Яков Пикин Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья

- Можно мы к вам подсядем? Вдвоём с девушкой? – Спросил я их обоих, но прежде всего Гапонова, который в обществе женщин чувствовал себя несколько напряженно.

- Можно, но…с девушкой… – Гапа с улыбкой покосился на Иру, – мы здесь такие вещи обсуждаем.

- Я не девушка, я журналист! – Строго заметила Ира. Не дожидаясь разрешения мужчин, она села, вызвав этим смех за соседним столом, где сидели Медведев и Веселовский. Повернувшись на смех, она показала им кулак. Медведев и Веселовский прыснули.

- Не обращайте внимания, – объяснила она нам троим своё поведение. - Некоторые тут ревнуют, когда я с мужиками сплетничаю.

Гапонов хохотнул, посмотрев на Веселовского с Медведевым. Грунский, откинув голову, разочарованно вздохнул, отводя глаза в сторону. Они с Гапой обсуждали его последнюю командировку и присутствие Иры могло сделать общение куда менее интересным. Но Гапа сказал, несколько жестоко посмотрев на Иру:

- Ладно, раз человек просит, значит, не обращаем внимания!

- Что, прямо совсем? - Слегка покраснел Груня.

- Конечно! Ну, сколько в этот раз? – Нетерпеливо спросил Гапа, подмигивая Груне и бросая игривые взгляды то на Иру, то на меня.

- Пять, – несколько смущенно ответил Слава, отправляя в рот кусочек жареной семги. Как любой нормальный Геракл, он вел счет своим подвигам.

Мы с Гапой одобрительно закивали головами, мол, пять нормально, кучно кладешь, не потерял сноровки, молодец, ничего другого мы от тебя и не ждали!

- Причем с первой я начал еще в самолете, – продолжил Слава, отпив из чашечки кофе.- Можно сказать, всю дорогу пролетел в сортире. Так мы с ней в обнимку и вышли в Анталье, пошатываясь и попахивая туалетным дезодорантом. Очередь в Water Сloset была до первого салона.

- Ну, это технические подробности, – улыбнулся Гапа. – Клозет - он на то и closed чтобы быть закрытым. Дальше что?

- А что дальше? Дальше – все, как обычно. – хохотнул Груня: трусики, замочки, поцелуи ...

- В губы? – Спросил Гапа, издав томный стон.

- Естесно...

- Ну, поцелуй в губы, это даже в индийском кино разрешают уже делать, - трезво рассудил Гапа.

- Нет, в эти губы ещё не разрешают, - серьёзно заметил Грунский.- Я не те губы имел в виду.

- А какие? - Не понял Гапонов.

- Те, что ниже талии, да, Груня? - Спросил я, усмехнувшись.

Ира вдруг поперхнулась, бросив на тарелку откушенную котлету, проткнутую вилкой и выхватив из держателя салфетку, стала нарочито тщательно вытирать рот:

- Переперчила я всё -таки!

- С перчиком надо поосторожней быть…-довольно заулыбался Гапа.

- Ничего, ничего…-замахала рукой Ира, трогая без конца шею. – Это..не из – за вас. Общайтесь, пожалуйста. Тут из окна просто дует что -ли.

- Закрыть? - Галантно предложил Гапа.

- Да, если можно. Вы продолжайте, будто меня нет. Я послушаю.

- А, ну, и чего дальше, Слава? – Встав, толкнув окошко, чтобы прикрыть его, а затем сев на место, спросил Гапа.

- Захожу в номер - а там такая горничная! – Как ни в чём не бывало, продолжил Грунский, - Ноги прямо от шеи, грудь - во, глаза, как два блюдца. - Продолжил Грунский. - Ну, и, короче - понеслось...

- Что, прямо сразу? - Не поверил Гапа, насмешливо сверля глазами то меня, то Иру.

- Да. А чего время зря терять? Они же там готовы для этого. Одна там пыль вытирала. Я -то- сё, не помочь, говорю? Сзади подхожу, трогаю её так...

Ира перестала есть, уставившись на Грунского.

- Она мне говорит: ну, если вы настаиваете! И улыбается мне, понимаешь? Я чемодан с кровати убираю, наклоняюсь, чтобы его под кровать сунуть, нечаянно смотрю ей под юбку, а там, мать честная, два копчёных окорока и тряпочка вместо нижнего белья! Честно! Ну, погоди, думаю. Подхожу, одной рукой вместе с ней беру её руку с губочкой, другой обнимаю и говорю на ухо: что -то у вас передничек замялся, давайте я вам его поглажу...

Тут Груня слегка откинулся на стуле, чтобы показать, где именно он гладил горничную.

- А она? – Прямо-таки выструнился на этих словах, как охотничий пёс, Гапа.

- А она что – Повторил Грунский. – Она мне: мсье, говорит, если вам нужны удовольствия...

- Вот так запросто что-ли?

- Да.

- А ты?

- Я -что? Сколько, говорю? Она: для вас - сто пятьдесят долларов.

- Чего -то дорого, - зачесался Гапа.

- Да. Поэтому я говорю: слушайте, давайте по любви, а?

- Она - нет, это против моих правил.

- Я говорю: а мне давать деньги за любовь - это против моих правил!

- Во класс! –Засмеялся Гапа. - И на чём сошлись?

- Она мне говорит: давайте сделаем вид, что это по любви, а потом вы мне дадите мне сто пятьдесят баксов просто, как подарок.

- Хитрая! – Покосился на Иру Гапа.

Вскинув плечами, Ира продолжила есть.

- Ага! А я ей говорю: не, максимум семьдесят.

- И чего она? - Спросил уже я.

- Вы жадный, говорит, мсье. Ладно, будет сто.

- Я говорю: ладно, пойдёт. Лёг на кровать, типа устал очень и хочу отдохнуть. Вдруг чувствую, мне штаны она снимает и потом: о-о, у-мм, мм...

Ира вдруг снова закашлялась, схватив себе рукой за горло.

- Что случилось? - Заботливо поинтересовался у неё Гапа.

- Ерунда, просто в горло что -то попало. - Захлопала глазами Ира. – Надо наверно компотик себе взять ещё, запить.

- Да, да, сходи, - посмотрел на неё насмешливо Гапа.

Но Ира почему-то продолжала сидеть.

- Груня, что надо делать, если девушке что-то попало в горло? – Спросил Гапа, глядя на неё.

- Надо проглотить, – авторитетно заявил Грунский.

Повисла пауза, во время которой трое мужчин, с красными, как свекла лицами, начали медленно сползать со стульев под стол.

– Ой, ну что вы в самом деле такие двусмысленные! – Возмутилась Ира, вставая из-за стола. – Человек просто сказал: «проглотить». А вы сразу напредставляли себе невесть что!..

– Форму-то смотрю не потерял! - Вытирая слезы салфеткой, которую он успел взять из держателя, стал усаживаться опять на стул Сапа, провожая глазами Иру, которая пошла за компотом.

Груня, по своему поняв комплимент, показал бицепс. Гапа потрогал и с уважением закивал, улыбаясь во весь рот.

В свободное от работы время Грунский в самом деле тренировался в спортзале, общался с приятелями и флиртовал с дамами. На работу он ходил редко. Груня принадлежал к тому успешному типу мужчин, которые могли месяцами не приходить вовремя на работу, и им это сходило с рук. Когда утром в корреспондентскую вбегал очередной взлохмаченный редактор, истошно вопя: «где Грунский?! Где его материал? Он должен снимать манифестацию у Белого Дома! Он вообще сегодня появлялся на работе?», все репортеры начинали улыбаться в стол, качая головами и отбивая такт ногой. Слава появлялся часа через три – четыре часа свежий, бодрый, с лёгким загаром, гладко выбритый, отдохнувший, благоухающий. На вопрос: «как манифестация?» пожимал плечами: «Нормально. А что, кто-то опять бастует?». Слава Грунский серьёзно относился в жизни только к двум вещам – кунг фу и своим амурным приключениям. Тренировался он ежедневно по несколько часов в день, до крови сбивая костяшки пальцев. Примерно столько же времени он уделял сексу. Ничего удивительного, что все его истории касались женщин. Приезжая в очередной раз из отпуска, он, как правило, звонил по мобильному Аркаше Мамонтову или Гапе, неизменно назначая им встречу в ресторане "Твин Пигз" возле Останкинского телецентра. Там они вместе обедали и смаковали его истории. На обед Слава неизменно заказывал себе свежевыжатый морковный сок, блюдо из семги под названием «Слезы счастья» и жестяную коробку с сигариллами «Кафе-крем». Но сегодня Аркаша почему -то с ним не пошёл, отказавшись обедать. Вместо него заявился Гапа, то есть, корреспондент Сергей Гапонов:

- И чего дальше? – Спросил он Грунского.

- Дальше? А дальше что… - пожимал плечами Груня - дальше мы зажигали. В этот раз мы зажигали классно! Это же Паттайя, любимое наше место отдыха. Любой каприз за твои деньги. На наших глазах даже одна семья распалась.

- То есть? – Не понял Гапа.

- Ну, была там пара одна, муж и жена. Муж – парень, лет тридцати пяти все к нашей компании стремился. А у нас мужики, все как на подбор – здоровые, накачанные, боксеры в полутяжелом весе. Десять человек. Я самый маленький, прикинь? (Грунский был ростом метр восемьдесят). Ну и телки к нам, как мухи на г…, то есть, на мед, в общем, тянулись. Ну и муж этот подойдет вечно, ткнет в какую-нибудь пальцем и спрашивает: а это что за баба, а эта чья? А это что за телка? Ну, и загулял, в общем. А жена, глядя на его выходки, тоже пошла налево. Ты же знаешь баб, если у них на глазах такое делается – они тут же отомстят. Одним словом, пока муж ее с девкой какой-то занимался, жена тоже стала изменять ему, причем в нашей же компании.

- Надеюсь, ты с ней это не делал, Слава? – С нарочитым упрёком спросила Ира Грунского, вернувшись с компотом и присаживаясь.

- Конечно, нет! - Замотал он головой. - Как ты могла подумать? Не сразу. Я был у неё вторым. Или третьим, не помню уже.

- Муж-то наверное так ничего и не узнал, раз ты жив? – Смеясь, предположил Гапа.

- Не угадал. Ему все стало известно на следующее же утро. Он устроил грандиозную истерику, объявил о разводе и улетел в Москву.

- Один улетел? – Удивилась Ира, отпив из стакана.

- Конечно. Жена осталась. Не пропадать же путевке. Тем более, что может быть последний раз такое в жизни: отель пять звезд и такие мужики – все, как на подбор!

- Вот жизнь у людей! – С завистью сказала Ира, отодвигая наполовину пустой стакан. – А я в это время среди вечной мерзлоты обслуживала мужиков в Полярном!

- Так, так!.. – Повеселел Гапа, поворачиваясь к ней. – Давай ты теперь. Новый поворот в разговоре. С этого места, как говорится, поподробней…

- Ой, да идите вы! – Отмахнулась от него Ира. – У вас, мужиков, одно на уме!

В этот момент в ресторан, угрюмый и чем-то явно подавленный заглянул Мамонтов. Увидев нашу компанию, он подошел к нашему столу и, оглядев всех, сказал Гапе:

– Сергей, если я узнаю, что ты тут замешан – месть моя будет страшна. – Угроза в голосе Аркаши была неподдельной. Сказав, он развернулся и ушел.

– А что случилось-то? – Драматическим шепотом спросила Ира, когда Аркадий скрылся.

Груня и Гапа, перестав смеяться, уставились в свои чашки.

– Ладно уж, колитесь, чего -там. – Сказала Ира. - Скоро все равно все узнают.

И Гапа рассказал. Все произошло вчера вечером. На канале был тот непродуктивный в новостийном смысле день, когда репортерам было нечего делать, и они часами слонялись по коридорам телекомпании, убивая время. Эфиры были забиты полуголыми бразильскими красотками, тонкорунными овцами, нашими скандальными политиками и прочим новостным мусором.

Гапа, а с ним наш парламентский корреспондент Виталий Белобородько, (по прозвищу «князь» за манеру утверждать, что он из рода Трубецких), и ещё специальный корреспондент Костя Точилин сели играть прямо в редакционной комнате в преферанс. Виталий на этот раз проигрывал. Гапа и Костя веселились от души.

- Это тебе не бедным домохозяйкам про липовое законотворчество лапшу на уши вешать! - Издевался над Виталием Гапа, раздавая карты. – Тут головой думать надо!

Вдруг в корреспондентскую вошел генеральный директор компании Олег Борисович Доброхотов. Гапа не успел спрятать карты. Заметив, что в редакционной играют, Олег Борисович подошел и деловито осведомился, кто проигрывает. Гапа и Костя кивнули на Виталика. Доброхотов посмотрел на Белобородько, как опытный репортёр на прошлогодние новости:

– Виталий, я понимаю, эти двое, - обреченно вздохнул Доброхотов, показывая на Гапу с Точилиным. - Но вы, Виталий, человек высокой душевной организации!..Э-эх!

И, обречённо махнув, рукой, главный вышел из комнаты. После этого игра уже не клеилась.

– Слушайте, а где Мамонтов? – Спросил вдруг Гапу Точилин, собирая в колоду карты и передавая её приятелю. - Что -то его давно не было видно.

– Дома, кажется... После командировки в Чечню отдыхает, –убирая колоду в карман, сказал Гапа.- Денег -то немерено... Рестораны, бары, девочки, ты ж понимаешь... - хохотнул он

– Слушай, а давай его разыграем? - Предложил Костя.- Смотри, какая есть идейка. И они начали шептаться. Виталий, послушав друзей, расплатился за проигрыш и от греха подальше ушел к себе в стойло.

Через полчаса Костя и Гапа составили на компьютере письмо на имя генерального следующего содержания: "Уважаемый Олег Борисович! Администрация ночного клуба "НЕГЛИЖЕ" (такого клуба в Москве нет) доводит до Вашего сведения, что сотрудник Вашей телекомпании Мамонтов Аркадий Викторович в ночь с 23 на 24 -ноября, находясь в нетрезвом состоянии, устроил дебош в нашем заведении. В частности, приставал к официанткам, нецензурно ругался, пытался изображать стриптиз на сцене, делал посетителям клуба непристойные жесты, громко кричал, что он сын ответственного работника обкома партии города Новосибирска, и мешал посетителям клуба отдыхать. После замечания, сделанного ему метрдотелем, Аркадий Мамонтов, разбушевавшись, пнул ногой поднос с чистыми стаканами, уронив их на пол, и разбил драгоценную вазу из римской керамики итальянского мастера Нон Саккеде Маи, ценой в восемьдесят тысяч лир. На выходе из клуба дважды замахнулся на гардеробщика, а когда тот сделал ему замечание, хулигански помочился в бассейн с рыбками…

- Напиши с золотыми рыбками, – сказал Гапа.

- Зачем? – спросил Костя.

- Так циничней.

«…с золотыми рыбками» - допечатал Костя.

Заканчивалось письмо так: «Просьба принять меры."

- Не слишком круто? - Спросил Костя, перечитав.

- Нормально. – Заявил Гапа - Мы же не Доброхотову этот факс пошлем, а Сироткину.

Александр Сироткин был наравне с Мормитко координатором компании. Сутулый, суматошный человек с длинными, как у батьки Махно волосами. В компании его не любили. Он это знал и всегда пытался заигрывать с корреспондентами. Свой расчет Гапа и Костя построили на том, что Сироткин получит письмо и не понесет его начальству, потому что сделать должником Мамонтова это лучше, чем сдать его руководству. Ну, вот, придет он к Мамонтову и пожурит его: что - ж вы, дескать, молодой человек, устроили такое непотребство в клубе? Если не хотите, чтобы это дошло до Олега Борисовича, собирайтесь и езжайте на съёмку в Тульскую область, там чернобыльцы бастуют. Аркаша, конечно, скажет: не было этого! Предъявит какое-нибудь алиби и Сироткин поймет, что это розыгрыш. Всем смешно.

- А какой факс у Сироткина, ты знаешь? - Спросил Костя.

- Не знаю, - сказал Гапа

- Пойду, узнаю... – Сказал Костя.

- Да ладно, чего ходить! Время терять. – Отговорил его Гапа. - Я позвоню!

Гапа встал и набрал номер секретаря в приёмной Доброхотова Оли. Оля работала секретарем у главного редактора недавно. Была она девушкой компанейской, доброй, но ленивой. Идеей фикс у нее было найти себе мужа из творческой богемы, родить детей и жить в личном коттедже где-нибудь за городом. Номер факса Сироткина она отыскала нескоро, проворчав: "Сами прийти не можете, раздолбаи!.."

В телекомпании в это время шел ремонт. Кабинеты служб все время менялись. Телефоны тоже. Короче письмо пришло... нет, слава Богу не генеральному директору, а …его заместителю Владимиру Закулисову. Но хрен редьки не слаще. Мамонтова сразу же вызвали на ковер. Как он ни оправдывался - ему не поверили. Даже не обратили внимания, что клуба под названием «Неглиже» в Москве нет. Аркаше поставили на вид и сделали ещё одно «китайское» предупреждение. На беду за ним и раньше наблюдалось нечто подобное.

- Где эта сволочь? Где Точилин? - Орал теперь Мамонтов, бегая по коридорам Неон ТВ. – Я ему килу порву, мерзавцу!

А в это время "сволочь", которую Гапа заранее предупредил о допущенной оплошности, уже сидел дома на законном бюллетене. Как только запахло скандалом, Гапа позвонил другу и сказал, чтобы тот не смел показываться в редакции.

- Они что, не поняли, что это розыгрыш? - Удивился Костя, выслушав Гапу.

- Представь себе -нет! - Рассмеялся в ответ Гапа.

- Но нет же такого итальянского мастера Нон Саккеде Маи, я его выдумал! Non saccede mai по –итальянски значит: «такого не может быть»! Ну, что они итальянского не знают, в самом деле?

В самом деле, оказалось, что руководство НеонТВ к своему стыду не знало итальянского языка. Или просто его забыло.

Но самым смешным в этой истории оказалось даже не это. Вышло так, что тем самым вечером Аркаше позвонил его друг из "Агентства печати и новостей" и пригласил его... в клуб "Распутин", где они действительно здорово погуляли! Аркаша выпил, расслабился, потанцевал немного на столе казино и разбил несколько тарелок. Затем, правда, чинно расплатился и без скандала покинул заведение.

- Ну, скажи, разве может быть такое совпадение? - Закончил свой рассказ Гапа, качая головой – Мистика какая – то!

- Да уж, влипли вы, ребята, по самые эти самые... – задумчиво сказала Ира, вытирая губы салфеткой. – Как говорят у нас в Харькове: без дiла сидiте, так можно одубiте!

Увидев на лицах трех мужчин, сидящих за столом вопрос, она спешно засобиралась:

- Пойду коряков клеить! И оленей с тюленями.

- Ира, погоди! – Донесся из -за соседнего столика разбитной голос Медведева, который минут пять уже разговаривал с кем- то по мобильному. - Одному моему товарищу очень нужен твой совет по оленеводству. Он долго был в командировке и у него, понимаешь, за это время выросли рога. Прямо, как у оленя.

- И что? – Удивилась Ира.

- Он спрашивает, что делать. Разводиться или нет. Я ему говорю: погоди, я сейчас у специалиста по оленям спрошу, хорошо, что ты здесь.

- Слушай, ты передай своему другу, пусть не выдумывает. У козлов не могут вырасти оленьи рога!

- Ой, я не могу, как она его! – Зашёлся от смеха Веселовский, падая на бок со стула.

Грунский и Гапа тоже, казалось, сейчас упадут со стульев от смеха, но увидев вдруг двоих входящих в ресторан мужчин, сразу умолкли, выпрямившись и сделав вид, что обсуждают мировые проблемы.

Едва эти двое вошли в ресторан, мы четверо, я, Карацюпа, Медведев и Веселовский, встали и заторопились к выходу, затормозив на секунду возле обоих начальников, заместителя главного редактора Закулисова и координатора телекомпании Станислава Степановича Мормитко, чтобы поздороваться. Получив в ответ ехидное «здрасьте!», мы быстро проскользнули мимо них к двери.

- Утикают, гля, точно мальки из садка, у, бисово семя! - Провожая нас взглядом, пробормотал Мормитко, глядя на нас, а потом на Закулисова.

- Лучше на этих посмотри, - кивнул в сторону Гапы и Грунского заместитель генерального.

- Ага. На ловца и зверь бежит, - сказал Мормитко, делая, так же, как и Закулисов шаг к столу.

Мормитко работал с Сироткиным по очереди. Сегодня была его смена. Иногда, впрочем, он приезжал на работу просто так, чтобы пообедать с начальством, обсудить темы и выпить горячительного. Мормитко пришел на Новое ТВ со Старого, где тоже работал координатором. В телевизионном мире многие его знали, как серьёзного и ответственного человека, любили за честность, принципиальность и способность говорить начальникам в глаза неприятные вещи. Внешностью Мормитко был похож на задунайского казака: сивый чуб, сивые усы, только волосы вокруг чуба не были выстрижены. С новыми людьми в компании Мормитко сходился трудно. Долго присматривался, был нарочито ершист, но если уж привыкал к кому, то лучшего приятеля было не сыскать. С Закулисовым, у которого за плечами был МГИМО, он как ни странно, подружился сразу. Может, Владимир Михайлович понравился ему за то, что с ним было о чём поговорить. Всё-таки Закулисов был специалистом в области международных отношений. А, может, Мормитко сразу увидел в заме генерального настоящего дипломата и из-за этого проникся к нему симпатией. Так или иначе, они любили вместе прийти в ресторан, чтобы выпить за обедом убийственно крепкую водку, от которой в конце обеда Закулисова развозило так, что он чуть ли не лежал на стуле, свесившись на бок и касаясь рукой пола. Если с ним в такие моменты кто -то здоровался, он спрашивал такого человека заплетающимся языком:

- Панибратствуешь?

Владимир Закулисов на телевидении был человеком относительно новым. Раньше он работал корреспондентом «Радио Свобода» и руководил программой «Либерти Лайф». С добрыми глазами и детскими кудрями, Владимир Михайлович, выглядел, как постаревший мальчик, но был при этом вальяжным, одевался с иголочки, ходил не торопясь, говорил, растягивая слова, и сильно грассируя. В общении Владимир Михайлович был довольно приятным. К нему можно было запросто прийти в кабинет и попросить денег на ремонт квартиры, если тебе не хватало. Выслушав подчинённого, он спокойно открывал сейф, набитый наличными, брал ближайшую к нему пачку банкнот и кидал их тебе, даже не спрашивая, когда отдашь. Сам до мозга костей порядочный человек, он подразумевал, что и все остальные должны иметь это качество. Закулисов никогда не кричал и не критиковал авторов. С корреспондентами он общался дружески. Однажды, не понимаю зачем, Закулисов познакомил меня со своей женой Маргаритой, милой рыжеволосой женщиной и та пригласила меня на партию в преферанс к себе домой. К сожалению, а, может, к счастью, из-за занятости я так ни разу и не смог воспользоваться этим приглашением. По жизни Закулисов был дипломатом. Посмотрев иногда даже среднюю работу какого–нибудь журналиста, Закулисов обычно говорил: «очень хорошо…». Если надо было сказать автору, что материал нуждается в переделке, то слова он подбирал осторожно, как будто разговаривал с нервнобольным человеком, которому не дай бог услышать от врача ещё одну недобрую весть. Выглядело это следующим образом: «Ну, не отчаивайтесь, дружок, все поправимо! Надо просто чуть -чуть исправить в середине по видео и текст подкорректировать. А монолог в кадре лучше всего переписать, конечно, заново. И ньюсмейкеров замените, ради Бога!» То есть, переделать надо было решительно все, однако выглядело это, как рядовая просьба сделать мелкие поправки. В конце разговора Закулисов неизменно говорил человеку: «А в целом очень хорошо. Работайте и всё получится!».

Только сейчас я понимаю, насколько он был прав. С творческими людьми, в самом деле, надо разговаривать только так, спокойно, как с психически больными, чтобы ещё больше не нарушить их хрупкое внутреннее равновесие.

Выговоры, если они были нужны, Закулисов делал шутя, как бы мимоходом. Иногда, встретив какого -нибудь репортера в коридоре, он мог в ироничной форме ему сказать: «Иванов? Плохо работаете…» - и пойти дальше, весело насвистывая. Человек, конечно, на такие замечания, сделанные в полушутливой форме, вначале не реагировал. Но потом вдруг, проснувшись среди ночи, понимал, что если он не начнёт по-настоящему работать, то его, как пить дать его лишат премии и он сможет отвезти летом семью на отдых. Вернувшись утром на работу, человек с удвоенной энергией принимался за дело. Так что даже этот способ Закулисова критиковать был весьма действенным.

Многие считали, что на телевидении Закулисов из-за своего либерализма продержится очень не долго. Мол, не отсюда он, этот человек. И ошиблись. Он пережил всех и стал главным редактором на Неон ТВ.

- Так-так, - увидев сейчас Грунского обратился к Мормитко Закулисов, – Станислав Степанович, вот, где значит, прохлаждаются лучшие гвардейцы нашего канала!

- Я, Владимир Михалыч…- начал бормотать Грунский, вытирая салфеткой рот. – Только на минутку вышел пообедать…

- Плохо работаете, товарищ Грунский! – Не стал его слушать Закулисов, сделав выговор в своей мягкой, ироничной манере. Мормитко, стоящий рядом, согласно кивнул. Причём довольно серьёзно, в отличие от главного.

- Вчера вас снова весь день утренняя редакция искала. - Продолжил Закулисов. - Ждали репортажа о манифестации шахтеров у Белого Дома. Где вы были? Отвечайте.

- Я, Владимир Михайлович, к врачу ходил, – покашливая, сказал Грунский.

- Заболели? – С иронией поинтересовался Закулисов, поглядев на Мормитко. – Так может, вам в отпуск съездить, подлечиться?

- Он только что из отпуска, – вставил всезнающий Мормитко, поглаживая усы. – Морда, вон, как у арапа черная!

- Я бы попросил…- сказал Слава, покраснев.

- Чего бы ты попросил? – С вызовом спросил его прямолинейный Мормитко. – Работать надо!

- Ставлю вам на вид, – сказал Закулисов. – Вы в «катушке» сегодня?

Катушкой в телекомпании называли обойму журналистов, которые дежурили на своих местах в ожидании какого-нибудь события. Услышав вопрос, Грунский кивнул. Щеки его сделались пунцовыми.

– Идите, товарищ анархист на своё рабочее место, а то вас батька Махно уже обыскался, – пошутил Владимир Михайлович, имея в виду Сироткина.