Алекс Куверн Память Риверфолла

— Мне предлагают продолжить обучение, — сказал Эллиан.

Они стояли на городской стене. Внизу темнели крыши Риверфолла, за Сарвеном уходил на северо-запад дальний тракт.

— Я думал, ты закончил, — произнёс Каэл.

— Только первый этап.

— Ты говорил, что вернулся домой.

— Я и вернулся.

Ответ был спокойным и совершенно искренним. Именно это делало его таким трудным. Для Эллиана возвращение домой и новый отъезд не противоречили друг другу. Риверфолл оставался его городом, семьи — семьёй, а Каэл и Тарен — ближайшими друзьями. Просто теперь существовала ещё одна часть его жизни, которую он не мог оставить навсегда.

Каэл хотел спросить, надолго ли тот уедет. Хотел напомнить, что два года уже изменили слишком многое. Хотел сказать, что едва успел снова привыкнуть к их общим утрам, спорам о маршрутах и голосу Эллиана за соседним столом.

Вместо этого он спросил:

— Ты поедешь?

— Я ещё не решил.

Но он уже решил. Каэл видел это по тому, как Эллиан держал письмо, снова перечитывал отдельные строки и смотрел на северо-запад.

— Тебе нужно ехать, — сказал Каэл.

Эллиан внимательно посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Видение изменилось.

Каэл стоял у северо-западных ворот. Академический экипаж ждал за мостом. Эллиан прощался с семьёй. Арден проверял ремни на сундуке, Серелия говорила что-то тихое, Лорен держался рядом с братом. Тарен обнял Эллиана и отступил.

Каэл остался последним.

— Я буду писать, — сказал Эллиан.

— Знаю.

— На этот раз чаще.

— Лучше короче. Иначе твоим письмам понадобится отдельная повозка.

Эллиан улыбнулся.

— Береги себя.

— Это моя фраза.

— Ты редко следуешь собственным советам.

— Потому и раздаю их другим.

Они крепко обнялись — как друзья, выросшие вместе и уже однажды пережившие долгую разлуку. Когда Эллиан отступил, Каэл хлопнул его по плечу и заставил себя улыбнуться.

— Возвращайся.

— Обязательно.

Экипаж тронулся.

Прошёл год.

Потом второй.

Письма приходили. Сначала каждую неделю, затем дважды в месяц, потом раз в несколько месяцев. Эллиан писал о занятиях, исследованиях, новых зеркалах и людях, которых Каэл никогда не встречал. Между строк постепенно появлялась другая жизнь — огромная, сложная, наполненная вещами, которых Каэл не понимал.

Когда Эллиан приезжал, они по-прежнему смеялись над старыми шутками. Он ходил с Каэлом в лес, спорил с ним о маршрутах и помогал Ардену в архиве. Однако теперь ему приходилось объяснять всё больше имён, событий и мест. Их общие воспоминания оставались прежними, а новые возникали всё реже.

Каэл говорил себе, что так и должно быть.

У каждого появляется собственная дорога.

Аэрин стал главой лесного дозора. Каэл работал рядом с ним, защищал караваны, возвращал пропавших путников и охотился на существ Старого Леса. Его уважали. Семья оставалась рядом. У него была важная и нужная жизнь.

Тарен однажды ушёл к древнему святилищу и вернулся через три месяца с серебряной прядью в тёмных волосах. После этого он стал чаще исчезать и реже отвечать на вопросы. Его письма приходили без посыльных, иногда лежали утром на подоконнике и рассказывали о дорогах, названий которых Каэл никогда не слышал.

Сначала Каэл пытался ждать обоих.

Потом привык не спрашивать, когда они вернутся.

Прошли годы.

Эллиан стал магистром Астрария. Тарен — хранителем тайн, о которых не мог рассказывать. Каэл занял место старшего дозорного Риверфолла. Каждый из них выбрал достойную жизнь.

Они не поссорились.

Не предали друг друга.

Не забыли детство.

Раз в несколько лет все трое встречались за одним столом. Эллиан рассказывал об исследованиях, Тарен — ровно столько, сколько позволяли его обещания, Каэл — о новых дорогах и людях, которых удалось спасти. Они смеялись, вспоминали прежние приключения и каждый раз обещали не откладывать следующую встречу так надолго.

Но общих воспоминаний становилось меньше, чем рассказов о времени, проведённом порознь.

Однажды Элина нашла Каэла в мастерской после того, как Эллиан и Тарен снова уехали.

— Ты мог бы попросить их остаться подольше, — сказала она.

— У них есть дела.

— У тебя тоже.

— Именно.

Она села рядом.

— Ты всегда первым говоришь им, что всё понимаешь.

— Потому что понимаю.

— Это не значит, что тебе не может быть тяжело.

Каэл не ответил.

Видение снова изменилось.

Он стоял на стене Риверфолла уже один. Волосы поседели у висков. На плече лежал плащ старшего дозорного, а за спиной возвышался город, который он защищал всю жизнь.

По дороге к мосту уходили два силуэта.

Один экипаж направлялся в Астрарий. В стороне от него серебряная тропа растворялась среди деревьев.

Каэл не мог вспомнить, в который раз провожал друзей.

Рядом появился другой Каэл — тот самый, которого он видел у ворот. Старше, со шрамом на подбородке и усталыми зелёными глазами.

— Всё сложилось хорошо, — сказал двойник. — Ты остался дома. Они нашли своё предназначение. Никому не пришлось выбирать между дружбой и собственной жизнью.

— Дружба тоже была частью нашей жизни.

— И осталась. Вы всё ещё встречаетесь.

— Когда получается.

— Разве этого недостаточно?

Каэл посмотрел на две расходящиеся дороги.

— Я не знаю.

— Тогда зачем сопротивляться? Здесь все живы. Все занимаются тем, что считают важным. Никто никого не удерживает.

Слова не были жестокими. В этом и заключалась их сила. Дорога показывала будущее, в котором никто не поступил неправильно. Их дружба не закончилась — просто постепенно превратилась в память о времени, когда они ежедневно шли рядом.

Ремень на поясе натянулся. Откуда-то пришёл голос Эллиана, но Каэл не разобрал слов.

С другой стороны отозвался Тарен.

Старший двойник протянул руку.

— Останься. Здесь всё понятно. Ты знаешь своё место.

Каэл посмотрел на Риверфолл. Внизу горели окна дома Ривенов. Мара спорила с Аэрином, Элина смеялась, Элвар сидел у огня. Дом ждал его.

Это была не ложь.

Но дорога снова пыталась убедить его, что любовь к дому требует заранее смириться с потерей всех остальных дорог.

— Где Тарен? — спросил Каэл.

— Он выбрал то, что ему предназначалось.

— Он сам мне это сказал?

Двойник промолчал.

— А Эллиан? Он решил, что хочет приезжать раз в несколько лет?

— У него важная работа.

— Я не об этом спросил.

Ответа не последовало.

Каэл почувствовал, как страх уступает место злости. Не на Эллиана, не на Тарена и не на себя. На дорогу, которая показывала возможное будущее так, словно оно уже стало единственным, и говорила за людей, которые имели право выбрать сами.

— Ты плохо их знаешь, — сказал он.

— Я — это ты.

— Нет. Ты — то, чего я боюсь.

Двойник опустил руку.

— Разве есть разница?

— Есть. Они могут уйти. Эллиан может выбрать Астрарий. Тарен может выбрать свой лес. Я могу остаться в Риверфолле. Но мы решим, что это значит для нас, вместе.

Каэл сорвал ремень с плеча и намотал на ладонь.

— Ты не будешь превращать возможное будущее в уже принятое решение.

Он потянул изо всех сил.

Риверфолл дрогнул. Стены пошли волнами, крыши вытянулись, а окна домов превратились в бесчисленные серебряные глаза. Две уходящие дороги остановились.

Из тумана донёсся голос Эллиана:

— Каэл!

Почти одновременно с другой стороны прозвучал голос Тарена:

— Не отпускай ремень!

На этот раз они звучали неправильно для видения — слишком близко, раздражённо и совершенно не похоже на спокойные голоса людей, навсегда выбравших отдельные пути.

Каэл усмехнулся.

— Вот теперь убедительно.

Он рванул ремень ещё раз.

Город раскололся от ворот до центральной площади.

Серебряный лес встретил Тарена тишиной.

Здесь не было ни ветра, ни голосов птиц, ни шелеста листьев. Высокие деревья поднимались вокруг, подобные колоннам древнего дворца. Их кора сияла изнутри, а вместо обычной листвы на ветвях росли тонкие пластины серебра, отражавшие тысячи разных ночей. Под ногами текла узкая река лунного света. В ней не отражалось лицо Тарена — только бесконечное небо, незнакомые звёзды и крылья бабочек.

Ремень всё ещё охватывал его пояс, но уходил в темноту и казался лёгким, почти невесомым.

Серебряная бабочка сидела на навершии его посоха.

Ты снова не ответил, произнёс голос.

Тарен посмотрел на неё.

— Я не знаю, кто спрашивает.

Ты знаешь.

— Я знаю, чей образ ты используешь.

Бабочка раскрыла крылья. Серебряный узор на них изменился, образовав полумесяц.

Разве этого недостаточно?

Тарен продолжил идти. Лес сам расступался перед ним, создавая дорогу, которой секунду назад не существовало. На полянах появлялись картины его прошлого. Он видел себя двенадцатилетним мальчиком, впервые проснувшимся после сна о бабочке. На подоконнике танцевали огоньки, растения тянулись к его рукам, а за окном сидел белый олень.

Потом появился Эллиан — ещё худой, неловкий, с книгой под мышкой. Тарен рассказывал ему о сне, тщательно подбирая слова. Эллиан не смеялся и не испугался. Он выслушал, задал несколько вопросов и пообещал сохранить тайну.

Каэла в воспоминании не было.

— Я хотел защитить его, — сказал Тарен.

Разумеется.

— Он начал бы беспокоиться.

И мешать тебе идти туда, куда ты должен.

— Возможно.

Следующая поляна показала их троих в четырнадцать лет.

Каэл и Эллиан спорили на берегу Сарвена. Каэл размахивал руками и доказывал, что самый короткий путь всегда является лучшим. Эллиан сохранял серьёзное лицо и перечислял обстоятельства, при которых короткий путь мог закончиться болотом, обрывом или необходимостью возвращаться назад.

Тарен сидел рядом и слушал.

Он уже тогда понимал, что спор не имеет отношения к дороге. Каэл злился из-за того, что Эллиан снова собирался провести несколько дней в магической башне. Эллиан раздражался, потому что Каэл высмеял занятие, которое было для него важным. Ни один не хотел признать, что просто боялся остаться без другого.

Тарен дождался паузы.

— Есть третий путь, — сказал он.

Оба одновременно повернулись к нему.

— Какой? — спросил Каэл.

— Ты проводишь Эллиана до башни. А после занятий мы втроём идём к реке.

Каэл нахмурился.

— Это не решение спора.

— Потому что вы спорили не о дороге.

Эллиан отвёл взгляд. Каэл пробормотал что-то о людях, которые делают слишком много выводов из обычного разговора.

Но на следующий день они поступили именно так.

Ты всегда понимал их лучше, чем они понимали себя, произнёс голос.

— Иногда.

Ты знал, когда Каэл сердится от страха. Когда Эллиан прячет тревогу за рассуждениями. Когда один из них собирается уйти только потому, что не хочет первым попросить другого остаться.

Тарен молчал.

Ты удерживал вашу дружбу. Останавливал ссоры прежде, чем они становились настоящими. Говорил нужные слова, когда они не могли найти собственные. Разве это не забота?

— Забота.

Тогда почему ты должен останавливаться сейчас?

Лес изменился.

Тарен увидел будущее, в котором трое друзей путешествовали вместе. Он предупреждал их об опасностях прежде, чем те успевали спросить. Смягчал страх Каэла, незаметно влияя на его чувства. Отводил внимание Эллиана от вероятностей, которые могли заставить его отказаться от дороги. Создавал иллюзии, чтобы скрывать следы собственной магии, и каждый раз говорил себе, что делает это ради них.

Они оставались живы.

Побеждали.

Возвращались домой.

Тарен видел, как легко можно было бы направлять их, зная, чего каждый боится и чего желает. Каэл доверял его ощущениям. Эллиан доверял его словам. Для этого не требовалось принуждения — только небольшие умолчания, осторожно подобранные фразы и решения, принятые прежде, чем друзья узнают, что выбор вообще существовал.

Ты можешь сохранить их, сказал голос. Они нужны тебе. Ты нужен им. Но они слишком упрямы, чтобы всегда выбирать правильно.

— Поэтому я должен выбирать за них?

Не всегда. Лишь когда они не понимают опасности.

Тарен остановился.

Перед ним возникли Каэл и Эллиан. Немного старше, уставшие после долгого путешествия, но живые. Каэл положил руку на плечо Тарена.

— Ты снова нас вытащил, — сказал он.

Эллиан улыбнулся.

— Я начинаю подозревать, что ты заранее знаешь значительно больше, чем сообщаешь.

Видение продолжилось.

Прошли годы. Каэл перестал спрашивать, куда ведёт дорога, потому что доверял Тарену. Эллиан перестал проверять его догадки, потому что они всегда оказывались верны. Любой спор заканчивался одной спокойной фразой Тарена. Любая опасность обходила их стороной.

Их дружба стала идеальной.

Неподвижной.

Затем однажды Эллиан нашёл спрятанное воспоминание.

Тарен не видел, что именно скрывал. Лес показывал лишь последствия. Эллиан стоял напротив него с бледным лицом. Каэл был рядом, но впервые не заслонял Тарена от опасности и не пытался понять его.

— Сколько раз? — спросил Эллиан.

— Я пытался вас защитить.

— Сколько раз ты менял наш выбор?

— Я не менял. Только направлял.

Каэл покачал головой.

— Это не твой выбор, Тар.

— Вы бы погибли.

— Тогда нужно было сказать.

— Вы бы не послушали.

— Значит, следовало позволить нам решить.

В их голосах не было ненависти. Только утрата доверия, настолько глубокая, что Тарен предпочёл бы гнев.

Картина исчезла.

Серебряная бабочка перелетела с посоха на его плечо.

Этого можно избежать.

— Как?

Не позволяй им узнать.

Тарен закрыл глаза.

Он почувствовал далёкое натяжение ремня. Каэл и Эллиан всё ещё находились где-то рядом. Возможно, всего в нескольких шагах. Возможно, уже в иных жизнях.

— Это не защита, — сказал он.

Ты уже скрываешь от них правду.

Слова попали точно в то место, которого он старался не касаться.

Каэл не знал о серебряной бабочке. Не знал о снах, начавшихся шесть лет назад, о странных знаках и о том, что Тарен видел её с момента входа на Исчезнувшую милю. Эллиан знал о первых снах, но не обо всём, что последовало позднее. Тарен каждый раз находил разумное объяснение молчанию. Каэл стал бы беспокоиться. Эллиан начал бы искать ответы. Родители попытались бы вернуть Тарена под защиту дома. Дорога требовала быстрых решений.

Каждое объяснение было правдой.

И ни одно — полной.

Они не смогут понять.

— Возможно.

Каэл увидит в тебе угрозу. Эллиан захочет исследовать связь. Они будут смотреть на тебя и спрашивать, осталось ли хоть что-то твоим.

Тарен открыл глаза.

Бабочка стала крупнее. Крылья закрывали половину леса, и в серебряном узоре проступало женское лицо — прекрасное, изменчивое и слишком древнее, чтобы принадлежать смертному существу.

Я могу дать ответы.

— За какую цену?

Лицо улыбнулось.

Ты уже знаешь.

— Тогда назови её.

Лес замолчал.

Тарен почувствовал почти незаметную перемену. Не разочарование и не гнев — скорее любопытство существа, которому задали неожиданный вопрос.

Выбери меня.

— Я не заключаю договор, условия которого мне не называют.

Я не предлагала договор.

— Тогда ты не имеешь права требовать выбора.

Серебряные ветви наклонились к нему.

Ты думаешь, что знаешь мои законы?

— Нет.

Тарен поднял руку. Бабочка на плече не улетела.

— Но я знаю их.

Он дёрнул ремень.

Сначала ничего не произошло.

Тогда Тарен сделал то, чего дорога от него не ожидала.

Он перестал скрывать.

— Каэл! — крикнул он в серебряный лес. Голос разошёлся между деревьями, и каждая серебряная пластина повторила имя. — Эллиан! Я вижу бабочку!

Лес содрогнулся.

Лицо в крыльях исчезло.

— Я видел её с самого входа на дорогу! Она показывала путь. Сейчас она говорит со мной.

Ремень резко натянулся. Где-то впереди Каэл закричал его имя.

Тарен продолжил, хотя каждое слово словно разрывало тонкие нити, которыми лес оплетал его мысли:

— Я не знаю, Лирантэль ли это. Не знаю, помогает она или дорога использует её образ. Я не сказал вам, потому что боялся, что Каэл начнёт беспокоиться, а Эллиан попытается всё объяснить.

Издалека донёсся возмущённый голос Каэла:

— Я не всегда начинаю беспокоиться!

Даже серебряный лес на мгновение будто замер.

Тарен не удержался от короткого смеха.

— Ты кричишь это через три разорванные вероятности.

— Это не доказательство!

— Позднее обсудим методику, — раздался голос Эллиана. Он звучал сдавленно, словно пробивался через толстую стену. — Рен, продолжай говорить.

Личное обращение, тихое и знакомое, оказалось сильнее голоса леса.

Тарен намотал ремень на запястье.

— Она предложила выбрать между ней и вами.

— И что ты ответил? — спросил Каэл.

— Что не доверяю тому, кто требует выбора, скрывая цену.

— Хороший ответ.

— Поразительно прямой, — добавил Эллиан.

— Я умею говорить прямо.

— Сохраним это утверждение для последующего обсуждения.

Серебряные деревья начали двигаться. Их корни вырывались из земли, перекрывая путь к голосам друзей. Тарен ударил посохом о землю. Из реки лунного света поднялись фиолетовые нити и обвились вокруг ближайших стволов.

— Теперь тяните!

Ремень рванулся сразу с двух сторон.

Тарен потянул в ответ. Кожа врезалась в запястье. Серебряный лес сопротивлялся: деревья вытягивались, дорога удлинялась, бабочки облепили лицо и руки. Каждая показывала отдельное будущее, в котором он мог сохранить друзей, если продолжит молчать.

Он закрыл глаза и шёл на голоса.

— Каэл!

— Здесь!

— Эллиан!

— Иду к вам!

— Дейр?

После короткой паузы раздался слабый ответ:

— Всё ещё привязан к доске. Начинаю сомневаться, что это худшая часть дня.

Тарен шагнул сквозь стену серебряных крыльев.

Лес исчез.

Эллиан первым увидел чужую руку, протянувшуюся из тумана.

Он схватил её, не проверяя, настоящая ли она. Пальцы оказались тёплыми, запястье — тонким и покрытым следами от ремня. Тарен вышел к нему, пошатнулся и почти сразу оглянулся в поисках Каэла.

— Он там.

Кожаная полоса уходила в сторону Риверфолла, который теперь представлял собой беспорядочное нагромождение стен, крыш и ворот. Изнутри доносился треск дерева и громкая ругань.

— По крайней мере, жив, — сказал Тарен.

— Этот вывод обычно можно сделать по громкости, — согласился Эллиан.

Они вдвоём потянули ремень.

Сначала из разрушенного города показалась рука Каэла. Потом плечо, тёмные волосы и крайне недовольное лицо. Он выбрался наружу, таща за собой кусок городской ограды, который ещё несколько мгновений оставался зажат вокруг его ноги. Ограда рассыпалась серебряной пылью.

Каэл поднялся и сразу схватил обоих за плечи, словно проверяя плотность.

— Настоящие?

— Насколько возможно установить в данных условиях, — ответил Эллиан.

— Да или нет?

— Да, — сказал Тарен.

Каэл посмотрел на него. Некоторое время никто не говорил. Тарен ожидал вопроса о бабочке, упрёка или хотя бы сердитого замечания о шестилетнем молчании.

Каэл лишь крепче сжал его плечо.

— Потом поговорим.

Тарен кивнул.

— Да.

— Подробно.

— Вероятно.

— Это значит «нет», — сообщил Каэл Эллиану.

— Я знаком с особенностями перевода с таренского.

— Я стою рядом, — напомнил Тарен.

— Именно поэтому обсуждение особенно эффективно.

Ремень снова дёрнулся. Все трое одновременно вспомнили о Дейре.

Они бросились к волокуше. Она лежала возле каменного столба, перевёрнутая набок. Дейр оставался привязан, однако одна из жердей сломалась, а повязка на ноге сбилась. Сам охранник выглядел бледнее прежнего, но сохранял сознание.

— Рад, что вы закончили выбирать судьбу, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — У моей ноги тоже были предложения, но мы решили остаться вместе.

Каэл опустился возле него.

— Прости.

— Поздно. Я уже составил крайне неблагоприятное мнение о твоём плане с ремнём.

Эллиан поправил повязку, стараясь не тревожить повреждённую ногу.

— План всё-таки удержал нас вместе.

— Если под «вместе» понимать три разных мира, соединённых через мою волокушу.

— Совершенного решения не существовало.

— Тебе обязательно защищать его?

Эллиан на мгновение замолчал.

Каэл посмотрел на него с неожиданным интересом.

— Хороший вопрос.

— Я защищаю не Каэла, а точность формулировки.

— Разумеется, — пробормотал Дейр. — Совершенно разные вещи.

Они быстро восстановили волокушу. Тарен укрепил треснувшую жердь живыми ветвями, которые выросли из его ладони и плотно оплели дерево. Эллиан заново распределил ремни. Каэл проверил узлы, на этот раз не споря с его замечаниями.

Три дороги тем временем исчезали. Риверфолл рассыпался серым пеплом, башни Астрария уходили в туман, серебряный лес закрывался за стеной обычных деревьев. Спустя несколько минут перед путниками остался единственный путь.

Узкий.

Тёмный.

На камнях лежали следы когтей.

Каэл поднялся, взял лук и внимательно осмотрел дорогу.

— Она не разделила нас.

— Почти разделила, — поправил Эллиан.

— Но мы вернулись.

Тарен посмотрел на исчезнувшее серебряное сияние между деревьями.

— Возможно, именно этого она и хотела.

Каэл повернулся к нему.

— Давай хотя бы несколько минут считать, что мы победили.

— Для душевного равновесия?

— Для моего.

— Тогда мы победили, — согласился Тарен.

Эллиан поднял жезл и направил слабый свет на следы.

— Боюсь, праздновать рано.

Когти оставили на камне глубокие борозды. Они начинались сразу за местом, где сходились три дороги, и шли по обеим сторонам пути. Некоторые отпечатки казались обычными волчьими, только слишком крупными. Другие обрывались посреди шага и появлялись на противоположной стороне, будто зверь перескакивал не через дорогу, а между двумя её версиями.

Каэл опустился возле ближайшего следа.

— Не меньше четырёх.

— Шести, — сказал Дейр с волокуши.

Все посмотрели на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел их раньше. Иногда четыре. Иногда восемь. Настоящих, кажется, шесть.

— «Кажется» становится самым употребительным словом этого дня, — заметил Эллиан.

— Можешь внести его в академический словарь, когда вернёшься.

Эллиан посмотрел на него.

— Я уже вернулся.

Каэл медленно поднял голову.

Их взгляды встретились.

Эллиан понял, что произнёс фразу с большей уверенностью, чем собирался. Она не означала отказа от Астрария, от будущего обучения или от той части его жизни, которая осталась в академии. Он пока не знал, что будет через месяц или через год.

Но сейчас ответ был именно таким.

Каэл отвёл взгляд первым. На его губах появилась короткая, почти незаметная улыбка.

— Хорошо, — сказал он.

Тарен увидел улыбку. Эллиан увидел, как Тарен её увидел, и предупреждающе нахмурился.

Тарен сохранил совершенно невинное выражение лица.

Из леса донёсся протяжный вой.

Он начался далеко впереди, затем повторился справа, слева и прямо у них за спиной. Звук был слишком низким для обычного волка. В нём слышалось несколько голосов, сливавшихся в один: рычание зверя, скрежет камня и тихий человеческий плач.

Каэл медленно поднялся.

— Шесть?

Дейр побледнел.

— Сейчас — да.

Между деревьями появились глаза.

Первая пара сияла серебром. Затем вторая, третья и четвёртая. Тени вокруг них сгущались, постепенно обретая форму крупных волчьих тел. Звери выходили не из леса — они отделялись от теней деревьев, вытягивая из них лапы, морды и длинные дымчатые хвосты. Серебряный свет струился между рёбрами, словно внутри каждого волка горела холодная луна.

Две оставшиеся пары глаз открылись впереди на дороге.

Стая окружала их с обеих сторон.

Каэл снял с плеча ремень волокуши и передал его Эллиану.

— Отведи Дейра к столбу.

— Я могу одновременно удерживать защиту и помогать—

— Эл.

Одно слово заставило его остановиться.

Каэл говорил не как человек, пытающийся заслонить его от любой опасности. Он уже осмотрел местность и выбрал позицию. Каменный столб прикрывал волокушу с одной стороны, а узкая дорога не позволяла всей стае напасть разом.