Яков Пикин Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья

Глава корпункта оказался полноватым круглолицым таджиком с веселыми карими глазами. В руках он держал мобильный телефон, который беспрестанно звонил.

- Алле? Смонтировали…да…Еще один? Мы ведь уже два сделали! Понятно…

Сулаймон выключил телефон, на его лице появилась виноватая улыбка:

- У нас тут замминистра убили. - Сказал он. - Весь Душанбе на ушах стоит. Москва достала. Звонят каждый час: дай материал, дай материал! Думал, посидим с вами, а вот....сумасшедший дом! Надо опять на съемки ехать.

Я сочувственно ему кивнул.

- Вы ели сегодня? – Очень по-домашнему спросил Сулаймон и не дождавшись ответа предложил: – слушайте, а потерпите до вечера, тогда уже закажем ужин в казино.

- Тут казино есть? – Удивилась Марина.

- Конечно, и казино, и неплохой ресторан при нём, я надеюсь, – засмеялся Сулаймон. – А Вам наверно сказали, что здесь пустыня и верблюды ходят?

- Верблюды, может, и не ходят, а коровы на помойке пасутся, - отрезала Марина.

- А…это дикие с гор спустились, - перестал улыбаться Сулаймон, кивнув в сторону окна, из которого виднелась помойка. - Мы от них забором отгородились. Но теперь уже и это не помогает. Все война. Русские уехали, а свято место пусто не бывает…

До вечера мы ходили по Душанбе и снимали виды города. Был декабрь. До Нового года оставалось несколько дней, в Москве давно стояли морозы, а тут было тепло и мы жадно ловили каждый лучик солнца, чтобы насладиться убегающим летом. В парках буйным цветом цвели акации, плоды лимонов висели на деревьях желтыми новогодними игрушками, и их никто не рвал. На площади перед зданием правительства таджики играли свадьбу.

- Девушка, снимите нас, – вдруг попросил Марину один из молодых людей, таджик с ленточкой свидетеля, повязанной наискосок, и с этими словами протянув ей старый «Зенит Е». - Просто на кнопочку нажмите, - сказал он.

- Да уж разберусь, - Хмуро сказала Марина.

Осмотрев фотоаппарат, она сказала:

- Кнопочку…Как это "просто кнопочку", когда надо вначале резкость навести!

- Правда? – Смутился таджик. А без резкости всегда снимаю и нормально…Видно, мне везет.

Марина вздохнула, посмотрев на него, мол, за вами тут, как за детьми приглядывать надо, скомпоновала кадр, расставила людей, как надо, затем сделала несколько вертикальных снимков и два горизонтальных.

- Порядок, – сказала она, возвращая парню фотоаппарат.

- Спасибо, девушка! – улыбнулся таджик. – А что вы вечером делаете? Давайте ко мне, а? Шашлык – машлык…

«Господи, они тут все помешанные…» - схватив нас с Сашей за руки, потащила Марина нас с площади.

Мы еще немного побродили втроём по безлюдным, будто пыльным, но, на самом деле, лишь кажущимися такими, из-за странной мутной взвеси в воздухе, переулкам. Прошли вдоль угрюмых, будто настороженных из-за страха быть захваченными врасплох, и потому выглядящих безлюдными, домам. Дошли до моста через пересохшую реку Душанбинку, посмотрели на её голые камни и стали озираться. Не было ни ветерка. Деревья стояли неподвижно, как декорации в театре. Не говоря ни слова, мы пошли обратно по широкой и абсолютно пустой улице. Пергидролевое солнце висело низко, запутавшись в непрозрачном, светло-абрикосовом муаре воздуха. За всё то время, что мы шли, мы нас не проехало ни одной машины. Это было странно. Пока мы, не торопясь, брели в гостиницу, день угас. Зимнее солнце стало клониться к закату и, едва оно скрылось, сразу стало холодно.

- Ну, где тут их казино? – Зябко ёжась, спросила меня Марина, когда мы пришли. – Нас вроде бы обещали покормить ужином. Пошли что – ли сами его поищем?

- Что, прямо вот так пойдём? – Оттянул я в стороны раструбы джинсов, в которых летел в самолёте.

- Нет, конечно! Сейчас переоденемся, - сказала Марина.

В гостинице мы разбредись по номерам, договорившись о встрече через двадцать минут у входа. Марины долго не было. Затем она появилась в невероятном по красоте вечернем платье цвета маренго с громадным вырезом у левой ноги.

- Обалдеть! - Заявил Саша, уставившись на неё.

- А это будет...того, не чересчур? - Спросил я, глядя на её обнажённую, выглядывающую из разреза ногу.

- Да они только этого тут и ждут! - Заявила Марина. - Я просто выполняю их скрытые желания.

- А, ну, ясно! – Энергично закивал Саша с таким видом, как будто ему всё, наконец, объяснили.

- Конечно, тогда совсем другое дело! - Подыграл я ему.

- Фривольно...Надо же так меня обозвать! Сами -то вы кто? -Спросила она.

- Кто? – Удивился я.

- Да, кто? – Подыграл мне Саша.

- Про-сти -тут -ки! – По слогам сказала Марина.

- Это почему? - Хором спросили мы, уставившись на неё.

- Да потому что "вы даёте!", сказать девушке такое про её лучшее платье!

В казино, расположенное всего-навсего на другой стороне от гостиницы улицы, за столиком было всего два человека.

- У вас закрыто? - Испуганно спросила Марина миловидную официантку, на которую Саша сразу обратил внимание.

- Нет, но сейчас исламский пост, – объяснила девушка. – Поэтому мало народу.

Оказалось, что столик нам уже заказан. Видимо, это сделал Сулаймон. Официантка показала нам рукой, куда идти, с восхищением оглядев платье Марины. Когда мы расселись, она сказала:

- Сулаймон только что звонил и передал, что задерживается. Просил сказать, чтобы вы сами всё заказали.

- А вас как зовут? - Вызвав неудовольствие Марины, спросил официантку Саша.

Таджичка представилась. Оказалось, что её зовут Джамиля. Разговаривая с ней, Саша постоянно смотрел ей куда-то между мочкой левого уха и плечом. «Почему вы на меня так странно смотрите?», - не выдержала официантка. «Ну…здесь же не принято смотреть женщине в глаза», - зарделся от её вопроса Саша. «Во–первых, нельзя смотреть только замужним, а во – вторых женщинам, у которых одни только глаза и видны», - рассмеялась она. – Так что смотрите на здоровье!

И она взглянула на Сашу довольно откровенно.

- Вы говорите совсем без акцента, - заметил он ей.

- Конечно, я же учительница русского. До войны вела свой класс, - охотно пояснила Джамиля. – Мы пели русские песни с ребятами, ходили в походы, учили стихи Пушкина, Некрасова…Потом все запретили, школу закрыли.

- Но почему? - Спросил Саша.

- Политика... - опустила глаза Джамиля.

Минут через двадцать появился с друзьями Сулаймон. За столом нас теперь было семеро. Рядом с Сулаймоном сели его приятель Эргаш и техник по имени Гнез. Слева от меня сидел Саша и ещё левее художница Вера Хатанга, которая прилетела вместе с нами из Москвы, чтобы сняться в фильме про русских переселенцев из Душанбе. Напротив меня сидела Марина, а рядом с ней устроился оператор Тавар Хекметов. Из всей компании он был, кажется, самым тихим. Неброский внешне, однако стройный, с печальными глазами, он с первой минуты знакомства проникся невероятной симпатией к Марине. Когда все знакомились, он подошел к ней, протянул руку, и сказал:

- Тавар.

- Какой ещё товар? – Испугалась она, отдёрнув руку, которую протянула для знакомства. Ей видимо снова померещились таможенники с печатями в карманах с их жуткими ухаживаниями.

- Тавар - имя, – смутился он, увидев испуганное выражение на ее лице, и поспешно добавил: Товар – по-русски значит вещь. А по -японски - герой.

Он покраснел еще больше:

- Вы - японец? - Удивилась Марина.

- Нет, почему? Туркмен. Просто у меня отец известный в Узбекистане японовед, профессор. Он назвал меня в честь героя японской легенды о победителе змея - Тавар.

Весь вечер они с Мариной сидели за столом молча, лишь изредка Тавар галантно подносил ей тарелки с салатами, подливал вино и по-восточному вежливо ей улыбался. "Что -то с ней не так", наклонившись ко мне шепнул Саша. Посмотри на неё. Я взглянул. Ветрову действительно словно подменили. Обычно говорливая, теперь она больше молчала, изредка лишь вставляя слово. Когда официантка спросила Марину, что она будет пить, та впервые за все время нашего знакомства попросила вина, а не коньяк, как делала обычно. Услышав это, мы с Сашей переглянулись. «С ума сошла», - одними губами произнёс Саша, решив покрутить пальцем у виска, но поймав гневный взгляд Марины, лишь почесал себе пальцем скулу. "Тебе от вина плохо", напомнил я ей, "Забыла"? «Мне от вас плохо», кисло ответила Марина. «Идите вы оба знаете куда»?

- Знаем, - сказал я. – Даже не напоминай.

- Да-да, мы помним, - подтвердил Саша – Не волнуйся, мы же туда пару раз ходили и снова пойдём. Дорогу знаем.

- Вот и отлично, - сказала Марина. Дождавшись, пока Тавар нальёт ей вина, она взяла бокал и сказала:

- Ну, за знакомство?

Все выпили. Вдруг зазвучала живая музыка. Молодой мужчина на сцене, подражая призывному крику муэдзина, запел что-то протяжное и тревожное.

- По-русски сейчас почти не поют, – уныло пояснил Сулаймон, который вернулся из туалета и сел за стол во время песни:

- Министерство культуры за этим следит. К тому же сейчас пост. Но, как говорится, в любом правиле, есть исключение, если знаешь подход.

Улыбнувшись, он встал, подошёл к музыканту и, вытащив из нагрудного кармана пиджака сложенную пополам купюру, начал о чём –то тихо с ним переговариваться. Через мгновение по залу прокатились волнующие аккорды аргентинского танго. Тавар сразу же пригласил Марину на танец. Отложив салфетку, она поднялась со своего места и, плавно качая бёдрами, пошла к центру зала, сверкнув обнажённой ногой в разрезе платья и заставив этим всех таджиков за столом, затаить дыхание и замереть. Встав напротив Тавара, Марина элегантно закинула руку ему на плечо, а потом начала танцевать.

- Какая красивая девушка, мамой клянусь! – На одном выдохе произнёс Гнез.

- Вам-то что жаловаться? – подал голос Саша, не отводя глаз от Марины. – У вас гаремы кругом…

- У нас гаремов нет, – возразил Гнез. – Одна жена, как у русских, только хуже.

- А развестись можно? – Спросил Саша.

- Можно. Только разницы никакой! – Засмеялся Сулаймон.

- А мне моя жена нравится, – сказал вдруг Эргаш, который все это время молча сидел за столом, не притрагиваясь ни к еде, ни к выпивке. – Готовит, шьет, убирает и сына мне родила – слава Аллаху!

Сулаймон опасливо покосился на него и налил себе еще водки.

Марина вернулась назад немного раскрасневшаяся и ещё более красивая. Рядом, но чуть позади неё осторожно, словно туркменский аргамак, ступал Тавар.

– Выпьем за наших русских гостей! - Поднял тост Гнез, сверля глазами Марину. Все, кроме Эргаша выпили. Сулаймон, поискав глазами Джамилю, пригласил её жестом руки и заказал еще водки.

Двое таджиков, сидевших до нас в казино, уже ушли. Ресторан оказался в нашем распоряжении. Музыка вдруг прекратилась. "Больше нельзя", объяснила Джамиля, "Время. За этим следят".

- Может пойти на зеро поставить? А то скучно... - объявил о своём желании Саша.

- Я щас на лбу кому -то зеро нарисую вот этим предметом! - Пригрозила Марина, поднимая со стола бутылку и стукая пальцем по её дну.

Джамиля, подошла к Сулаймону и что -то шепнула ему на ухо. "Закрывается?", нахмурил он брови. "Принесите ещё две, нет лучше три бутылки. С собой", сказал Абдулов. Джамиля ушла. Опять начались тосты и здравицы. Зал ресторана словно бы раздвинулся и осветился. Рюмки и бокалы над барной стойкой заискрились непередаваемо тёплым, гостеприимным светом.

- Хорошо у вас тут…- задумчиво сказал Саша, пытаясь посмотреть на мир через скрученную кольцом водочную пробку. – Почти, как в Москве. Жаль девушкам нельзя в глаза смотреть.

- Почему нельзя?!- Возмущенно заревел охмелевший Сулаймон. – А ну-ка, позовите Розу!

Когда мы вышли на улицу, освобожденные женщины востока уже стояли, выстроившись перед казино в шеренгу. Их было примерно с дюжину. Первым выбрал себе девушку Саша. Таджикские проститутки, все как одна в черном, наверно, из -за поста, смущённо отводили накрашенные глаза, пока он их разглядывал. Как ехидно пошутила позже Марина: "девушки рассчитались на первый – второй и с нетерпением ждали, кому бы отдать честь". Гнез и Эргаш, испугавшись начавшегося во время исламского поста разврата, незаметно исчезли в глубине парка. Марина, стоя рядом с Таваром с любопытством наблюдала за тем, что происходило. Один раз она отмахнулась от Тавара, который наклонившись к ней, что-то деликатно прошептал ей на ухо.

- Что-то они страшненькие…- рассмотрев вблизи похожих а цыганок девушек, пожаловался Саша Сулаймону и, подойдя к мамке, пожилой таджичке, спросил, ткнув в ближайшую девушку:

- Вот эта сколько?

- Тридцать долларов. – Невозмутимо ответила Роза.

- А эта?

- Тоже тридцать.

- Но это же почти как в Москве! – Возмутился Саша.

- А я что говорил? – С достоинством парировал Сулаймон, на которого он посмотрел.

- Одолжишь денег? – Подойдя ко мне, спросил Саша.

- Зачем? - Поморщился я.

- Понимаешь, чисто научный интерес. Просто как у энтомолога к бабочкам.

Нехотя я вытащил из кармана тысячу рублей и передал ему. Саша поблагодарил и заявил, что придёт утром. Он выбрал себе самую обычную гетеру, которая всё то время, пока он выбирал, улыбалась ему пунцовым и ядовитым, словно бы липким от сладостей ртом. Сулаймон тоже выбрал себе проститутку. Остальные девушки строем вернулись в казино. Плац опустел.

На улице в этот ранний час были только несколько бездомных и дворники. Глазами они провожали странную процессию, во главе которой вышагивали субтильный русский юноша и богатый с виду таджик, а за ними плелись две развратные женщины в чёрном, позади которых тащились невесть откуда взявшиеся две худые таджикские собаки с высунутыми языками. Их измождённый вид и облезлые хвосты выражали неистребимую веру в человека, несмотря на все его пороки и слабости. Дорогу процессии освещал желтоватый свет уличных фонарей, в лучах которого клубилась пыль вездесущего «Афганца».

– Не понимаю я мужиков, – сложив на груди руки, пробормотала Марина, глядя вслед удаляющейся процессии. – Людям говорят: смотреть можно и бесплатно. Осторожно, не испачкайтесь! А они что? Они мало того, что трогают это руками, так ещё платят за это деньги!

Тавар с интересом посмотрел на Марину:

- Слушай, ты когда -нибудь про парк Боги Рудаки слышала? - Спросил он.

Ветрова скосила глаза, потом решительно мотнула головой:

- Нет. Первый раз слышу.

- Название переводится, как "Пять ручьёв". Там, правда, много фонтанов и очень красиво, особенно вечером. Раньше парк назывался имени Ленина. Он был спроектирован русскими. Но теперь его переименовали. Хочешь посмотреть? Марина повернулась ко мне, будто желая спросить: "как, начальник, ты не против?"

- Идите, только осторожно. - Сказал я. - Тавар, отвечаешь за неё головой.

Тавар улыбнулся, как человек, который всегда за всё отвечает головой. Мне эта его улыбка понравилась.

Я пошёл в гостиницу и лёг спать. Однако сон не шёл. Включив настольный свет, я открыл блокнот и начал писать заметки. Часа два ночи, я услышал в коридоре шаги и понял, что это возвращается Саша. Чтобы не смущать его, я положил на тумбочку блокнот и выключил свет. Открыв дверь, Саша замер у входа и я понял, что он вспоминает, где лампочка. Пожалев его, я включил бра. Саша выглядел уставшим и каким-то… виноватым.