Полная версия:
Ana Levaski Недопустимое отклонение
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он наконец посмотрел на нее, тут же отвел взгляд и поморщился, будто понял, насколько неудачно прозвучала просьба.
— Прости, не так. Я пришлю ссылку, а ты сама выберешь размер.
Ника улыбнулась. Вот оно. Возможность, которую она ждала десять дней.
— Без проблем. Что скажете, то и надену. Параметры тоже скину. Хотя давай я прямо сейчас здесь все измерю, а ты сам запишешь, чтобы я не запуталась, запоминая сложные цифры.
Илья медленно поднял голову. Он смотрел на нее растеряно, будто вместо Ники в переговорной появился пришелец, который неплохо выучил русский язык, но совершенно не понимал, как складывать слова в предложения.
Ника обезоруживающе улыбнулась и скромно опустила взгляд к столу.
— Нет, не настолько, — осторожно ответил Илья. — Я просто неправильно выразился. Прости.
— Ничего страшного. Как взрослые дяди скажут, так и сделаю.
Егор наконец оторвался от экрана. Он смотрел на нее не моргая, но Ника продолжала разглядывать собственные пальцы и прикусывала щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. Все оказалось гораздо веселее, чем она ожидала.
Илья прокашлялся и снова уткнулся в планшет, что-то листая. Ему явно было неловко.
— Нужно продумать каждый ваш шаг и каждое слово.
— Конечно. Мне, наверное, лучше записывать, чтобы ничего не забыть.
Ника достала телефон, открыла заметки и большими буквами напечатала заголовок: «ВАЖНО».
Илья бросил взгляд на Егора. Уголок его губ дрогнул, будто он из последних сил пытался сохранить серьезное лицо.
— Как я понимаю, камни сейчас бросают не в меня?
— Все в порядке, продолжай, — произнес Егор, снова переводя внимание на экран.
— Так я и думал.
Илья щелкнул пультом. Экран за спиной Егора засветился, на нем появилось фото мужчины лет сорока в дорогом костюме. Ничего примечательного, обычный мужчина.
— Александр Петрович Симонов. — Следующий слайд сменился фотографией ухоженной светловолосой женщины. — Его жена Анна. Любит закрытые показы, молодые локальные бренды, участвует в благотворительных аукционах и фактически отсеивает все предложения, которые попадают к мужу. Тебе нужно будет ее очаровать. Саша не вкладывается ни во что, пока Анна не скажет, что это хорошая идея. Александра Егор возьмет на себя, Анна на тебе.
— Я поняла. Как скажете.
Илья снова посмотрел на Егора, потом на нее.
— Ника, ты сегодня подозрительно сговорчивая.
— Просто решила больше не лезть во взрослые вопросы. Мое дело надеть красивое платье, очаровать нужную тетю и не превращать все в вопрос своих эмоций.
Илья застыл, Ника заметила, как покраснели кончики его ушей и напряглась челюсть, медленно повернул голову к Егору.
— А.
— Продолжай, — сказал Егор отстраненно, как будто в кабинете не происходило ничего необычного.
— Мне кажется, я хочу кофе. Пойду принесу. Вам захватить?
Илья уже приподнялся со стула, но Егор даже не посмотрел на него.
— Нет. Продолжай.
— Мне действительно очень интересно, — заверила Ника, быстро печатая что-то под заголовком, намеренно стуча ноготками по экрану. — Хочу точно узнать, кому и когда нужно улыбаться. Вдруг запутаюсь.
— Нет, я все-таки схожу за кофе, — решил Илья и начал собирать разбросанные по столу листы.
— Илья, у нас мало времени.
Ника наклонилась к нему и громким шепотом, который прекрасно слышал весь кабинет, спросила:
— Тебе дядя Егор тоже не разрешает самому принимать решения?
Егор положил ладонь на стол и полностью развернулся к ней. Его глаза сузились, но Ника выдержала взгляд. Раньше она бы стушевалась, попыталась перевести все в шутку или замолчала, чтобы не злить его. Только последние десять дней каждый вечер вспоминала их разговор в коридоре и находила все новые случаи, когда Егор решал за нее. Куда ей ехать, когда освободиться, что знать, во что одеваться, в какие вопросы вмешиваться. Будто контракт давал ему право распоряжаться не только ее временем.
— Хватит, — негромко сказал он.
Ника подняла на него самый невинный взгляд, на который была способна.
— Мне уже можно не слушаться?
Илья громко отодвинул стул и направился к двери.
— Кофе, — объяснил он, хотя никто не спрашивал.
Когда дверь за ним закрылась, напряжение в кабинете стало почти осязаемым. Оно угадывалось в неподвижных плечах Егора, в сжатой челюсти, в том, как медленно он снял очки и потер переносицу. Потом откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел на Нику.
— Что происходит?
Ника картинно поморгала, приоткрыла рот в очаровательном, как ей хотелось верить, изумлении и пожала плечами.
— Ничего. Просто Ника пытается не мешать большим дядям строить серьезные взрослые планы.
Егор протяжно выдохнул. Потянулся к вороту, расстегнул верхнюю пуговицу.
— Прекрати.
— Что прекратить?
— Устраивать цирк.
Невинная улыбка, от которой уже сводило скулы, исчезла с ее лица. Он наконец-то ее слышит.
— Я не хотела устраивать цирк. Я просто веду себя именно так, как ты ко мне относишься.
Егор молчал. Ника пыталась угадать, что происходит у него в голове, но его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он оттолкнул от себя мышку и поднялся. Обогнул стол, подходя к ней.
— Я не отношусь к тебе как к ребенку.
— Да? Мне так не показалось.
— Я все равно уволил бы Валентина.
Он подошел ближе и оперся ладонями о край стола в метре от нее. Пока Ника сидела, ей приходилось смотреть на него снизу вверх. Это раздражало еще сильнее, поэтому она тоже поднялась и скрестила руки на груди.
— Я знаю.
— Ты ничего не смогла бы изменить.
— Это я тоже знаю.
— Тогда к чему весь этот перформанс? — Он неопределенно повел рукой, указывая на ее блузку, телефон и, кажется, все сегодняшнее поведение целиком.
— Дело не в Валентине. Дело в тенденции, о которой я уже пыталась тебе сказать. Ты постоянно решаешь все за меня. Когда я должна быть свободна, куда ехать, с кем разговаривать, что надевать.
— В этом заключается контракт.
— В контракте не написано, что ты можешь решать, что мне разрешено чувствовать и думать. Я имела право его пожалеть.
— Твоя жалость не изменила бы моего решения.
Ника коротко усмехнулась и отвернулась к экрану. Оттуда на нее все еще смотрела улыбающаяся Анна Симонова, которой наверняка никогда не приходилось объяснять мужу-инвестору, что ее мнение существует, даже если оно ничего не меняет. Наоборот, ее мнение было важно для ее мужа.
— Об этом я и говорю. Если что-то не способно изменить твоего решения, ты делаешь вид, что этого не существует.
Егор долго молчал, постукивая пальцем по столешнице.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Ника резко повернула голову в его сторону. Ответ на этот вопрос она знала.
— Я хочу, чтобы ты хоть иногда начинал предложения с «Как ты думаешь?», а не с «Я решил».
Под его глазом дернулся маленький нерв. Ника ждала ответа, но Егор продолжал смотреть на нее молча. Возможно, он спорил сам с собой. Или мысленно подыскивал ей двойника для следующего мероприятия. Или решал, насколько сильно пострадает кампания, если он прямо сейчас расторгнет контракт и выставит ее за дверь.
Молчание затягивалось.
— Я не должен был обесценивать твои чувства в тот день, — наконец сказал он.
Ника не сразу поверила, что услышала правильно. Ей потребовалось мгновение, чтобы убедиться, что он не продолжает спор ради спора. Он правда попытался извиниться? Потом Ника улыбнулась. Впервые за все утро искренне, без издевки и заранее продуманной невинности.
— Не так сложно было, правда?
Егор оттолкнулся от стола и подошел ближе.
— Сложно.
— Научишься.
— Уже учусь.
Между ними осталось не больше шага. Ника снова почувствовала его запах, теплый, тяжелый, с примесью сандала и табака. Он всегда кружил ей голову и заставлял организм вести себя совершенно неприлично. Во рту мгновенно собралась слюна, а дыхание стало глубже, хотя она пыталась сохранить прежний ритм. Егор стоял совсем близко. Ника невольно подалась вперед, совсем немного, но теперь тонкая ткань ее блузки почти касалась его рубашки. Он смотрел ей в глаза, потом перевел взгляд на линию волос. Медленно опустил его к губам. Ника заметила, как дернулся его кадык и чуть приоткрылись губы.
Неужели они думали об одном и том же?
Егор поднял руку. Ника замерла, заранее чувствуя прикосновение там, где он еще не коснулся. Щека вспыхнула, губы покалывало от ожидания. Или предвкушения. Тыльная сторона его указательного пальца коснулась только выбившейся пряди. Он осторожно отвел ее от лица, но дальше не двинулся.
— Что ты делаешь? — спросила Ника и ужаснулась тому, как низко и хрипло прозвучал ее голос.
Она всегда думала, что хорошо умеет скрывать свои чувства. Возможно, все дело было в Егоре. Рядом с ним все, что она обычно прятала за шутками и уверенной улыбкой и камерой, мгновенно оказывалось на поверхности.
— Хочу тебя коснуться.
Он произнес это спокойно, но голос стал чуть тише обычного. Его палец все еще удерживал прядь, не касаясь кожи. В своей типичной манере Егор вывалил на нее свои мысли и ждал, что она поймет, что он имеет в виду. Ника, кажется, понимала. Или думала, что понимает. Но его намерение звучало настолько странно. Как будто он отправил запрос и ждал на него ответ. Никто другой в ее жизни так не делал.
Ника могла сделать шаг назад. Могла рассмеяться, перевести происходящее в шутку или напомнить себе о том, что десять минут назад пришла сюда злиться. Вместо этого она смотрела в его глаза и чувствовала, как все тело тянется вперед, желая прижаться к нему. Это желание было настолько сильным, что она не успела придумать разумную реакцию.
— Так коснись, — выдохнула она.
Егор продолжал смотреть на нее еще несколько секунд. Будто давал ей время передумать или сам решал, способен ли он будет остановиться. Потом его ладонь легла ей на щеку. Прикосновение оказалось неожиданно мягким, почти невесомым. Кончики пальцев скользнули по коже, большой палец медленно очертил нижнюю губу. По телу Ники прокатилась волна мурашек и собралась где-то у затылка. Она прикрыла глаза, и сама не заметила, как повернула лицо вслед за его ладонью, на долю секунды прижавшись к ней сильнее. Когда поняла, что делает, отступать было уже поздно. Егор наверняка почувствовал это движение.
Он не наклонился ближе. Не попытался поцеловать. Его ладонь оставалась на ее лице, а указательный палец поглаживал ее скулу.
— Я не считаю тебя ребенком, Ника, — сказал он своим обычным голосом, хотя в нем все еще слышалась легкая хрипотца.
После этого он убрал руку и отошел к своему месту. Ника тоже села. Взяла телефон, разблокировала экран и несколько секунд смотрела на открытую заметку. Под написанным большими буквами словом «ВАЖНО» было недописанное предложение «Анна Симонова, любит брендо...». Она не помнила, что должна была дописать. Сердце продолжало быстро биться. Ника сглотнула, пытаясь вернуть свои мысли к работе.
28 ноября, 2022
Квартира Ники,
28 ноября, 23:30
Ника
К двадцатому ноября все их сотрудничество стало походить на бесконечную подготовку к ужину с инвесторами. Нике приходилось заучивать имена не только тех, кто уже вкладывал деньги в «Феникс», но и всех, кого Илья считал хотя бы потенциально полезным. Вместе с именами шли должности, сферы деятельности, приблизительные доходы компаний, увлечения, вкусы, имена жен, детей и внуков. В отдельных случаях в таблицах появлялись даже любовницы, о существовании которых Ника предпочла бы никогда не знать.
Она с тоской листала календарь и считала дни до ужина. Скорее бы он уже прошел, чтобы можно было хотя бы ненадолго расслабиться и перестать бояться перепутать чужую дочь с любовницей или похвалить перед женой семейную яхту, купленную для другой женщины.
Илья уверял, что от этого вечера зависит почти все. Ника кивала, по ночам учила присланные им таблицы, дополнительно гуглила людей, о которых там было недостаточно информации, продолжала вести блог, снимать интеграции и общаться с подписчиками. Ее собственная работа никуда не исчезла. Просто поверх нее навалили еще одну, и теперь Нике казалось, что она живет сразу две жизни, ни в одной из них не успевая нормально выспаться.
В последние дни информация перестала задерживаться в голове. Ника могла несколько раз прочитать, что Григорий Андронов увлекается парусным спортом, перейти к следующей вкладке и тут же забыть, что она только что о нем узнала. Сегодня в голову и вовсе будто набили вату, которая больше не могла впитать ни одной новой фамилии или факта.
Ника закрыла вкладку с Андроновым и потянулась к чашке, но вместо кофе увидела дно. Она несколько секунд смотрела на пустую чашку, чувствуя неожиданно острое разочарование. Чтобы получить еще кофе, нужно было встать, дойти до кухни, налить воду в кофемашину и дождаться, пока она нагреется. Ничего сложного, но именно эта необходимость почему-то оказалась последней.
Слезы набежали внезапно. Ника раздраженно вытерла их ладонью, но вместо того, чтобы прекратиться, они потекли сильнее. Она не понимала, почему плачет. Возможно, от усталости. Возможно, ей стало себя жалко. Возможно, потому что после того прикосновения в кабинете Егор снова закрылся, будто между ними ничего не произошло, а Ника больше не хотела искать ему новые оправдания. Скорее всего, все навалилось одновременно.
Она упрямо вытирала лицо, старалась дышать медленно, но воздух выходил неровными короткими рывками. Пришлось уйти в ванную и несколько раз плеснуть в лицо холодной водой. Полегчало. Совсем немного. Ника сжала ладони так сильно, что ногти оставили на коже глубокие красные следы, и заставляла себя успокоиться.
Через несколько минут ей удалось выровнять дыхание. Она опустилась на холодный кафель, прислонилась спиной к тумбе и позволила себе просто посидеть, ни о чем не думая.
Из комнаты донеслось громкое оповещение. Ника закрыла глаза. Можно было не вставать. Работа подождала бы пять минут, мир не разрушится, если она не откроет письмо немедленно. Но ноги по привычке уже несли ее вперед. Она поднялась, тяжело наваливаясь на ванну, промокнула лицо полотенцем и вернулась к ноутбуку.
Красный значок над почтой показывал одно новое сообщение. В верхних строках были реклама, предложения о сотрудничестве и несколько писем, которые система почему-то не отправила в спам. Среди знакомых корпоративных адресов выделялось письмо от пользователя boiarskaiaNad72 с темой «Личная переписка».
Ника скривилась. Она заранее решила, что отвечать человеку, который пишет на рабочую почту с личного ящика по поводу рекламы, не станет. Это было непрофессионально.
Пока письмо загружалось, Ника вернулась к кофемашине. На часах было без четверти двенадцать. Нормальный человек уже лег бы спать, но Ника боялась, что не успеет изучить всех гостей до ужина. Она поставила под носик грязную чашку и нажала кнопку. Темная струйка потекла по стенке, а желудок от одного запаха неприятно сжался.
Ника достала из корзины банан, очистила и откусила половину. Потом плеснула в кофе молока, запила вязкий кусок и повернулась к ноутбуку.
Глаза побежали по строкам, и банан моментально встал поперек горла.
«Ника, добрый вечер.
Простите, что пишу вам на рабочую почту. Другого способа связаться с вами я не нашла.
Меня зовут Надежда. Я мама Егора.
Я понимаю, что у вас нет причин мне верить. Понимаю и то, что не имею права вмешиваться в вашу жизнь или просить вас решать наши семейные проблемы.
Егор много лет не отвечает на мои звонки и письма. У него есть на это причины, и большую часть из них я создала сама.
Я слишком долго убеждала себя, что однажды смогу все объяснить, но чем больше проходило времени, тем меньше у меня оставалось права появляться в его жизни.
Я не прошу вас уговаривать Егора простить меня. Не прошу передавать ему мой номер или устраивать нашу встречу без его согласия.
Но, судя по тому, что пишут и показывают в новостях, сейчас вы один из немногих людей, которых он подпустил к себе. Возможно, единственный.
Мне очень нужно поговорить с вами. Один раз. Я объясню, зачем написала, и после этого больше не стану вас беспокоить, если вы сами этого не захотите.
Пожалуйста, ответьте мне, даже если ваш ответ будет отрицательным. Неопределенность сейчас переносить сложнее всего.
С надеждой на ответ,
Надежда.»
Кусок банана все еще мешал дышать, чашка мелко дрожала в руке. Ника поставила ее на стол, пока не расплескала кофе на клавиатуру, и перечитала письмо. Потом еще раз.
Если это действительно была мать Егора, что Ника должна была сделать? А если письмо отправил какой-то журналист, пытающийся вытащить из нее реакцию, подробности или хоть что-нибудь, что можно было бы превратить в материал?
В тексте не было ни одного факта, который нельзя найти в открытых источниках. Имя матери наверняка тоже упоминалось в старых статьях. Ни одно слово из письма ничего не доказывало.
Ника нажала «Ответить», но пустое поле ответа только усилило тревогу. Что она могла написать этой женщине? Нужно ли было вообще отвечать?
Ника перечитала письмо еще раз. Зачем его матери с ней связываться?
Она схватила телефон, нашла номер Егора и несколько секунд смотрела на кнопку вызова. Позвонить не получилось. Ника не представляла, как сообщить такое, не видя его лица.
Она не хотела встречаться с Надеждой, кем бы та ни оказалась. Не собиралась узнавать прошлое Егора за его спиной и тем более не собиралась становиться для его матери билетом обратно в его жизнь. Но проигнорировать письмо и самой решить, что оно ему не нужно, тоже не могла.
Если Егор не отвечал ей годами, значит, вероятно, не захочет отвечать и сейчас. Только это все равно было его решение. Не ее.
Она посмотрела на протею, скромно стоявшую в декоративной вазе на окне, будто цветок мог подсказать правильный выход. Протея молчала и оставляла Нике самой разбираться с Черновым и его семейными травмами.
Экран телефона погас. Ника снова разблокировала его и открыла контакт Егора.
«Привет, мне написала твоя мать».
Звучало ужасно.
«Хаюшки, не хочешь посвятить меня в ваши семейные тайны, потому что меня нашла твоя мать?»
Еще хуже.
«ХЭЙ! Несколько недель назад я узнала о твоем отце, а теперь, кажется, могу узнать и о матери!»
От абсурдности последнего варианта захотелось нервно засмеяться.
Ника отложила телефон. По нему она все равно этого не скажет.
Пока не успела передумать, накинула куртку, схватила ключи от машины и вышла из квартиры. Если заказать такси, придется ждать, а за это время она наверняка найдет десяток причин перенести разговор на утро. Но утром письмо никуда не исчезнет, а сама Ника до утра все равно не уснет.
К тому же Егор, насколько она успела изучить его за три с лишним месяца, предпочитал ночное время для работы.
Старенькая машина завелась не с первого раза. Ника положила руки на руль и несколько секунд сидела, глядя на темный двор. Она выехала со стоянки. Пальцы слишком крепко сжимали руль, а на каждом сложном перекрёстке Ника заранее проговаривала, куда должна повернуть. Обычно она нашла бы десяток причин не садиться за руль ночью. Сегодня мысль о том, что придётся ждать такси и всё это время можно будет передумать, пугала сильнее дороги.
Через час Ника припарковалась через улицу от дома Егора. Только подъехав, вспомнила, что доступа к подземной парковке у нее нет. Пришлось оставить машину у круглосуточного магазина и пройти оставшееся расстояние пешком.
Холодный воздух обжигал чувствительную кожу щек. В темных углах между зданиями воображение рисовало людей, которых там не было, и Ника ускоряла шаг, сердясь на себя за то, что не позвонила Егору заранее.
В холле его дома пахло влажной пылью и чесночной колбасой. За стеклом охранной будки мужчина в форменной рубашке ел бутерброд и смотрел юмористическое шоу с наложенным смехом. Ника постучала по стеклу ладонью.
— Здравствуйте. Я к Егору Чернову, квартира тридцать семь «В». Велесова.
Охранник недовольно отложил бутерброд, вытер пальцы о салфетку и посмотрел на нее внимательнее. Видимо, узнал, потому что выражение лица немного смягчилось.
— Поздновато.
— Я заметила.
Он снял трубку внутреннего телефона, дождался ответа и назвал ее имя. Ника не слышала, что сказал Егор, но через несколько секунд охранник нажал кнопку под столом. Дверь коротко запищала.
— Спасибо.
— Лифт справа.
— Я помню.
У двери квартиры решительность снова закончилась. Ника подняла руку к звонку и опустила. Что, если она его разбудила? Что, если ему действительно не нужна информация, с которой она приехала? Что, если Надежда знала своего сына лучше и потому не пыталась прийти сама?
— Боже, Велесова, реши уже что-нибудь, — пробормотала Ника себе под нос.
На месте Егора она хотела бы знать. Этого оказалось достаточно, чтобы нажать на звонок. Сначала за дверью было тихо – Ника прислушалась. Потом щелкнул замок.
Егор стоял перед ней с еще влажными волосами, в темной футболке и низко сидящих спортивных штанах. Ткань облегала широкие плечи, и Ника с раздражением заметила, что даже сейчас обратила на это внимание.
Он не выглядел удивленным или растерянным.
— Привет, — сказала она.
Егор отступил, освобождая проход.
— Привет. Не ожидал, что ты приедешь.
Ника вошла и оглянулась на него, робко заглянула ему за спину.
— Если ты не один, скажи сразу. Я могу подождать внизу, пока вы закончите.
На последнем слове невольно появился слишком заметный акцент. Егор едва заметно поморщился, будто укол попал именно туда, куда она целилась.
— Я один. Входи. Что-то случилось?
Он внимательно вглядывался в ее лицо. Наверняка видел опухшие веки и следы наскоро стертой потекшей туши.
— Почти. Мы можем поговорить?
Егор дождался, пока она разуется и снимет куртку, потом провел в гостиную. Ника остановилась, заметив изменения. Стены были свежевыкрашены, мебель заменена, даже ковер выглядел новым. Представить Егора, который сравнивает образцы краски и спорит о цвете обивки, не получалось. Скорее всего, он просто поручил кому-то сделать нормально и больше не вмешивался.
— Выпьешь? — Он кивнул в сторону барного столика.
— Нет, я
Ника подошла к графину, налила половину стакана воды и выпила залпом. Посмотрела на него, стоящего за ее спиной, засунув руки в карманы. Он отвлекал.
— Можешь присесть?
Егор молча опустился в кресло. До этой секунды Ника была уверена, что найдет правильные слова, как только увидит его. Теперь она ходила по гостиной, приминала носками толстый ворс ковра и не понимала, с чего начать.
— Ты выглядишь напряженной, — заметил Егор.
— Да, потому что пытаюсь кое-что сказать. Дай мне минуту.
Он не торопил. Сидел почти неподвижно, только пальцы правой руки равномерно постукивали по бедру. Внешне Егор не выглядел встревоженным. Конечно, не выглядел. Он еще не знал, что происходило у нее в голове. Ника остановилась. Решила начать с начала.
— Я читала статьи.
Егор даже не поморщился, но голос стал заметно жестче.
— Это было ожидаемо. Если ты ждешь, что я сейчас начну плакать, прости, разочарую.
— Я не об этом. Сегодня на рабочую почту мне написала женщина. Она представилась твоей матерью.
Пальцы на его бедре остановились. Ника заставила себя продолжить, хотя все внутри нее кричало остановиться:
— Она хочет встретиться со мной. Я не ответила, потому что не стала бы встречаться с ней за твоей спиной. Я не знаю, что у вас произошло, и не прошу рассказывать. Просто решила, что ты должен знать.
Лицо Егора менялось прямо у нее на глазах. Черты лица заострились, взгляд потемнел. Он все еще сидел в той же позе, но теперь его неподвижность доставалась ему усилием воли.
— Прости, если я испортила тебе вечер. Я все равно должна была сказать.
Ника достала телефон, открыла письмо и протянула ему. Егор не сразу его взял. Сначала смотрел ей в лицо, будто пытался понять, чего она от него ждет.
— Я не уверена, что это она. В письме нет ничего, чего нельзя было бы найти в статьях. Можешь прочитать, ответить или удалить. Делай что считаешь нужным.
Он взял телефон двумя пальцами. Ника невольно подумала, что новенький аппарат сейчас полетит в стену, но Егор лишь опустил взгляд на экран.
Письмо он не прочитал. Сразу же нажал «Удалить», потом открыл корзину и очистил ее. Заблокировал экран и вернул телефон Нике.
— Забудь.
Внешне он выглядел непроницаемым, но Ника, видимо, знала его слишком долго, чтобы не заметить, как тяжело ему далась эта непоколебимость. Венка на шее быстро билась, взгляд метался по комнате, пальцы сжимались на бедре так сильно, что побелели костяшки.