни терринцев, помогает и в этом случае?

Деи приблизились к нам, и мой учитель встал на колени. Я последовала его примеру. Лёгкие руки надели на мою голову корону, подкрутили несколько винтиков, так что корона, до того собиравшаяся съехать мне на уши, плотно села на висках. А что, разумно. Головы у всех разные, а короны вроде как легендарные, каждый раз новую делать не будешь.

– Сейчас встаём, идём к дверям. Когда их откроют – спускаемся по лестнице. Идём медленно и торжественно. Как дойдём до площади – следуй за мной. И будь очень осторожна и внимательна.

Я кивнула, мысленно обозвав бенанданти перестраховщиком.

Мы повели процессию к дверям, бесшумно распахнувшимся при нашем приближении. С верхней ступеньки открывался настолько потрясающий вид на встающее Солнце, на город и на волнующееся море вокруг, что я, не сдержавшись, тихо ахнула. Торжественная атмосфера, до того остававшаяся в стороне, постепенно заполнила меня целиком.

Ощущая босыми ногами холод металла, я сделала первый шаг, второй, третий… Четвёртая ступенька почему-то оказалась скользкой. Я не ожидала такого и, поскользнувшись, не удержала равновесие и чуть не улетела в бездну.

– Я сказал, осторожнее! – Доменике, вовремя подхвативший меня под локоть, прошипел мне в ухо предупреждение и сразу же отпустил мою руку.

Если это и было покушение, то какое-то дурацкое. В толпе полно магов, и большинство из них не носят на голове ничего металлического. Неужели никто из них не подхватил бы меня магией?

Спустившись на площадь, мы торжественно двинулись к морю. Волны бились об огромные необработанные камни, усыпавшие берег, так яростно, словно хотели утащить их к себе, в холодное подводное царство. Особо сильные волны заливали узкий мраморный пирс, оставляя на бело-красных плитах островки пены и солёной воды. Доменике невозмутимо двинулся вперёд, на пирс. Я пошла за ним, очарованная и немного напуганная буйством стихии. Странно, почему-то, с лестницы море не выглядело настолько неспокойным.

 

Доменике остановился за пару шагов до края пирса. Я последовала его примеру. Дож прошёл между нами, держа на вытянутых руках массивное золотое кольцо. Бесстрашно остановившись на у самой границы воды и мрамора, он дождался самой большой волны и швырнул в неё кольцо.

– Свидетельствую! – Крик Доменике разнёсся над морем. Я хотела закричать тоже, но не успела. Проходящий мимо меня дож одними губами произнёс: «Жертвую», и огромная, неизвестно откуда накатившая, волна смыла меня с пирса.

Тонуть – страшно. Волны, каждая из которых была сильнее предыдущей, играли мной как мячиком. Я то оказывалась на гребне, мельком видя удаляющуюся от пирса толпу, то погружалась в ледяную пучину. Я пыталась кричать, пыталась бороться – бесполезно. Море было сильнее. Кажется, несколько раз я ненадолго теряла сознание, приходя в себя всё дальше и дальше от берега. Наконец я поняла, что сражаться с морем бесполезно и отдалась волнам, лишь стараясь оставаться на поверхности воды. Хорошо, что я выросла на берегу моря и плавать умею не хуже рыбы. И очень, очень плохо, что в первые минуты я поддалась панике.

Шторм закончился, когда я была так далеко от берега, что не видела даже очертаний Новой Венеции. Я покачивалась на воде, подставив лицо солнечному свету, и размышляла, что же делать дальше. Спокойное море было очень даже тёплым, так что смерть от переохлаждения мне пока что не грозила. Оставались ещё несколько опасностей: жажда, солнечный удар, новый шторм и хищники. Голода бояться не стоило: та же жажда убьёт меня намного быстрее.

Первым делом я избавилась от церемониального мешка. К счастью, он был сшит совсем не по фигуре, так что мне нужно было лишь высвободить руки – дальше промокшая насквозь тряпка соскользнула с меня самостоятельно. Следующей проблемой, которую нужно было, решить стала корона. Я помнила, что девочка закручивала четыре или пять винтиков, но открутить их самостоятельно, вслепую, при этом ещё и удерживаясь на поверхности воды? Задача, достойная самого Гудини.

Но я всё равно попыталась бы это сделать, если бы, сосредотачиваясь перед атакой на винтики, я не поняла, что мир снова напряжён. Солёная вода что, меняет свойства металлов? Или, что правдоподобнее, накапливает в себе энергию? Если верно второе предположение, то всё логично: воду обруч не отталкивает, и отделить воду от энергии тоже не в силах.

Только что это мне даёт? Возможно, я не умру от жажды, если смогу собирать над собой локальные дождики. Быть может, я смогу отбиться от морского хищника или даже ловить, жарить и есть рыбу. Но как мне спать? И что делать в шторм? И замечу ли я хищника до того, как будет слишком поздно?

Я качалась на волнах, щурясь от стоящего в зените Солнца, и размышляла о том, как выбраться из этой безвыходной ситуации, когда из воды высунулась рука, держащая за хвост палку колбасы. Мда, рано меня галлюцинации настигли.

Тем временем рука с колбасой скрылась под водой и, не успела я подумать о том, какие странные глюки посещают меня сегодня, как рука вынырнула вновь, уже у самой моей головы. Теперь я чётко видела, что рука не вполне человеческая: широкая, плоская, покрытая чешуёй и заканчивающаяся семью тонкими плоскими пальцами, соединёнными подвижными перепонками.

Рисковать не хотелось: одной рукой я схватила палку колбасы, а другой очень осторожно пожала руку морского жителя. Рука на мгновение замерла, потом не менее осторожно ответила на рукопожатие и, стоило мне разжать пальцы, исчезла в море.

Еду следовало расходовать экономно: кто знает, захочет ли мой неведомый спаситель подкормить меня ещё раз. Так что я лишь заглушала голод, понемногу откусывая колбасу, да очень часто конденсировала водяной пар над головой. Это оказалось совсем не трудно, главное не ошибиться с температурой – в первый раз я чуть не ошпарилась, чудом успев вовремя увернуться от капель горячей воды.

Настала ночь, пять оранжевых спутников показались из-за горизонта, окрасив воду в странный зеленовато-рыжий цвет. Я начинала чувствовать себя выдрой, вместо камня прижавшей к груди палку колбасы. Несколько раз я попыталась нагреть воду, всё-таки без Солнца было прохладно, но ничего не вышло. Это была бы одна из самых долгих ночей в моей жизни, если бы мой спаситель (или спасительница) не появился снова. Точнее, сначала я увидела крепкий плот, который словно сам по себе плыл ко мне по волнам, и только потом разглядела, что к плоту привязана верёвка, которую тянет кто-то, находящийся под водой.

В этот раз я долго не рассуждала. Одеревеневшим рукам (плыть я опасалась, кто знает, в какую сторону от суши я буду двигаться) было сложно цепляться и подтягиваться, но я справилась. Конечно, не удерживай морской житель плот на месте, ничего у меня не получилось бы. Так что, едва я оказалась на дереве, как сразу свесила руку в воду, надеясь, что меня поймут.

И меня поняли. Чешуйчатые пальцы бережно коснулись моих, слегка сжались, а потом вложили мне в руку что-то округлое и, кажется, железное. Вынув руку из воды, я поняла, что это компас. На букве «N» был тщательно нацарапан крестик – явное указание на направление. Я хотела ещё раз пожать руку морскому жителю, но не успела. Он выпрыгнул из воды: сплющенный, вытянутый, чешуйчатый и, обдав меня волной брызг, нырнул обратно. Я ещё несколько минут держала руку в воде, но ничего не происходило. Наверное, он уплыл, сочтя миссию законченной.

Оставалось придумать, как направить плот в нужную сторону, но я решила оставить этот вопрос до утра. В темноте я всё равно скорее заблудилась бы. Единственное, что я ещё сделала – сняла опостылевшую корону.

Утро принесло неприятный сюрприз: хоть я и спала на боку, тщательно прижав к себе компас и колбасу, какая-то птица всё же смогла украсть еду, не потревожив мой сон. Теперь у меня остались только компас и плот, к борту которого было привязано короткое и широкое весло.

Вволю напившись, я сориентировалась по компасу и принялась упорно грести к берегу.

То, что вчера казалось неоценимой помощью, стало казаться продуманным издевательством ещё до полудня: весло быстро натёрло непривычные к такой ладони руки, а невозможность определить, движусь ли я хоть куда-то, высасывала решимость. В довершение моих несчастий, морская вода оказалась здесь намного солонее, чем на Земле, и каждый раз, попадая на руки, немилосердно жгла мозоли и раны. О бурчащем животе я уж и не думала: голод стал моим постоянным спутником, и я усердно гнала из головы мысли о еде и сожаления, что не съела всю колбасу вчера.

Я пила так часто, как могла, но с этим тоже возникла загвоздка: к десятому дождику мои мысли начали путаться, и я с огромным трудом могла сосредоточиться на необходимых процессах. Приходилось довольствоваться жалкими каплями воды. Помнится, Доменике как-то называл это состояние, но я так и не смогла вспомнить нужное слово.

К вечеру стало понятно: так дальше продолжаться не может. Я гребла целый день, но единственный результат – израненные ладони, на горизонте так и нет ничего похожего на сушу. Я думала, что жажда мне не страшна, но ошибалась. Видимо, лишённый питания мозг не в силах управлять энергией. Вряд ли назавтра я смогу вызвать хоть каплю воды.

Нужно было что-то придумать, и сделать это нужно было сейчас.

Я лежала на плоту, раскинув руки, и думала. Мысли с трудом ворочались в голове, похожие на огромные, масленые, жареные котлеты. Вслед за мыслью о котлетах пришла другая: в нашем мире, если бы у меня выжил смартфон, я уже отправила бы сигнал «SOS», и меня, скорее всего, нашли бы. И вообще, неужели история, начавшаяся в море, морем и закончится?

И тут я поняла. Одна единственная, шаткая и хрупкая возможность спастись у меня всё-таки осталась. Я примерно помнила ощущения во время телепортации и расположение мебели в той комнате в Сегретте, в которой я провела первую ночь в этом мире. Я должна была попробовать телепортироваться. Да, это опасно. Да, это может убить меня. Но оставаться на плоту – смерть ещё более вероятная.

11«Бойтесь данайцев, дары приносящих» – слова троянского жреца о Троянском коне.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru