Надя и Арина сидели, ждали Бориса. Было трудно сидеть за накрытым столом и смотреть на эту вкусную еду. Но никто даже не притронулся. Потому что надо было ждать. Это мучительно, когда желудок ноет и тебе так тихо говорит: ты только взгляни на это, сколько вкуснятины. Бери и ешь.
Это касалось Нади Прохоровой, которая уже минуты три не отводила взгляд от плова, который стоял прямо перед ней. Только осталось взять вилку и начать запихивать в свой огромный рот, чтобы насладиться всем этим вкусом. Но, как только она поднимала руку выше уровня стола, Арина кидала на нее вопросительный взгляд, говорящий: надо ждать.
Но Надя была настолько голодна, что она была уверена, что сможет сожрать целого кабана в сыром виде. Это самая настоящая пытка для нее. Единственное, что в жизни она любила, это вкусно поесть. Все остальное уходило на второй план, даже секс был только на третьем месте после просмотров романтических сериалов.
Она вся уже искривилась, сидя на стуле и дожидаясь мужа Арины. Это была плохая идея – соглашаться вместе провести ужин. Это была глупая ошибка. Сейчас она бы сидела на своем любимом месте перед телевизором и поедала что-нибудь вкусное и сладенькое.
Надю не сильно волновало, что с ней будет через пять лет, а тем более через десять. А если бы подумала, что было бы с ней тогда? То, одним словом, гора из жира, больших сисек и огромного рта, который только и знал, что поглощать пищу. Она жила по такому принципу. Я живу, чтобы есть. Ее неофициальный лозунг жизни. Всего смысла существования.
Как можно быстрее и больше запихать в свой огромный рот, чтобы насладиться вкусом еды. Вкус, который быстро уходил, когда желудок был полон. Когда желудок болел так, что Надя не могла запихать уже и кусочка еды. Когда уже тошнило, а ей так хотелось еще попробовать хоть немного. Откусить немного пирожное, чтобы насладиться этим высоким вкусом.
Но, когда проходила пара часов, она снова хватала еду и снова запихивала в свой огромный рот. Если бы вы спросили, для чего нужен ей рот, то она бы вам ответила: чтобы есть как можно больше, как можно быстрее. Рот выполнял лишь одну функцию. Рот был огромным, и в него мог поместиться большой, огромный кусок пирожного, который весь в креме. Ммм… какой же он сладкий. Иногда Надя ловила оргазм, объедаясь, но потом ее тошнило. Но все это лишь маленькие минусы хорошей жизни.
– Арина. Может, хоть мне приступить к трапезе? Где он? Прошло уже больше десяти минут. А его все и нет, и нет. Может, он до сих пор на работе.
– Нет, тебе сказала, – сурово ответила Арина, бросая взгляд на часы.
– Может, позвонить ему и спросить, где он пропадает. Скажешь, что подруга с голоду помирает.
– Похудеешь, – кинула шутку Арина.
– Ага, – надувшись, скрестила руки на огромной груди. – Да, шутка у тебя смешная, прямо со смеху можно помереть. И, между прочим, я не толстая и тем более не жирная. У меня широкая кость. И вообще немного жира иметь на теле полезно.
Арина взглянула иронично, смотря на эти большие объемы подруги. Стул под ее весом с тяжестью скрипел.
Входная дверь открылась. Арина вскочила со стула и пошла встречать мужа с работы. А Надя жадно поглядывала на плов и редко бросала взгляд на жареную курицу, стоявшую посредине стола. Рука так и хотела схватить жареную ножку или крылышко.
– Привет, дорогой, – подходя к Борису и целуя в губы.
– Да, салют, – он замер, принюхавшись. – Я думаю о том самом? – с улыбкой произнес он.
– Зайди на кухню, и все сам увидишь.
– Значит, сегодня хороший вечер?
– Ты что, пил? – неожиданно спросила Арина, внимательно смотря на мужа, который улыбался.
– Ну нет. Ты ведь знаешь, я не пью.
– Ты что, был у Юры. Борис? Ты, – Арина с тяжестью вздохнула и ушла на кухню. В один миг все ее настроение пропало.
– Что такое? – спросила Надя.
– Он пьян.
– В стельку?
– Нет. Но пил. Да, да, я знаю, что говорила. Он снова был у друга. А тот всегда любил выпить, сколько его помню.
На кухню зашел Борис с широкой улыбкой на лице. Он чувствовал себя хорошо и был довольно трезвым.
– О, привет. Не ожидал тебя увидеть здесь.
– Я тоже могу про тебя так же сказать. Как дела?
Арина принялась за трапезу. Надя, увидев это, тоже стала запихивать в свой еще очень большой рот плов.
– Ну прости, дорогая. Я давно не видел Юру. Решили, проведем время классно. Ну, немного выпил я пивка. И то там процент алкоголя чуть ли как у не кваса.
– Да тебя от кваса уже прет. Какое, черт возьми, пиво! – Арина кинула ложку на середину стола. – Ты хочешь мне сказать, ты приехал на машине домой? – Борис слегка кивнул головой. – Ты вообще понимаешь, что тебя могли остановить?
– Да меня никто пальцем не тронул бы. Они все знают мою машину. Знают, что не пью. Да, бывает, раз в два года или около того немного выпиваю, но…
– Никаких «но»! Ты ведь мог кого-то сбить. Ты об этом не подумал? – Арину всю трясло от злости. Она не мола поверить, что ее муж так поступил. – Ты ведь головой думал? Нет! А знаешь почему? Да потому что тебе пить лучше вообще не надо. Когда ты выпьешь, ты похож на дурака деревенского из самой глухой глуши страны. На дебила. А если бы сбил кого-то? Представь первую полосы газет и телеканалы по всей стране. Это ведь позор на всю жизнь, – тяжело вздохнув, она посмотрела на Надю, которая, невзирая на крики, спокойно поглощала плов. – Уходи. Прости, что так полупилось. Но мы будем выяснять отношения.
– Как? Я весь день почти ничего не ела. Дай…
– Надя! Уходи. Прости, что так получилось, но кто знал, что так получится.
– Хорошо, но ты будешь должна мне.
Надя встала из-за стола огорченной. Ее так никто не кидал за последнее время. Но так хотелось схватить пару жареных куриных ножек и убежать отсюда. Но, уходя, она напоследок кинула взгляд на стол.
Арина и Борис остались наедине. Борис присел за стол, но не стал притрагиваться к еде. Он не был тряпкой, чтобы не сказать против своей жены пару грубых, но в меру слов, чтобы закрыть ее крик, доносящийся из глотки. Он сам прекрасно понимал, что сделал, и не думал об этом, когда ехал на машине домой. Он просто думал о том, как придет, схватит свою жену за грудь и они отправятся сразу в спальню.
– Ты как маленький ребенок. Как будто не знал, что делаешь. Слушай меня, Борис, прости, что накричала, но послушай меня внимательно. Когда я поняла, что ты пьян, я испугалась. А вдруг ты кого-то сбил или подрался с кем-то. Я не хочу, чтобы ты спился. Ты сам знаешь, мой отец был еще тем любителем пива и самогонки. Вот что самое главное в его жизни было, а на свою дочь плевать хотел до самого гроба, – Арина замолчала, она не знала, что ему сказать. Просто хотелось лечь спать.
На кухне воцарилась тишина. Каждый из них думал о своем. Или делал вид, как Борис. Он хотел только свою жену – и все. Он всегда таким становился, озабоченным молодым мужчиной, которому хочется переспать с женой и провалиться в глубокий сон, где ему будут сняться кошмары. Как всегда. Кошмарная дочь снова вернется к нему. Со словами «Папочка, это ты! Ты виноват во всем».
– Ладно, ешь, я пошла. Я с тобой не разговариваю сегодня. И будешь спать на диване. Усек у меня? – вставая изо стола.
– Может быть…
– Никаких там «может быть». Ты меня понял? А если бы наша дочь это увидела, то что… – слова застряли у нее во рту. Она на долю секунды забыла, что ее уже нет. Долю секунды она думала, что их любимая дочь жива. – Ладно, спокойной ночи, дорогой.
Арина разложила диван и легла и почти сразу заснула, даже не раздевшись. А Борис остался дальше сидеть на кухне, смотря на тарелку плова. Самая большая травма в их совместной жизни – это потеря дочери.
У Бориса до сих пор никак не укладывалось это понимание, как может погибнуть твой ребенок, когда именно ты его создал. Как можно так смотреть на закрытый гроб и понимать, что там твоя дочь, которую оттрахал какой-то мужик. Как можно с этим жить, осознавая, что не сможешь ее видеть. Он всегда считал таких людей самыми настоящими отморозками, которых надо всех расстрелять и посадить на кол.
– Папа, а когда мне можно будет сесть за руль? Я тоже хочу водить машину, как ты, – спросила его дочь.
– Когда подрастешь. Еще маленькая.
Они стояли в большой пробке. Борис никогда не любил в них попадать, всегда какими-то окольными путями пытался их избежать, но иногда даже это не прокатывало. Особенно он не любил сидеть один в машине и ждать, пока исчезнет весь транспорт и откроет тебе путь дальше.
– Ненавижу быть маленькой, – надулась она, скрестив руки на груди. – У моей подруги сестра уже катается на машине. Почему я так долго расту? Скажи, папа.
– Тебе просто кажется, поверь мне. В твоем возрасте мне казалось, что я тоже чертовски медленно расту. Мне хотелось быть высоким, сильным и красивым парнем. Но всему свое время. И знаешь, ты, наверное, не поймешь, но я бы хотел вернутся хоть ненадолго в свое детство.
Борис тронулся с места. Проехав буквально пару метров, снова затормозил.
– Это глупо. Тебе разве так не кажется, папочка. Кто вообще хочет быть маленьким? Когда с тобой обращаются как с маленьким ребенком.
– Вот подрастешь и увидишь. Да черт, когда уже она кончится!
Борис обернулся, смотря, сколько еще машин позади него. И какой-то сильно одаренный, не понимающий, что пробка, сигналил вовсю, и это сильно раздражало Бориса. Он бы с удовольствием воткнул себе в уши беруши, и было все классно. Не слышать никого.
– Было бы классно, если бы у нас была летающая машина. И мы бы давно уже были дома, – сказала она с улыбкой на лице.
– Да, было бы круто.
– А ты знал, папа, что летающие машины должны были появиться в начале двадцать первого века? Так многие писатели-фантасты представляли будущие. Но если бы они дожили до этого времени, они бы сильно огорчились.
– Это ты намекаешь своему отцу, что надо купить тебе новую книгу.
Борис тронулся снова, и в этот раз машина медленно катилась вперед несколько десятков метров, пока не пришлось снова остановиться.
– Да, папа. Уже пора. Та, которую мне купил, я уже прочитала.
– И какой же хочешь жанр?
Она нахмурилась и уставилась на бардачок. Она долго думала над этим вопросом.
Борису всегда нравилось, когда она думала о чем-то, у нее был такой задумчивый смешной взгляд, что хотелось просто умирать от смеха. Ее пухлые щеки становились больше, и сама она погружалась куда-то далеко в свои рассуждения.
– Может, снова фантастику?
– Нет, пап. Не хочу. Нужно мне что-то такое. Да! – воскликнула неожиданно. – Как автора зовут, – Борис посмотрел на нее и пожал плечами. – Ну, детский писатель ужасов. Ты сам говорил, что ты в девстве его читал. Как его… ну… папочка, скажи. Я уже не маленькая такое читать.
– Стайн?
– Да! – радостно воскликнула девочка. – Он самый. Ты ведь мне купишь его? Ну пожалуйста, папуль. Я не такая уж маленькая, чтобы не разрешать читать такое.
– Да, куплю тебе не, переживай. Если ты в восемь лет фильмы ужасов со мной начала смотреть, то тут уже все.
Они оба рассмеялись. Борису было приятно слышать ее детский радостный смех.
Он бы с радостью вернулся в тот злосчастный день, когда она в последний раз ушла из дому и больше не вернулась. Он бы многое в своей жизни отдал, даже, может, убил кого-то. Но чтобы она была снова жива и все было как раньше. Когда Борис приходил в комнату дочери, он смотрел на эти пустые книжные полки, где должны были появляться новые книги дочери, но теперь они будут всегда пустовать. Так книгу Стайна она не получила, потому что этот разговор был накануне ее смерти.
Борис вытащил из своего чемодана книгу и аккуратно положил на пустую полку. Слезы сами по себе наворачивались, и хотелось разрыдаться, но Борис себе не позволял. Пустая полка и непрочитанная книга маленькой девочки.
Он хорошо помнил, как она прижималась к его руке, и возбуждение нарастало, когда он массировал плечо девочки, пока смотрели фильмы ужасов. Она их боялась, и даже снились кошмары, но ей они нравились, и просила: давай еще, давай еще! Они почти каждую субботу смотрели фильм ужасов. Это был их маленький ритуал, который повторялся почти каждую неделю, каждый месяц и два года подряд.
Борис с большим удовольствием убрал бы комнату дочери, чтобы ее больше не видеть. Потому что, когда он проходил мимо нее по коридору, на него находили тоска и разочарование в этом в мире – разве в нем есть хоть какая-то маленькая справедливость: дети не должны умирать такой ужасной смертью.
А когда ложился спать, порой, бывало, он не мог просто заснуть от одной ужасной мысли для любого человека: что чувствовала его дочь в момент, когда ее трахали. Когда член входил в нее. Как такое может сделать нормальный человек? Как на такое может кто-то пойти? Для Бориса на всю жизнь останется загадкой то, откуда берутся такие уроды. Ужасная мысль ему приходила почти каждую ночь, и не мог долгое время заснуть. Он бы с большим удовольствием убил его. Медленно, мучительно, чтобы понял, каково это.
Кошмары снова и снова возвращались к нему по ночам. Где снова появлялась его мертвая дочь и кричала о помощи. Кричала, звала папу и умоляла помочь. Но каждый раз он не мог спасти, потому что некая невидимая стена просто не давала этого сделать. Стена, через которую нельзя пройти, нельзя пробить. Стена – это случай.
Борис вскочил весь потный. Он не сразу понял, где он находится и почему он спал на полу. Совсем понемногу его воспоминания возвращались обратно. И снова видел кошмарный сон. И снова проснулся под утро. Когда уже в окно светило солнце. Все это было похоже на один большой плохой сон. Из которого Борис никак не мог выйти, чтобы положить всему этому конец. Сон для него стал совсем другим после смерти дочери. Стал холодным и каким-то мерзким.
Борис взглянул на Арину, которая прижалась к стене, чтобы не упасть. Она была прекрасна даже когда спала. Хотя каждый раз ловил себя на мысли, что она пускает слюни, пока дрыхнет и видит сны. Спать совсем не хотелось, уже и не было смысла. Совсем скоро снова идти на работу, а там было, как всегда, много работенки.
Было приятно ощущать аромат ее волос. Было приятно лежать рядом с ней, зная, что ты совсем не один человек. Тебя могут поддержать. Борис был рад. Он только сейчас обрел некое счастье, что мог обнимать Арину. Он любил ее, невзирая на ссоры. Но новая жизнь была совсем близко. Совсем скоро их здесь не будет. Они смогут выбраться. Помощь друга никогда не помешает.
Борису пришла гениальная идея, по крайней мере как ему показалось. Позвонить сегодня Юре и попросить о помощи. Больше он не мог жить в этой нищей квартире, находиться в Ринске. Тесниться на старом маленьком диванчике. И помнить, что у тебя нет уже дочери. Нужно идти дальше. Борис хотел идти. Борис хотел забыть прошлое.
– Я люблю тебя, – прижимаясь к Арине. Она будущее. Они. И новая жизнь.
Андрей убегал. Настоящий Андрей, который был заключён в его голове, убегал от тысячи копий своей жены. А может даже, их было миллион. Да какая разница. Это ничего не меняло. Андрею всё время приходилось убегать от них. В этом сером дождливом городе.
Он тихо сидел в старой «Волге» за рулём, слегка опустившись вниз, чтобы не светиться лишний раз. Его рука была на месте. Как потом это он назвал, произошёл сброс, и теперь с ним происходила новая жесть, в которой оказался только он в центре внимания. Он нервно тарабанил пальцами по рулю, ожидая крики её, давно умершей жены.
Андрей не мог точно сказать, сколько прошло с того момента, когда произошёл сброс.
Он проснулся у себя в квартире. Как ни в чём не бывало. Он медленно поднялся на ноги и увидел на кровати Нину. Которая слегка похрапывала, пока была ещё живой. Даже тогда, когда ей осталось совсем немного, эта привычка никуда не делась.
Андрей не верил своим глазам, пока не началась самая настоявшая жесть. Он минут пять стоял и пялился на свою жену, не понимая, как она могла оказаться у него в кровати. Ведь этого просто не может быть. От этого интересного рода занятия оторвал дверной звонок.
Андрей невольно пошёл к двери. Его лицо было бледное, даже можно было найти нотки ужаса. Подойдя к двери, он посмотрел в глазок и замер. Там стояла жена, которая в то же время лежала на кровати. Он протёр глаза и снова посмотрел в дверной глазок. К несчастью для него, зрение не обманывало.
– Андрей, давай открывай эту чёртову дверь, или хочешь, чтобы я ту т замерзла? Я вся промокла под дождём, – она была сильно недовольной.
– Ты? – его голос задрожал.
Нижняя челюсть просто упала вниз. Он стоял с открытым ртом около минуты, пытаясь переварить всё в мозгу.
– Да открой эту чёртову дверь! – яростно воскликнула Нина. – Или хочешь, чтобы я её выбила? Да легко, сейчас позвоню полиции.
Андрей вспомнил, как казалось короткое время, сон, где ему с лёгкостью оторвали руку. Сон был для него такой же реальностью, как это. Но вся эта реальность была лишь одним фокусом. Здесь, вокруг него, ничего не было реально. Андрею было просто страшно осознавать, что он в своей голове или просто спит.
Он помнил тот самый момент, когда последний раз общался с голосом в машине. Когда у него был труп в багажнике. Волна электрического тока пробежала по телу. Ужас бился прямо в дверь. Ужас его жены. Ужасная жена снова вернулась домой. И требует, чтобы ей открыли.
Андрей не стал открывать дверь, а просто отошёл назад.
– Я знаю, что ты ещё возле двери. Я слышу твоё громкое дыхание. Неужели ты решил со мной играть в игры? Я ведь сказала, что я до ниточки промокла.
– Прости, – прошептал самому себе Андрей и устремился в спальню.
Вернувшись обратно, он не увидел Нину. Кровать была пуста. Андрей, как в детстве, почувствовал, как по телу пробежали мурашки. И воображение говорило: она там, сзади тебя, а в руках НОЖ! Андрей замер.
Он даже не хотел представлять эту картину в голове. Но воображение само по себе рисовало красочную кровавую картинку. Как в детстве, когда тебе кажется, что под твоей кроватью кто-то есть. И тебе кажется, что ты слышишь его тихое ровное дыхание. Где ты можешь самому себе сказать с уверенностью: тебе надо отсюда бежать. Бежать в комнату родителей и сказать, что там кто-то есть под кроватью.
Но здесь Андрею не к кому было бежать. Он был совсем один здесь.
Он чувствовал, как сзади стояла жена, у которой волосы торчали в разные стороны, лицо было помятое, сонные глаза, кривая улыбка и нож в левой руке, который она крепко держала на уровне головы, как показывают в фильмах ужасов.
Всё так реально и чётко, что Андрею не хочется поворачиваться назад. Но также он не мог вечно стоять, как столб, рисуя в голове ужасные картины. Он хотел резко обернуться, но не мог. Тело предательски не хотело слушать. Словно в этот миг он потерял контроль над телом и оно стало чужим.
– Нина? – смог он выдавить только это.
– Да, – сказала она игриво. – Да это я. Неужели всё это время не скучал по мне? Не хотел снова прикоснуться ко мне поговорить, со мной, поесть мои блюда, а потом трахнуть!
В этот момент Нина закричала во всю глотку, кинувшись с ножом. Андрей прыгнул в сторону и сильно ударился головой об пол.
– Ты не скучал по мне. Я была уверена перед тем, как умру, ты будешь радоваться, что я наконец-то сдохла. Как говорится, смог избавиться уже от живого трупа!
Он видел её. Она и правда стояла с ножом в руках и смотрела прямо на него. Но вместо глаз у неё торчали маленькие детские ручки. Они шевелились. При виде этого у Андрея подходила тошнота к горлу.
Маленькие пухленькие пальчики шевелились, как черви. Словно эти детские пальчики хотели что-то взять, но никак им этого не удавалось.
– Боже! – завопил Андрей, не в силах смотреть на эти детские руки, торчащие из глаз Нины. Одна рука стала хлопать по губам Нины, а та словно по приказу открыла рот.
Андрей наблюдал с отвращением на лице. В эту секунду в дверь раздались сильные удары и крики ещё одной Нины.
Детская рука стала удлиняться и заходить в ротовую полость Нины. Всё глубже внутрь.
– Видишь! – радостным голосом воскликнула она. – Это фокус, Анд… ммппф!
Больше она ничего не смогла сказать, потому что рука ребёнка залезла в глотку. Она, как змея, пропихивалась с трудом. Раздавались гортанные звуки.
Но Нина каким-то непонятным чудом умудрялась дышать. Хотя уже должна была биться об пол от удушья. Рука всё лезла внутрь и лезла. А Андрей просто за этим наблюдал, не в силах пошевелиться. Это отвращение – это извращение забирало всё его внимание, сковывая его на этих детских ручках.
В горле образовался маленький бугорок, который полз вниз по пищеводу. Он спускался всё ниже и ниже. А картина в голове рисовала все потребности и все детали того, что происходило внутри.
Нина застонала от боли. Её тело стало дрожать, а ноги стали подкашиваться. Но она продолжала стоять на ногах и держать этот чёртов нож в руке. Из уголков рта потекла кровь. Нина продолжала издавать гортанные звуки. Они были настолько громкими, что, казалось, Андрей стоял прямо возле неё, прислонившись одним ухом к её щеке.
В дверь продолжали тарабанить. И с каждой минутой звуки ударов в дверь становились громче.
Нина тряслась сильной дрожью. Голова стала слегка поворачиваться в сторону, потом замирала и поворачивалась уже в обратную сторону. Словно это был какой-то маятник, ходивший туда-сюда.
Андрея охватил дикий неописуемый ужас. Где он уже не понимал ничего из происходящего. Он просто не хотел ничего видеть. Он хотел, как можно скорее подняться на ноги в одних трусах и прыгнуть в окно чтобы покончить со всем этим безумием, но до сих пор не мог пошевелиться. Даже кончик пальца не подчинялся ему.
Картина рисовала уже то, как рука ребёнка была в желудке, но продолжала ползти дальше, переходя в кишку, где предстоял, как казалось, долгий путь.
Изо рта Нины потекла обильно кровь. Её тело каким-то чудом оставалось ещё на ногах. Голова вертелась туда-сюда. Всё тело дергалось, а между ног показалось кровавая маленькая детская ручонка.
Под ногами Нины оказалась уже большая лужа крови, где рука продолжала тянуться. Но в этот раз к полу. Выйдя из прямой кишки, рука упала на пол и замерла, словно сдохла, если вообще это нечто было живым.
Андрей лежал на полу с широко открытым ртом. Глаза были большие, и в них читался тот самый страх, безумие, которое происходит, когда твой ребёнок бежит прямо под колёса машины, но ты каким-то волшебным образом не можешь сдвинуться с места.
Его дыхание было неровным. Глаза сами по себе слезились, но взгляд был прикован к кровавой руке, торчащей из прямой кишки. Кровь капала на пол.
Нина перестала издавать гортанные звуки, и тело замерло, а потом оно рухнуло на пол, как тряпичная кукла.
Андрей закричал. Он смог вскочить на ноги и прижался к стене спиной, встав на носочки. Крик быстро оборвался, когда тело жены слегка шевельнулось. Снова приковала его внимание к себе. Андрей умолял, чтобы на этом и закончилось. Но молитвы его никто не услышал. Вторая рука, торчавшая из правого глаза, зашевелилась. Но пальчики слегка дёрнулись и снова замерли. Пока та рука, которая прошла нелёгкий путь на свет, не поднялась, как голова змеи и не уставилась на Андрея.
Рука смотрела прямо на него. Большой палец смотрел в сторону, указательный и средний пальцы срослись, и так же произошло с мизинцем и безымянным. Каждый из этих двойных пальцев смотрел в разные стороны, а посередине что-то вылезало. То, что очень легко могло прокусить кость человека.
Андрей оторвался от стены и рванул из спальни. Он врезался в дверь и открыл её, и Нина номер два кинулась на него. Она была вся мокрая до самой нитки. Как будто она перед этим сходила и искупалась в бассейне прямо в одежде.
Андрей рухнул на пол.
Нина номер два была настолько сильной, что он не мог ничего сделать. Её руки плавно и элегантно вцепились в шею и приступили к удушению. Длинные ногти болезненно впивались в кожу. Андрей не смог ничего сделать, как уже был на грани смерти.
– Я тебя убью! – вопила она. – А потом буду трахать. Как ты сделал это со мной. Ты думаешь, мне понравился этот момент? Хочу тебя сильно огорчить. НЕТ! – дьявольским голосом закричала она.
Ноги Андрея болтались, как верёвки, и бились об пол. Руки так сильно сжимали шею, что было до жути больно.
– Н… – только один звук «н» смогла вылететь.
– Ммм… Говоришь, тебе это не по кайфу? – с сарказмом произнесла она.
Его руки вцепились в руки Нины номер два, но не мог никак оторвать от своей шеи. Необыкновенная мощная сила исходила от неё. Не человеческая.
Рука-змея отрубила руки Нины номер два. Андрей рухнул на пол, продолжая ощущать давление на своей шее. Он закричал во всю глотку и скинул эти руки, которые моментально превратились в гнилые обрубки, откуда выползали черви. Нина номер два упала на спину, развалившись в дверном проёме, тяжело кряхтя. Из отрубленных рук била кровь.
Андрей, не смотря назад, рванулся к выходу. Он, тяжело дыша, спускался по лестнице в одних трусах. В голове было ничего, кроме того, как убежать отсюда. Убраться как можно скорее и просто передохнуть, обдумать всё происходящее. Хотя нотки здравого смысла уже покинули, было понятно, что это безумие.
Андрей выбежал на улицу и, тяжело дыша, рванулся к своей машине. Когда добежал, понял, что без ключа не откроет, и побежал дальше.
И, выйдя из двора, он увидел много Нин, которые шли как стадо пьяных упырей, бродили в поиске только одного человека – Андрея Блеханова.
Он оказался в «Волге» в одних трусах, весь в крови и тихо плача. Умоляя, чтобы весь этот ужас как можно скорее закончился. Он не мог уже быть здесь и одной минуты. Потому что он слышал, как эти идут к нему. Они чуют его, а возможно, просто знают, куда он дальше отправится.
Вся его жизнь скатилась в один сплошной кошмар. В кошмар, в котором ему придётся вечно убегать от своей жены в той или иной извращённой форме. Он уже не был уверен, что он не умер и не попал в подобие ада. Мир проглотил его. Он изнасиловал мёртвую жену, убивал людей. Вот что он успел сделать.
До смерти жены всё шло совсем не плохо. Ему нравилась такая жизнь, потому что рядом был близкий человек, который мог его поддержать в любой момент. Но когда узнали о раке, всё резко изменилось.
Именно рак жены стал точкой невозврата из той неплохой жизни, которую можно было терпеть. Он бы с радостью разрешил Нине курить после любви в постели: главное, чтобы она была жива. Но всего этого нет. Всё в прошлом и плод его фантазии.
Андрей схватился за руль руками и надавил на газ. Машина тронулась с места. Он поехал дальше, подальше от толпы. Куда-нибудь подальше, чтобы можно было ещё посидеть и поплакать от своего ничтожества. От своей беспомощности. Только сейчас Андрей понял, насколько он жалок.
Всю свою жизнь Андрей прожил словно во сне, а потом попал в самый эпицентр кошмара. Откуда уже не будет выхода. Откуда он не сможет выбраться, где нет выхода, и, возможно, случится какое-то маленькое чудо, и то если повезёт.
Андрей повернул руль налево и затормозил. Машину не стал глушить, потому что боялся, что не сможет её зависти, и толпа накинется, разорвёт на маленькие клочья. Он снова принялся отбивать ритм пальцами по рулю. Это немного успокаивало. В машине стоял приёмник, мог включить радио, но не думал, что оно будет работать в этом месте, и вообще не хотелось ничего слушать, кроме криков Нин, которые брели за ним. Только с одной целью – забрать себе. Отомстить за то, что с ней сделал.
Андрей давно понял, что сделал мерзкое дело. Но в тот момент он не мог себя контролировать, словно чей-то голос велел сделать. Изнасиловать только что умершую от рака жену.
Андрей так сильно пытался вернуться снова к Нине. Ходил очень часто на кладбище, разговаривая с ней. И вот теперь он был рядом с ней. Теперь она не одна. Их тысячи. Нина поймала его. Кошмар, который начался ещё задолго до смерти жены, продолжал наращивать свои обороты. Поглощая Андрея всё глубже в пучину сумасшествия. И единственное, что осталось в голове, это закрыть глаза и больше не открывать их. Исчезнуть, как будто тебя никогда не было.
Крики снова становились ближе. Андрей мог уехать из города. Но не был уверен, что сможет выбраться. Это кошмар, путёвка в ад. От которой не было больше шансов отказаться.
Андрей чувствовал глубоко внутри себя пустоту. Из которой уже нельзя было выбраться. Он всё думал о Нине. Думал только о ней. Ему хотелось в последний раз коснуться её рук, губ, увидеть её искренний взгляд, а потом можно было умирать, думая только о ней.
Машина медленно покатилась вперёд. Андрей резко дал газу, и машина словно ожила. Андрей умело плавно переключил на вторую скорость, а затем на третью. Он ехал прямо на толпу. К своей смерти. Он решил всё для себя. Решил, что будет так правильно. Решил навсегда отправиться в пустоту.
Включив радио, Андрей начал искать работающую станцию, если она вообще была здесь. Скорость автомобиля резко упала. Андрей хотел оттянуть, послушать музыку. Но всё бесполезно. Он слышал лишь шум помех и ничего больше. Он почти не смотрел на дорогу, а уставился на это радио, пытаясь найти хоть что-то.
– Да будь ты проклят! – воскликнул он злобно.
Неожиданно появился голос. Андрей перестал крутить колёсико. Помехи были сильными, но можно было едва расслышать чей-то голос. По интонации можно было сказать, что говорящий кричал со всей мочи. Андрей стал аккуратно крутить колёсико, то влево, то вправо, пытаясь сделать чётче сигнал.
– Праздник… жива… она жива! – из этого ничего нельзя было понять.
Как бы Андрей ни крутил, лучше уже не мог поймать. Крики толпы становились только ближе. И с каждым новым десятком метров, по мере того как они становились ближе, к горлу поступал ком.
– Она… жива… надо…
Это выводило из себя. Уйти красиво не получится, подумал он, нажимая на педаль газа уверенно. Андрей уже видел толпу. Где была только его жена. Разве это не ужас?
Стрелка спидометра медленно росла вверх. Андрей крепко схватился за руль обеими руками, и «Волга» уверенно ехала прямо в толпу.
Вспоминая всё связанное с Ниной. И в этом было что-то тёплое, радостное, даже приятное. На миг казалось Андрею, он прикасался к ней. На миг становился ближе к ней.
– Смерть… ложь… Жизнь… иллюзия.
Андрей не слышал этих обрывков. Он всё дальше и дальше уходил в свои воспоминания. Где мог жить, где мог прожить их снова, но чтобы оказаться рядом с ней.
Слёзы катились медленно по щекам. И на лице появилось спокойствие.
Машина врезалась в толпу. Эти крики были громкими, противными и ужасными. Андрей не слышал их.
Невозможно было понять, что каждая из них хотела сказать Андрею. Их голоса, крики превращались в какофонию шума. Андрей продолжал давить на газ. Для машины каждый метр становился уже победой. Нины бились в стекла, запрыгивали на капот, на крышу и били руками, пытаясь добраться до желаемого кусочка. Низ машины забился телами Нин. Кровавая линия тянулась за следом «Волги».