Погоня за призраком

Александр Леонидович Аввакумов
Погоня за призраком

– Слушай меня внимательно, Рушат. Если ты попытаешься предупредить Виктора, что его разыскивает милиция, ты, наверное, догадываешься, что тогда с тобой будет. Все правильно. Я просто тебя посажу. Пожалей детей…

– Я все понял, начальник…

– Тогда до вечера, Рушат…

Серов повернулся и направился к автомашине, которая все еще стояла в дальнем конце двора.

– Ребят, огонька не будет? – спросил он водителя.

Тот дал ему прикурить от своей сигареты. Поблагодарив его, Александр направился к дороге, ведущей на работу.

***

Серов поднялся к себе в кабинет и, взяв на всякий случай еженедельник, направился в кабинет начальника отдела.

– Здравствуй Лариса, Собин у себя?

– Да, – ответила она и улыбнулась. – У него сейчас Горохов.

– Давно он там?

– Минут сорок, – ответила девушка. – Я слышала от Евгения Ивановича, что вы вчера написали рапорт на увольнение из органов. Это – правда, Александр Константинович?

Она недоговорила. Дверь кабинета начальника отдела открылась, и в приемную вышел Горохов.

– А, Серов? Мы только что с Собиным о тебе говорили. Видел твой рапорт, хвалю за мужество.

– Какой рапорт? Я что-то вас не понял, Сергей Иванович?

– Как какой? Который ты написал, – произнес он и с удивлением посмотрел на Серова.

Только сейчас до Александра дошло, что оставленный им накануне вечером рапорт об увольнении почему-то оказался на столе не у Собина, а Горохова. Сам он его ему не отдавал, выходит, передать мог только Шахов.

– Вы знаете, я утром передумал увольняться, – произнес Серов, чем вызвал у Горохова еще большее удивление. – Взял и передумал, разве с вами подобных вещей не бывает? Я сегодня вышел на след Полищука и мне нужна помощь для его задержания. Собин мне в этом отказал, что скажите вы?

– Это какого Полищука? – словно не понимая его, переспросил Горохов.

– Это – убийца старушек, – напомнил ему Александр.

Лицо Горохова расплылось в улыбке.

– У тебя, Александр Константинович, определенная паранойя. Ты сам придумал этого человека и пытаешься нам навязать эту идею о его существовании. Что ты конкретно хочешь? Чтобы я все управление бросил в погоню за этим Призраком? Раз он есть, поймай и приведи его сюда.

– Хорошо, Сергей Иванович. Я докажу вам существование этого человека.

– Вот когда докажешь, тогда и поговорим. Я подписал твой рапорт об увольнении и передал его в кадры. Вот такие, Александр Константинович, дела. Так, наверное, будет лучше для тебя и для нас.

Горохов улыбнулся и вышел из приемной.

– Что будете делать, Александр Константинович? – спросила его Лариса.

– Доказывать, – коротко ответил он и, развернувшись, последовал вслед за Сергеем Ивановичем. Надобность в разговоре с Собиным отпала чисто автоматически.

В кабинете сидел Шахов и разговаривал с каким-то мужчиной. Заметив вошедшего Серова, он замолчал.

– Валентин, это ты отдал мой рапорт Собину? – спросил его Серов.

– А, что? Вы, наверное, и оставили его на столе, чтобы я передал его начальству, – переходя на «вы», ответил Шахов.

– Ты прав, нет никого страшнее дурака с инициативой.

– Фильтруй базар, – обидевшись на него, ответил Шахов. – Нужно было предупреждать, по крайней мере.

– Есть одно не написанное правило, не твое, не трогай. Однако тебя, похоже, этому, родители не учили.

Серов открыл свой сейф и достал из него пистолет. Проверив оружие, он сунул его за ремень брюк и вышел из кабинета.

***

Александр подъехал к магазину, около которого продолжала стоять автомашина Рушата и встал недалеко от нее. Из кабины «Вольво» показалось заспанное лицо водителя.

– Как дела? Есть что-то новое?

Водитель что-то ответил Серову, но Александр не расслышал. Он показал ему на часы. Оперативник кивнул головой, давая понять, что он понял водителя и через два часа они тронутся. Александр откинулся на спинку сиденья и, надвинув на глаза бейсболку, закрыл глаза. Услышав шум заведенного двигателя, он открыл глаза. Часы показывали начало седьмого вечера. Рефрижератор подался назад, и, ловко лавируя между припаркованными автомобилями, стал выезжать на улицу. Через полчаса машины миновали мост через реку и направились в сторону соседней области.

Александр ехал за рефрижератором на расстоянии метров пятидесяти. Впереди показался контрольно-пропускной пункт. Сотрудник ГАИ поднял жезл и остановил грузовую машину. Из кабины выскочил Рушат и чуть ли не бегом направился к сотруднику дорожной службы. Они говорили минут десять, прежде чем гаишник вернул ему права и документы на груз. Водитель открыл дверь рефрижератора и, достав из машины коробку с какими продуктами, передал ее работнику милиции.

«Крыса, – негодованием подумал Серов, признав в нем сотрудника ГАИ, который весной приезжал на ДТП с улетевшим в кювет джипом. – На голом месте делают деньги».

Машины снова тронулись.

«Где-то здесь должен ждать Рушата Полищук, – подумал Александр. – Неужели Рушат обманул меня?»

Дорога круто сворачивала влево. Около поломанной ветром березы Серов увидел Виктора, тот стоял у бровки дороги и махал Рушату рукой. Александр нащупал на пассажирском сиденье пистолет. Холодный металл оружия придал ему уверенность. Рефрижератор стал тормозить, подняв столб серой удушливой пыли. Автомашина оперативника выехала на бровку и замерла в десяти метрах Виктора.

– Стоять! – закричал Серов, стараясь перекричать шум двигателя грузовика. – Стоять или я буду стрелять!

Для оказания психологического воздействия на Полищука, он выстрелил ему под ноги. Пуля, подняв фонтанчик пыли, глубоко зарылась в землю. Преступник, молча, поднял руки. Он явно не хотел сдаваться и, судя по его лицу, искал возможность сбежать. Серов махнул рукой, и рефрижератор медленно двинулся дальше, обдав их едким запахом плохо сгоревшей солярки. Теперь они остались вдвоем на дороге.

– Пристегнись, – произнес Серов и бросил преступнику наручники.

– За что? Я ничего не сделал! – оправдываясь, произнес Виктор. – Это – беспредел, я буду жаловаться! Вам просто так это не сойдет!

Из-за поворота дороги показалась милицейская автомашина. Неожиданно для Виктора Серов швырнул в него свой пистолет. Это было сталь неожиданно, что тот поднял пистолет с земли. Машина резко затормозила, едва не сбив с ног Серова.

– У него пистолет! – громко закричал оперативник. – Задержите его!

– Руки! Подними руки, – произнес гаишник и направил на преступника автомат.

Второй сотрудник ГАИ подошел к задержанному ими человеку.

– Вот возьмите, – произнес Александр и протянул пакет гаишнику. – Берите осторожно, чтобы на стволе остались его следы.

Виктор сразу понял всю заранее разработанную Серовым комбинацию.

– Это не мой пистолет! – закричал он. – Это он бросил ствол мне!

Сотрудник ГАИ отломил от куста веточку и, подцепив ей пистолет, сунул его в протянутый Александром пакет. Серов достал из кармана рубашки удостоверение и протянул его гаишнику.

– Подполковник милиции Серов. А сейчас давайте отвезем его на контрольно-пропускной пункт, где и составим протокол по изъятию у него оружия.

Машины развернулись и поехали в обратную сторону.

***

Виктор с отрешенным видом сидел напротив Серова. Судя по его внешнему виду, он был напуган и растерян.

– И так гражданин, Полищук, может, хватит играть в молчанку? Утром, когда на работу придут эксперты, мне твое чистосердечное признание будет уже ни к чему. Ты, парень умный, говоришь, что учился в школе военных разведчиков, поэтому должен отлично понимать, что не возможно совершить столько убийств и не оставить ни одного следа. Если я тебе докажу хотя бы два или три умышленных убийства ты на всю оставшуюся жизнь уедешь в «Черный дельфин».

– По-моему, глупо меня убеждать и склонять к явке с повинной, а тем более пугать меня «Черным дельфином». Первая же проведенная психиатрическая экспертиза докажет вам, что я – человек больной и не могу быть судим. Психбольница специально типа, это – реально, то, что я могу получить.

– Ты думаешь, что это лучше?

– Я ничего не думаю, – произнес он. – У меня при задержании в кармане брюк был насвай, вы не вернете его мне?

– Насвай? – переспросил его Серов и, открыв ящик стола, посмотрел на спичечный коробок с этой дрянью. – Нет у меня твоего насвая, Полищук. Его, наверное, сотрудники ГАИ куда-нибудь дели. Давай, поговорим, Виктор. Расскажи мне, почему ты убивал старушек?

Парень усмехнулся.

– Мне кажется, вы ошиблись в объекте. Я никогда и никого не убивал. Вы знаете, гражданин подполковник, я вам не верю. Вы просто хотите повесить на меня все эти убийства.

Теперь улыбнулся Серов.

– Вот, что Полищук. У нас в морге до сих пор хранится тело одной бабушки, той которую ты задушил. Я хочу свозить тебя туда, хочу показать тебе ее. Ты же знаешь, что глаза человека, словно фотоаппарат, фиксируют то, что этот человек видел в последний раз в своей жизни. Вот ты и посмотришь, что они тебе покажут.

Это был пробный камень, брошенный в преступника, ведь он, похоже, боялся чего-то, закрывая лица убитых им старушек тканью. Виктор вздрогнул.

– Я никуда не поеду. Вы не имеете никакого права возить меня в морг.

– Здесь я решаю, поедешь ты или нет. Давай, вставай, поехали.

Александр встал из-за стола и направился к двери. Услышав шум падающего на пол тела, он оглянулся. На полу лежал Полищук.

– Вставай, хватит дурачится, – произнес Серов и наклонился над ним.

Лицо лежавшего на полу парня синело прямо на глазах. Тело его содрогалось от конвульсий.

«Господи, да у него приступ эпилепсии, – пронеслось у него в голове. – Нужно разжать рот и повернуть его набок».

Он с трудом разжал зубы и положил его на бок. Изо рта парня пошла пена. Наконец он открыл глаза. Похоже, он никак не мог понять, где он и почему лежит на полу. Врач «Скорой помощи», вызванной Серовым, осмотрел Виктора.

 

– У него был приступ эпилепсии, – подтвердив догадку Александра, произнес он. – Думаю, что в госпитализации необходимости нет. Сейчас я напишу вам справку, о том, что больной может содержаться в условиях ИВС.

Серов проводил врачебную бригаду, и когда за ними закрылась дверь, наклонился к парню.

– Если думаешь сорваться от меня, то глубоко ошибаешься.

– Не нужно меня пугать. Я на зону не пойду. Да, это я убивал ваших старух, я просто их ненавижу. Когда я вижу еле передвигающую ноги женщину, меня просто клинит. Доволен? И еще, я никогда не подпишусь под этими убийствами. Понял?

– А, почему не понять, конечно, понял, – ответил Серов и, достав из кармана куртки небольшой импортный диктофон, положил его на стол.

Полищук рванулся к аппарату, но Серов словно предвидел эту попытку. Он ловким ударом ноги подсек ногу преступнику и тот с грохотом полетел на пол.

– Рожденный ползать, летать не может.

***

Серов открыл глаза и посмотрел на молоденькую девушку, которая делала ему укол в правую руку. За столом сидел врач, мужчина средних лет, в больших модных очках, которые постоянно сползали с его маленького носа. Он что-то писал на листе бумаги, бросая свой взгляд в сторону Александра. Закончив писать, он поднялся из-за стола и подошел к нему.

– Как вы себя чувствуете? Лучше?

– Да, доктор. Спасибо вам за помощь…

– Знаете ли, Серов, вот вам мой совет, вам нельзя жить одному. Здоровье у вас неважное и все может случиться в любой момент.

– Все мы, доктор под Богом ходим. Никто из нас не знает, когда она к нему постучится в дверь.

Медсестра уложила все свои принадлежности в саквояж и посмотрела на врача.

– И все же я вам советую прислушаться к моим словам.

– Спасибо, доктор

– Поправляйтесь. Если станет хуже, вызывайте «Скорую помощь», не стесняйтесь…

Врач развернулся и направился к двери. Вслед за ним, улыбнувшись на прощание, вышла и медсестра.

….Прошло три месяца, как Серов уволился из органов внутренних дел. Никто из руководства Управления уголовного розыска не поблагодарил его за службу. Ушел он тихо, словно и никогда не работал. Рано утром его вызвал к себе Собин и молча, протянул ему приказ об увольнении.

– Документы, оружие сдал? – спросил он Серова.

– Все сдал, – в тон ему ответил Александр и, взяв со стола приказ, вышел из кабинета.

Через три недели, как ему рассказал при встрече Шахов, из Москвы пришел приказ, в котором за проявленную оперативную смекалку при задержании опасного преступника Горохову Сергею Ивановичу было досрочно присвоено звание полковник милиции, а Собин и Миронов были награждены медалью «За отличие в охране общественного порядка». Фамилии Серова в приказе не было. Нет, он не обиделся на решение министра внутренних дел России, в принципе, как ему преподнесли это раскрытие, так он и подписал приказ. Такое в жизни оперативников бывает часто, когда одни раскрывают преступления, а другие за это получают награды. Наверное, было бы справедливо, если бы, вообще, подобного приказа не было бы, ведь все эти награжденные лица не только не участвовали в раскрытии этого преступления, а, наоборот, мешали этому процессу. Вечером, в программе городских «Новостей» была показана церемония награждения. Он видел сияющие улыбки Горохова, Собина, которые, перебивая друг друга, рассказывали журналистам о том, как им удалось выйти на преступника, как они, рискуя своими жизнями, задерживали преступника. Он не стал досматривать этот сюжет и выключил телевизор.

«Молодцы, успели запрыгнуть в последний вагон славы. Кто сейчас им скажет, что это не они раскрыли преступление. Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Главное, что под давлением улик, показаний экспертиз, а особенно данных полиграфа, заставили этого человека признаться в совершенных убийствах» – размышлял Серов.

С этой минуты в душе Александра поселился какой-то ему неизвестный червячок, который врачи называют посттравматический синдром. Водка не лечила, а давала лишь временное облегчение. В какой-то момент, он понял, что жить дальше с этим грузом мыслей и боли просто нельзя, и он решился обратиться к врачу, а вернее к психотерапевту. Он долго и подробно рассказывал молодой и красивой женщине о своей проблеме. Задав Александру несколько, как ему показалось не совсем понятных ему вопросов, она сделала вывод, что ему нужно уехать из города и постараться немного отдохнуть.

– Знаете, Александр Константинович, вы действительно правильно поступили, что обратились к психотерапевту. Вы больны и эта болезнь называется посттравматический синдром и вызвана большими психологическими нагрузками, которые вы перенесли во время несения службы.

– Но я не замечал ранее в себе такого. Старался держать себя в руках, не конфликтовать с руководством.

– Все правильно, вы всю жизнь проработали в коллективе, вы много общались с людьми, жили их проблемами и заботами, и вдруг в какой-то момент все это исчезло, вы стали никому не нужны. Этот червь, как вы его называете – ваша неудовлетворенность в этой жизни. Одиночество, в котором вы оказались, оказалось намного сильнее вас. Так часто встречается в жизни, вроде, все у человека есть и материальная составляющая, и хорошая и крепкая семья, но в душе он все равно одинок.

– Что мне делать, доктор? Дома мне плохо, на улице плохо, водка не лечит…

– Я вам посоветовала попытаться отвлечься от мыслей. Съездите куда-нибудь, отдохните, может, вам и станет лучше.

– Спасибо доктор. Я воспользуюсь вашим советом. Может мне действительно станет лучше.

***

Через неделю Серов уже гулял по набережной Сочи, вдыхая в себя морской воздух. Он чувствовал, что ему действительно стало лучше. Мысли, ранее терзавшие его душу, стали исчезать. Он ходил в кино, на концерты, стараясь как можно больше находиться среди людей. Как-то утром он шел по узенькой улочке, которая вела его к морю.

– Серов! Саша, вот так встреча! – произнес, идущий ему навстречу мужчина. – Не узнаешь? Да, это же я, Богомолов! Мы вместе с тобой учились в Елабужкской школе милиции.

Только после этих слов, он признал в этом располневшем розовощеком мужчине своего старого товарища по школе, Кольку Богомолова.

– Колька! Вот здорово, сколько лет мы с тобой не встречались?

– Семнадцать годков, погоди-погоди, кажется, вру. Двадцать лет, это точно. Мы же с тобой после окончания школы встречались лишь раз, на курсах по повышению квалификации. Да, сколько времени утекло, Саша, – словно подводя черту под сказанным, произнес Богомолов. – Ты где сейчас, все оперишь?

– Нет, Коля, я – на пенсии. Здоровье подкачало, да и с руководством не сработался. Это, как у Грибоедова – «Служить бы рад, прислуживаться тошно». Вот приехал сюда поправить здоровье. Нервы шалят, сердце…

– Да, брат, а я вот здесь по делам службы. Из органов я ушел давно, еще в начале девяностых. Не хотел работать на чужого дядю. Мы лезли под пули, а наши начальники рубили деньги вместе с теми же бандитами. Последним толчком к этому было то, что продал нас начальник отдела. Тогда во время захвата погибло двое моих товарищей. Бандиты знали каждый наш шаг, и умело устроили нам засаду. Впрочем, не хочу все это вспоминать. Давай, Саша встретимся сегодня вечером, посидим за столиком, поговорим.

Вечером они встретились в небольшом уютном ресторанчике. За открытым окном мирно шумел прибой, воздух был пропитан цветущей сиренью. Николай разлил водку по рюмкам и, улыбаясь своими белыми, словно столовый фарфор зубами, посмотрел на Серова.

– За встречу, – произнес Богомолов и поднял рюмку.

Они выпили и стали закусывать.

– Расскажи мне, что с тобой Саша. Я – не врач, но посоветовать могу.

Серов стал рассказывать ему о своей жизни, о том, что уже длительное время живет один. Рассказал и о своем последнем деле, как он вычислил преступника, как нашел его и задержал.

– Да, нерадостная у тебя жизнь, – качая головой, произнес Николай. – Ты мне скажи, Саша, ты веришь в Бога?

– Странный вопрос, Николай. Ты же знаешь, где и с кем я работал. Думаю, что если бы был Бог, он бы сам покарал этих людей, а не давал нам возможность искать их и судить.

– Я хочу тебя познакомить с удивительным человеком. Это – отец Григорий, который посвятил всю свою жизнь служению Бога. Когда я встретился с ним, я не поверил, что такие люди, вообще, существуют, что живут они рядом с нами, а мы, словно слепые, тычемся головой в стены, не видя открытой двери.

– Я даже не знаю, что тебе ответить, Николай. Я никогда не думал о Боге.

– Все мы рано или поздно приходим к творцу, кто-то это делает быстрее, другие путем размышлений и тернового пути. Я это к чему, я напишу отцу Григорию о тебе, он – настоятель небольшого монастыря в Кировской области и когда ты почувствуешь, что ты стоишь на грани жизни, езжай к нему. Я верю, что он тебе поможет найти себя, и ты снова будешь тем Александром, которого я помню по школе.

– Хорошо, Николай, напиши, правда, я его тоже знаю. Если он готов исцелить мою душу, я приеду к нему.

Утром Богомолов улетел к себе в Карелию, где проживал последние пять лет. Серов забыл об этом разговоре, но два дня назад получил письмо от Николая. Он написал ему о том, что старец ждет его и готов помочь ему. Сейчас, когда от него уехала карета «Скорой помощи», он снова перечитал это письмо. Вечером, когда боль в сердце окончательно ушла, он встал с кровати и, достав свою спортивную сумку, начал складывать в нее носильные вещи.

***

Дорога до храма заняла менее суток. Вечером, измученный и усталый, Серов переступил порог монастыря.

– Служба закончилась час назад, – произнес инок. – Отец Григорий еще в храме.

– Передайте ему, приехал Серов по его приглашению.

– Как вас зовут? – спросил его инок.

– Скажите, что приехал Александр Серов. Он должен меня помнить.

Александр достал из пачки сигарету и хотел закурить, но инок рукой ему указал на ворота.

– Курите за воротами, здесь курить нельзя.

Серов вышел за ворота и закурил.

«Может, не стоило приезжать сюда, – подумал он. – Здесь все по-другому, это нельзя, другое нельзя».

Заметив инока, который вышел храма, Александр, загасил сигарету и направился ему навстречу.

– Отец Григорий занят и не может вас сейчас принять. Он примет вас завтра. А, сейчас, пройдемте со мной, я провожу вас в келью, где вы отдохнете после дороги. В девятнадцать часов братия будет ужинать. Если хотите есть, то присоединяйтесь к нам. Я зайду за вами.

Келья, в которую поселили Серова, была небольшой. Вдоль стены стояла койка, заправленная серым солдатским одеялом. В углу, под узким окном находилась самодельная тумба, на которой стояло несколько икон с горящей лампадой. Взгляд Серова упал на «Псалтырь» и Евангелие. Бросив сумку в угол, Александр снял обувь и лег на койку, которая оказалось довольно жесткой.

«Да, не сладко здесь живут монахи, – подумал он. – Никаких излишеств».

Серов проснулся утром от звона колоколов. Он не сразу понял, где он находится. Александр вышел из кельи и, найдя умывальник, начал приводить себя в порядок. Вернувшись обратно, он увидел в келье уже знакомого ему инока.

– Пойдемте в трапезную, вам нужно позавтракать.

– Как мне тебя называть, – обратился к нему Серов. – А то неудобно обращаться без имени.

– Называйте меня Никифором, так действительно будет лучше и проще.

– Расскажи мне, Никифор, о настоятеле. Не хочу врать, но я не впервые в монастыре, но впервые среди братии. Мне трудно ориентироваться в вашем мире. Мне кажется, что здесь за все это время ничего не изменилось. Вера как была, так и осталось верой.

– Неправильно вы говорите. Всё изменилось в этом мире – верующие, духовенство. Дух мира сего довлеет. А Господь что нам говорит? «Не любите мира, ни того, что в мире. Кто любит мир, в том нет любви Отчей». А мир пленяет, смущает людей всяческими земными удобствами, наслаждениями, колеблет слабую человеческую душу. Нельзя ничего этого любить, если мы любим Бога.

– Кто тебе все это сказал? – удивленно спросил его Серов. – Уж больно мудры твои слова.

– Отец Григорий. Это ему Господь Бог открывает тайны нашего жития. Страдания даровали ему совсем другое духовное состояние, чем нам, это все потому, что они верили, что так их испытывает Господь.

***

Они вышли из трапезной и остановились на крыльце. Рука Серова потянулась к карману, в котором находилась пачка сигарет. Однако, взглянув на Никифора, он моментально все понял.

– Пока я добирался до вас, я наслушался много невероятных историй о настоятеле. Правда, что он из числа репрессированных, работал на лесоповале?

– Нет, люди не врут. Так оно и было. Это произошло, когда он работал на лесоповале. Была Пасха, а их бригаду погнали на работу. Нарезали им делянку, а там оказалось болото. Ноги уходят в воду, весна на дворе. Он и еще трое его товарищей из числа священников стали читать и петь Пасху. Комаров – страшное количество ни петь, ни работать не дают.

 

– А ну, чернохвостые, выходите из болота, а то сейчас вас всех перестреляем – кричат им конвоиры.

А, они словно не слышат их, продолжают петь. И, пока пасхальный канон не пропели, не вышли к конвою. Вылезли они из болота, грязные, синие от холода, с расплывшимися от укусов комарами лицами и подумали, что сейчас их прямо тут расстреляют. Но сошло с рук, просто их троих посадили на голодный паек. Не померли, Бог не дал.

– Да, сильны верой были люди, – невольно восхищаясь, мужеству этих людей, произнес Серов. – Сейчас таких людей, к сожалению, наверное, нет.

– И сейчас есть уважаемые отцы, которые посвятили всю свою жизнь служению Бога. Возьми, к примеру, тех, кто по доброй воле ушел в пустынь. Живут Задворняками, отказавшись от всех благ современного мира.

Отец Григорий принял Серова во второй половине. Встреча произошла в келье. Инок открыл дверь и, отойдя в сторону, пропустил Александра вперед себя. В небольшой по размеру келье на стуле сидел батюшка. Его длинные волосы были сплетены в косичку, а большая окладистая борода была аккуратно расчесана костяным гребешком, который лежал на тумбочке. В помещении стоял запах ладана и каких-то других запахов, неизвестных Серову трав и благовоний.

– Проходи, мил человек – произнес старец и указал ему на табурет. – Я не забыл тебя, Александр. Вот видишь, пришло время, и ты самостоятельно пришел к Богу. Видимо, пришло время собирать камни, которые ты разбросал в своей жизни.

Александр, по совету Никифора наложил на себя крестное знамение, поклонился иконам и, поцеловав руку настоятеля, сел на указанное ему место.

– Скажи, что тебя привело сюда? Какая беда, какая проблема?

Александр посмотрел на отца Григория и неожиданно для себя почувствовал необычайное и неподвластное ему доверие к этому человеку. Он не давил на него, не требовал от него чего не возможно и Серов начал рассказывать. Он говорил долго, описывая свою жизнь в тончайших подробностях. Наконец он замолчал и посмотрел на сидевшего перед ним человека. В келье было тихо, еле слышно потрескивала лампада, горевшая перед иконой Владимирской Божьей Матери.

– Да, сложная у тебя жизнь, Александр. Она словно колючая проволока опутала твою душу, впиваясь своими остриями тебе в сердце. Вот поэтому оно и болит у тебя. Оно и будет болеть до тех пор, пока ты не обретешь душевный покой.

Настоятель замолчал. Серов, не отрывая своего взгляда, смотрел на отца Григория. Он никак не мог понять, что произошло с ним и с настоятелем. Сейчас он видел перед собой совершенно другого человека, который лишь своей внешностью напоминал ему старого знакомого. Поймав его взгляд, отец Григорий задал ему вопрос:

– Так. Что тебя привело в монастырь? Я смотрю на Александра и вижу на твоем лице удивление.

– Что я должен сделать, чтобы обрести этот покой, батюшка? Удивление мое велико, раньше я вас таким еще не видел.

Отец Григорий улыбнулся.

– Ты должен научиться прощать людей за их грехи, как и Бог, прощает их нам. Займись очисткой души, уйди в мир, где нет злости, зависти и разной скверны. Поживи у нас здесь, посещай службу и постарайся впустить в свою душу Бога. Я помолюсь за тебя, может, он и простит все твои грехи. Раньше ты приезжал сюда, не имея в душе Бога, вот ты и видел все это другими глазами.

Он приподнял руку, давая понять Серову, что аудиенция закончена. Александр поднялся и, поцеловав руку старцу, почувствовал, как его левая рука легла ему на голову.

– Ступай с Богом.

Серов вышел из кельи и увидел Никифора, который сидел на лавке и ожидал его выхода. Он, молча, встал и направился навстречу Александру.

***

Прошла неделя. Серов стал потихоньку втягиваться в жизнь обители. Он безропотно исполнял все возлагаемые на него послушания – пилил и колол дрова, кормил и убирал свинарник. За всем этим нелегким трудом, его душевные страсти стали покидать его мысли. Каждое утро, вставая под крики местных петухов, он начинал читать молитвы, еще плохо понимая, о чем они. Он быстро сошелся с Никифором, и они часто встречались вечерами, тот как мог, объяснял ему смысл молитв и поступков тех или иных святых. Он много рассказывал Александру об отце Григории, и эти рассказы невольно заставляли Серова смотреть на этого при жизни святого человека.

Как он узнал от Никифора и других монахов, отец Григорий был необыкновенно скромным человеком. Будучи архимандритом, он даже не носил креста с украшениями, довольствуясь простым, потемневшим от времени, медным крестом. Он почему-то до сих пор считал себя самым грешным и простым человеком. Он нес людям любовь, которая превосходила всякое человеческое понимание этого слова. Многие монахи и верующие, посещавшие его, сравнивали эту любовь с любовью самого Христа. Ни одного человека, который бы обращался к нему с вопросом, он не отверг от себя. Десятки бомжей, наркоманов, пьяниц, те, кто не мог задержаться ни в одном монастыре, почему-то оставались здесь. Он молился за всех и часто именно таким людям он уделял больше своего личного времени, чем казалось, внешне вполне более достойному человеку, что удивляло многих, и было им не совсем понятно.

– Многие считали, что он специально собирает подобный сброд за стенами монастыря, но отца Григория это мнение людей никогда не пугало. Он почему-то всегда вспоминал жизнь Спасителя во время его земной жизни, что тот тоже ел и пил с блудницами и мытарями. Помните, что говорил Христос – «Приходящего ко мне, не изгоню вон», а вы хотите, чтобы я изгнал этих людей, никогда. Пусть приходят. Вот какой у нас старец Григорий, он рад каждому, кто приходит сюда и готов любому из них оказать помощь. Он и тебе не отказал, встретил, выслушал и дал совет, как ты можешь спасти свою заблудившую в светском мире душу.

– Мы были с ним знакомы ранее, – ответил Серов. – Я здесь уже бывал, но никогда не ощущал того, что ощущаю сейчас – теплоту и свет, исходящий от ликов святых.

– Это хорошо, Александр. Наверное, твоя душа успокоилась и наполняется блаженством.

Они долго молчали, наблюдая за тем, как за лесом садится солнце. Тишина и лишь стрекот цикад, словно природный оркестр, выводил свою симфонию жизни. На душе Серова было так легко, как никогда. Звон колоколов известил о начале службы. Александр и Никифор поднялись с земли и направились в храм.

***

Серов шел по улице родного города. Шум большого города просто оглушил его. Терпкий запах отработанного бензина кружил голову и вызывал у него приступы удушливого кашля. Он быстро поднялся на свой этаж и открыл входную дверь. Бросив сумку у порога, он прошел в комнату. После его небольшой кельи в монастыре квартира показалась ему огромной. Он сел в кресло и достав из кармана куртки нераскрытую пачку сигарет, вытащил одну. Он размял ее пальцами и преподнес к носу. Он втянул в себя запах табака, который напомнил ему о прежней его жизни. В последнее время он не курил.

Сняв трубку, он набрал номер телефона дочери. В трубке зазвучала, какая современная мелодия, но дочь трубку не поднимала. Положив трубку, он прошел на кухню и налив в чайник воду, поставил его на газовую плиту. В зале раздался телефонный звонок. Он был таким длинным и настойчивым, что он сразу же догадался, кто ему звонит.

– Здравствуй, Саша. Мне сейчас позвонила твоя соседка и сообщила, что ты вернулся домой. Скажи мне, где ты пропадал все это время? Я уже хотела подавать заявление в милицию о твоем розыске.

– Где я был? Далеко, там, где нет лжи, и живет Бог.

– Ты, что попал в какую-то секту? – с испугом спросила она его.

– Ты не отгадала, Лена, да и зачем это тебе. Ты, почему мне позвонила? Тебе что-то от меня нужно? – поинтересовался он у нее.

Этот прямой вопрос вогнал супругу в ступор. Она замолчала, и в трубке отчетливо слышалось, как она тяжело дышит.

– Мне нужны деньги на операцию, – произнесла она. – Мне срочно нужно сделать операцию, но у меня нет денег.

– Когда тебе предложили сделать эту операцию? Не думаю, что вопрос о ее необходимости тебе сообщили только вчера?

– Мне об операции сказали месяц назад, но я тебя найти нигде не могла. Все телефоны молчали, и я просто терялась в загадках, где ты находишься.

Рейтинг@Mail.ru