Алекс Куверн Память Риверфолла

Глава VII. Сорок ударов сердца

Серебряный свет сомкнулся за спиной Каэла.

На одно мгновение он ослеп. Не от яркости — свет внутри круга был не сильнее лунного, — а от количества движений, наложенных друг на друга. Площадка перед ним одновременно была пустой, заполненной людьми, залитой кровью, покрытой пеплом, нетронутой, разбитой, заросшей травой и выжженной до камня. Каэл видел Аэрина у центра круга, у края дороги, на коленях, с луком, с мечом, падающим, поднимающимся, живым и уже мёртвым. Видел караванщиков, которые бежали к лесу и в ту же секунду лежали на земле. Видел серебряных волков в таком множестве положений, что стая казалась не шестью существами, а одной длинной тенью, обвившей всю Нулевую версту.

Потом удар сердца вернул мир в один порядок.

— Держите строй! К дороге не приближаться! — крикнул Аэрин.

Каэл оказался ровно там, где вошёл: у внешней границы круга, на правом краю площадки. Перед ним караванщики отступали к левой стороне, как и сказал Эллиан. Аэрин стоял между ними и волками, ещё не раненый, но уже измученный. Его движения были точными, экономными, узнаваемыми до боли. Каэл видел эту стойку сотни раз на тренировках: левое плечо немного вперёд, вес перенесён на заднюю ногу, взгляд не на ближайшем звере, а на пространстве между всеми угрозами сразу.

Первый волк вышел из тени.

Каэл не бросился к брату. Это оказалось труднее, чем войти в сам круг. Всё в нём требовало рвануть вперёд, закрыть расстояние, крикнуть, схватить Аэрина за плечо и вытащить силой. Но он помнил слова Эллиана. После первого удара. До третьего волка. Сорок ударов сердца.

Он начал считать.

Первый.

Аэрин выпустил стрелу. Она прошла через серебряную грудь зверя, не причинив вреда. Каэл знал, что это произойдёт, и всё равно сжал зубы. Брат тоже понял. Лицо его не изменилось, но лук опустился на долю мгновения слишком быстро.

Второй.

Аэрин отступил на полшага, вынуждая первого волка прыгнуть не на караванщиков, а на себя. В этот момент второй зверь должен был появиться справа.

Третий.

Каэл уже двигался. Он шёл не по прямой, а вдоль внешнего края круга, используя ящики, разбитую оглоблю и опрокинутую бочку как укрытия. Странность петли заключалась в том, что предметы внутри неё повторяли свои положения, но не становились полностью неподвижными. Бочка каталась каждый раз одинаково, мешок падал с повозки в один и тот же миг, а испуганный караванщик спотыкался о тот же камень. Каэл видел это впервые, но следопыт в нём сразу начал пользоваться повторением как картой.

Четвёртый.

Первый волк стал плотным в прыжке. Аэрин ушёл в сторону и ударил его ножом в шею. Клинок рассёк серебряную шерсть, но тень зверя осталась целой.

Пятый.

Второй волк бросился справа. Аэрин развернулся, принимая удар на лук. Дерево хрустнуло. Именно здесь лук должен был сломаться позднее, но пока ещё держался.

Шестой.

Каэл добрался до середины площадки. Брат был в десяти шагах.

— Аэрин! — крикнул он.

Звук ударился о серебряную стену и вернулся к нему же. Аэрин не услышал. Даже голова не повернулась.

Седьмой.

Каэл выругался и побежал быстрее.

За границей круга Эллиан видел только часть происходящего. Серебряная петля пыталась скрыть внутреннее пространство под слоями повторяющихся исходов: то Каэл появлялся у края площадки, то исчезал, то оказывался уже на коленях у центра, то лежал неподвижно, придавленный волком. Ни один образ не был достаточно устойчивым, чтобы доверять ему.

Эллиан держал ремень обеими руками. Кожа уже оставила глубокую красную полосу на ладони, но он не ослаблял хватку. Ремень был единственной настоящей линией, соединявшей Каэла с внешним миром. Прорицатель не мог слышать его шагов, не мог передать голос и не мог войти следом, не разрушив всю возможность выхода. Поэтому он делал единственное, что мог: искал путь, в котором Каэл успевал.

Серебряные линии петли сопротивлялись. Любая вероятность спасения тут же обрастала десятками возражений: волк прыгал раньше; Аэрин разворачивался не в ту сторону; караванщик падал под ноги; Каэл включался в петлю и возвращался к начальному положению; Галлен усиливал круг.

Дорога пыталась остановить Каэла знакомыми лицами. Мира становилась то Аэрином, зовущим его обратно, то Марой, умоляющей не рисковать, то Эллианом или Тареном, предупреждающими, что путь уже потерян. Каждый образ отнимал долю мгновения, потому что дорога использовала против него всех, кого он боялся подвести или потерять.

Эллиан стиснул зубы.

— Не смотри на варианты, — пробормотал он себе. — Смотри на правило.

Тарен, стоявший в нескольких шагах от него, услышал.

— Нашёл?

— Почти.

— Это значит «нет»?

— Это значит, что мне мешают.

— Дорога?

Эллиан коротко посмотрел на Галлена. Тот стоял у центрального камня, протянув руки к полупрозрачной Мире. Вокруг его пальцев поднимались серебряные нити, связывавшие осколок дороги с кругом.

— Его желание. Петля питается не только камнем. Он удерживает её своим выбором.

Тарен посмотрел на Миру. Образ молодой женщины казался почти живым: светлое платье чуть колыхалось от несуществующего ветра, волосы лежали на плечах, а в глазах было столько нежности, что даже постороннему человеку хотелось поверить.

Именно поэтому Тарен ей не верил.

— Значит, нужно, чтобы он отпустил.

— Да, — ответил Эллиан. Серебряный свет от петли отражался в его глазах, делая взгляд почти таким же холодным, как у будущего мага из видения. — Но если ты просто разрушишь образ, он может схватиться за камень сильнее.

— Я знаю.

— Рен.

Тарен повернулся.

Эллиан редко использовал это имя при посторонних. Сейчас рядом были Дейр, Галлен, умирающая петля и нечто, притворявшееся потерянной сестрой. Но обращение прозвучало не как случайная мягкость, а как якорь.

— Не заключай договор, — сказал Эллиан.

Тарен слегка улыбнулся, хотя лицо оставалось бледным после боя с волками.

— Ты собирался сказать это с самого начала?

— Да.

— И сдерживался?

— Недолго.

— Героическое усилие.

— Рен.

— Не заключу, — тихо пообещал Тарен.

Он повернулся к Галлену и пошёл к центральному камню.

Каэл досчитал до двенадцати, когда петля впервые попыталась взять его.

Это произошло без вспышки и без удара. Просто под ногами вдруг оказалась другая плита. Он шёл к Аэрину, а следующий шаг поставил его у самой границы круга, почти на исходном месте. На коже остался холод, будто кто-то провёл ледяными пальцами по позвоночнику.

— Нет, — выдохнул Каэл и рванулся вперёд снова.

Тринадцатый.

Аэрин отбросил первого волка ударом плеча. Второй зверь скользнул ему за спину.

Четырнадцатый.

Каэл пересёк участок, который только что вернул его назад, прыжком, оттолкнувшись от упавшего ящика. На этот раз петля не успела сомкнуться вокруг его стоп. Он приземлился ближе к центру и сразу ушёл в сторону, потому что с неба — или с одной из вертикальных дорог, уходивших в воздух, — рухнула обломанная оглобля. Она падала в каждом повторении, но раньше Каэл её не видел.

Пятнадцатый.

Аэрин получил первый удар. Когти прошли по плечу, разрывая плащ и кожу. Старший Ривен даже не вскрикнул, только резко выдохнул и перехватил меч.

Каэл почувствовал, как его собственная злость становится почти полезной. Она сжала страх до одной точки, оставив место для движения.

Шестнадцатый.

Он был уже в пяти шагах.

— Рин! — крикнул он, используя короткое домашнее имя, которое почти никто не произносил вне семьи.

Аэрин не услышал.

Семнадцатый.

Третий волк появился позади брата.

Каэл бросил нож.

Не в волка — в тень под ногами Аэрина.

Нож ударил в камень, не причинив зверю вреда, но звук заставил Аэрина сместиться на полшага. Волчьи когти прошли не по спине, а по краю плаща. Ткань разорвалась, и Аэрин впервые нарушил повторение: вместо того чтобы упасть на одно колено, он развернулся.

Его взгляд скользнул по Каэлу.

Не узнал. Но заметил.

Восемнадцатый.

— Левее! — крикнул Каэл, уже не надеясь быть услышанным, но Аэрин почему-то шагнул влево. Может быть не из-за голоса. Может быть, потому что тело за десятки повторений выучило, где смерть приходит слишком рано.

Девятнадцатый.

Каэл добрался до него. Он схватил Аэрина за предплечье.

Мир разорвался.

На мгновение Каэл оказался не на Нулевой версте, а на старой тренировочной поляне за домом Ривенов. Ему было двенадцать, и он снова не мог натянуть лук Аэрина до конца. Старший брат стоял рядом, терпеливый и невозмутимый, как всегда.

— Сила не в том, чтобы тянуть сильнее, — говорил Аэрин. — Сила в том, чтобы знать, когда отпустить.

Потом Каэл снова оказался в круге, но теперь стоял у его края, как в начале.

Аэрин был рядом с ним.

Петля немедленно попыталась вернуть старшего Ривена к центру. Серебряные линии схватили его за ноги и плечи, протягивая сквозь пространство. Аэрин не понимал, что происходит. Для него, вероятно, не прошло и мгновения между боем и внезапным появлением младшего брата у края площадки.

— Каэл? — спросил он хрипло.

Каэл почти рассмеялся от облегчения.

— Наконец-то.

Аэрин оглянулся на круг, караванщиков и волков. Взгляд его быстро стал ясным, хотя лицо оставалось измученным.

— Ты не должен быть здесь.

— Сегодня это самая популярная мысль.

— Выйди из круга.

— С тобой.

Серебряные линии дёрнули сильнее. Аэрин пошатнулся. Каэл обхватил его за пояс и упёрся ногами в камень.

За границей круга ремень резко натянулся. Эллиан едва не упал, но удержался. Кожа обожгла ладони, и он увидел сразу два исхода: в одном Каэл выпускал Аэрина и сам оставался внутри петли, в другом ремень рвался, отбрасывая обоих к центру.

Он выбрал третий. Слишком тонкий. Почти невозможный. В нём Аэрин сам делал шаг наружу.

— Каэл! — крикнул Эллиан, не зная, дойдёт ли голос. — Не тащи его. Заставь выбрать!

Каэл услышал не слова, а смысл. Возможно, Эллиан всё-таки сумел провести его по ремню, возможно, петля просто дала трещину. Следопыт повернулся к брату.

— Рин, слушай меня.

— Я слушаю.

— Это петля. Ты уже много раз пытался вывести караванщиков.

Аэрин нахмурился. Серебряные линии дрожали вокруг его тела, стремясь вернуть его к началу боя.

— Караванщики...

— Мы вытащим их. Но сначала ты должен выйти сам.

— Я не оставлю людей.

— И не оставишь. Но если ты снова вернёшься в центр, они повторят всё сначала.

Аэрин посмотрел на площадку. Бой продолжался без него неправильно: волки двигались медленнее, караванщики застывали на середине действий, будто дорога не могла решить, как вести повторение без главной фигуры. Один мужчина держал ребёнка на руках и всё время начинал один и тот же шаг к краю круга.

— Сколько раз? — спросил Аэрин.

Каэл не хотел отвечать.

— Много.

Лицо старшего брата почти не изменилось, но Каэл увидел, как в нём отозвалась усталость, которую петля не смогла стереть. Аэрин посмотрел на его порезанный бок, повреждённое плечо, следы зубов на наруче и кровь на руках.

— Ты ранен.

— Ты тоже. Поэтому предлагаю не соревноваться.

— Ты всё ещё плохо выполняешь приказы.

— Тебе стоило заметить раньше.

Аэрин неожиданно коротко усмехнулся. Это было слабое, едва слышное движение воздуха, но оно принадлежало настоящему человеку, а не повторению.

— Заметил лет пятнадцать назад.

Каэл крепче сжал его руку.

— Тогда пошли.

Двадцатый удар сердца.

Аэрин сделал шаг к границе круга.

Серебряные линии взвыли.

Тарен остановился перед Галленом, не переходя последнего круга вокруг камня. Он чувствовал, что ещё один шаг будет иметь значение. Не обычное, физическое, а договорное: перешёл черту — признал правила дороги.

— Галлен, — сказал он.

Мужчина не сразу отозвался. Его взгляд был прикован к Мире.

— Она почти здесь.

— Нет.

— Ты не видел, как она исчезла, — прошептал Галлен. — Ты не слышал, как люди объясняли мне, что лес забрал её навсегда. Что нужно смириться. Что у дорог есть свои жертвы.

— Не видел.

— Тогда молчи.

Слова были грубыми, но в них не было злобы. Только боль, настолько старая, что стала частью голоса.

Тарен мог бы ударить по связи силой. Фейская магия в нём отзывалась на серебряные линии дороги слишком охотно. Если он направит её в осколок, круг дрогнет. Возможно, хватит, чтобы Эллиан и Каэл вытащили Аэрина. Возможно, нет.

Но Мира смотрела на Галлена, и пока он верил ей, дорога получала новый путь.

— Я видел того, кто использует знакомый образ, — сказал Тарен. — И понимаю, почему трудно отвернуться.

Мира повернула к нему лицо. Её улыбка не изменилась.

— Ты снова говоришь осторожно, Тарен Вейл.

Галлен вздрогнул.

— Ты знаешь его?

— Дороги знают тех, кто по ним идёт.

Тарен не отвёл взгляда.

— Тогда назови моё имя полностью.

Мира молчала.

Тарен сделал полшага в сторону, не приближаясь к кругу. Серебряная бабочка появилась на краю чёрного камня. Она раскрыла крылья, и на мгновение весь воздух вокруг стал похож на сон.

Не требуй имени у того, кто может назвать часть, прозвучал голос внутри его сознания.

Тарен не ответил ей.

— Галлен, — продолжил он, — спросите её то, чего дорога не знает.

Мужчина посмотрел на него, как на безумца.

— Что?

— Не то, что вы помните. Не день исчезновения, не детство, не голос. Всё это дорога взяла у вас. Спросите то, чего вы сами не знаете, но что знала бы она.

Мира медленно повернулась к брату.

— Галлен, не слушай их. Они хотят снова отнять меня.

Галлен сделал движение к ней. Серебряный ожог на ладони углубился, но он не почувствовал боли.

— Спроси, — сказал Тарен.

— Она здесь.

— Тогда она ответит.

Мира протянула Галлену руку.

— Брат.

Слово дрогнуло. На мгновение в нём прозвучал другой голос — не женский и не человеческий. Галлен, кажется, тоже услышал. Его лицо изменилось.

— Как звали человека, который нашёл тебя в день первого дождя? — спросил он вдруг.

Мира застыла.

Тарен не знал, что это значит. Не знал и Галлен — по крайней мере, ответ не был в его памяти. Но вопрос имел форму чего-то личного: не загадки для проверки, а события, о котором ему когда-то сказали лишь начало.

Мира улыбнулась.

— Ты.

Галлен побледнел.

— Нет.

— Ты всегда находил меня.

— Нет, — повторил он. — Я тогда заболел. Я не выходил из дома.

Образ Миры слегка размылся. За её лицом появились другие лица: старше, младше, испуганнее, спокойнее. Дорога перебирала варианты, пытаясь найти подходящий ответ.

Галлен отступил на шаг.

— Она говорила, что её нашла женщина с зелёной лентой. Я не знал имени. Она обещала рассказать, когда вернётся.

Мира изменилась. В её волосы вплелась зелёная лента, которой мгновение назад не было.

— Лира, — сказала она. — Её звали Лира.

Галлен закрыл глаза.

Ответ мог быть правдой. Мог быть случайным угадыванием. Мог быть ещё одной возможностью, которую дорога достала из мира, где Мира действительно вернулась и рассказала имя.

Но Галлен уже услышал задержку.

Тарен говорил тихо, чтобы не спугнуть это мгновение:

— Дорога может показать вам Миру, которая выжила. Миру, которая вернулась. Миру, которая никогда не уходила. Но она не знает, какая из них ваша.

— Моя умерла? — спросил Галлен.

Тарен не ответил сразу. Он не хотел произносить милосердную ложь. Но и жестокая уверенность была бы такой же ложью.

— Я не знаю, — сказал он. — И дорога тоже.

Мира посмотрела на Галлена с отчаянием, почти настоящим.