Яков Пикин Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья

- Чего это с ним? – Спросила меня Ира.

- Понятия не имею, – вскинул я плечами. Ира расстроено посмотрела Аркаше вслед. Она была с ним в очень дружеских отношениях.

Обычно, приходя утром на дежурство, Мамонтов, как и все брал кипу свежих газет и садился с ними в свой угол. Ира пристраивалась с ним рядом. У нее не было своего стола. Вернее, свой стол экологической программы, она делила ещё с двумя корреспондентами, которые садились за него по очереди. Если её стойло было занято, то есть, по монитору смотрели некий отснятый материал, Ира садилась на стул рядом с Аркадием, с пилочкой для ногтей, закидывала ногу на ногу и начинала мечтать о расследовательской журналистике, которой занимался Мамонтов, тихо покачивая одной ножкой в такт своим мыслям. Соседство с именитым журналистом делало ее мечту осязаемой. Аркаша, читая газеты, время от времени бросал на нее косые взгляды и, сканируя Иру, как сельдяной кит нерпу, хищно раздувал ноздри. Наконец, отложив газету, он начинал смотреть на нее откровенно похотливо. Поймав его взгляд, Ира ослепительно улыбалась. «Ну, чего ты, чего ты щеришься?», - ласково спрашивал ее Мамонтов. «Любви, может, хочу», – работая под дурочку, отвечала ему Ира, ведя свою женскую игру. «Какой, какой любви?» - плотоядно улыбаясь, мурлыкал Аркадий. «Плотской» - так, словно речь шла о желании поесть суп, говорила Ира.

- Ира!!! - Надвигался на неё, как бастионный таран на замковую стену Аркаша. «Ты играешь с огнем! Тут тебе не Шапитовка, ухаживаний не будет!» « А что будет?» - наивно спрашивала Ира, быстро моргая. «Будет жесткое… повторяю, очень жесткое воздействие в определённую зону! - Витиевато формулировал Аркадий.

– Ой, а где она, эта зона, покажешь мне? – Продолжая играть под дурочку, удивлённо спрашивала Ира. - Вернее, это куда, Аркашенька?

- Это туда, детка, где у коней ничего не видно из-под хвоста! – Куртуазно объяснял Аркадий, продолжая раздувать ноздри.

- Фу, как это не романтично! – Затыкала нос пальчиками Ира, перед тем, как продолжить подпиливание ногтей.

Какое –то время они сидели молча, изредка поглядывая друг на друга. Через некоторое время она опять спрашивала корреспондента:

- Аркаш, а ты вообще сегодня как…свободен?

- Когда? Прямо щас?– Пугался вдруг Мамонтов, моментально покрываясь красными пятнами.

- Ну, да, сейчас, а когда же ещё? – Улыбалась Ира.

- А для чего? - Напружинивался Аркаша, облизывая губы.

- Ну, если бы ты мне помог сейчас текст написать, то всё может и произошло бы… однажды.

- Что, хочешь меня припахать? – Догадывался сразу Мамонтов, понимая, что его элементарно хотят использовать.

- Ну, да, Аркаш, а то у меня всё не получается что -то….

- Скажи, как у тебя как программа называется, - интересовался Аркадий, разочарованно заваливаясь обратно в своё кресло.

- «Четверг», Аркашенька, ты же знаешь, - удивлённо отвечала Ира. - Ты ведь в курсе! Чего ты спрашиваешь?

- Вот, после дождичка и помогу.... - Бурчал Мамонтов, погружаясь снова в разворот газеты.

- Аркаш, ну, пожалуйста, ну, помоги, - начинала канючить Ира. – А то у меня не выходит.

- Я занят! - Разворачивал этот Голиаф одной ногой от себя мобильный стул на колёсиках вместе с сидящей на нём Ирой, углубляясь снова в газету. - Не видишь, изучаю фактический материал, так что отвали.

- Какие вы все мужчины…грубияны! – Семеня ножками по полу, двигалась тогда Ира к кому-то из дежурных корреспондентов, продолжая подпиливать на ходу ногти. Подъехав и сказав «привет» кому-нибудь, она вздыхала и начинала разговор за жизнь, думая, как бы так ухитриться сделать так, чтобы добряк сам предложил написать за неё текст.

Как я уже говорил, корреспондентское место в Неон ТВ называлось здесь «стойло». Столы журналистов были отделены друг от друга щитами. Таким образом, рабочая зона репортеров на Неоновом Телевидении действительно напоминала конюшню. Философски осмысливая этот факт, я прихожу к выводу, что в этом был смысл. Не зависимо от твоих бывших заслуг, тебе предлагалось поучаствовать в соревновании, призом за которое были деньги и популярность. В Неон ТВ очень неплохо платили. На выданную премию можно было сразу приобрести себе подержанный автомобиль. Когда Неон Тв, наконец, прикрыли, люди тут совершенно искренне горевали о потерянных возможностях и работе.

Многие из журналистов Неон ТВ прежде работали на советском телевидении и в прессе. Кто-то из них, как, например, Аркадий Мамонтов, добился на прежнем месте работе уважения коллег и популярности среди читателей. В Неон Тв им приходилось всё начинать сначала. Я, придя из телекомпании "VD", где личных рабочих мест не было вообще, наравне с маститыми получил вдруг в свое распоряжение стол и компьютер. Не думайте, что все тут одинаково пригодились. Несмотря на хорошие зарплаты и относительную свободу действий, на Неон Тв была текучка и ещё какая! Советская привычка некоторых журналистов ощущать себя третьей властью, трясти корочками АПН или агентства ТАСС перед лицами людей, делала их просто невыносимыми, и с ними приходилось расставаться. На Неон ТВ ценился талант и только он один. Здесь всех ставили на одну стартовую ленту. Хочешь стать частью обоймы? Докажи, что выстрелишь! Это было время начал. У маститого журналиста, вроде Мамонтова не было никаких преимуществ перед таким новичком, как я. Но Аркадий имел больше опыта, был мудрее и поэтому, если мне нужен был совет, то я шел к нему. А он не скупился их давать. В знак благодарности потом я привозил Мамонтову из командировок подарки – чарджоуские дыни, самаркандские фрукты…Короче, мы подружились.

О, это был глыба, а не человек! Во всех смыслах. В нём было без малого сто пятьдесят килограммов живого веса и ростом он тоже был ого-го! Вместе мы были похоже на Пата и Паташона или тысячную купюру рядом с полтинником. Лично мне Аркадий в разное время напоминал то маньчжурскую сопку, в которую стукнул осколок научной космической станции, то порыв ветра, наполнивший брезентовый парус, то небольшую гору, в которой назревает всемирный мышиный заговор. Даже не знаю какое из этих сравнений более точное. Кроме того, в Мамонтове было что –то очень пионерское. Ещё в раннем возрасте я заметил, что есть дети, с которыми я был хотел играть во дворе, а есть такие, с которыми бы не хотел. Так вот Аркаша был из тех, с которым бы я играл во дворе с большим удовольствием!

Начиная новую тему, он звал меня, приводил в какое – нибудь кафе, сажал перед собой и спрашивал: «Молчать умеешь»? Он обожал делать тайну из всего. Даже спустя годы, он не оставил этой привычки разговаривать тет – а-тет в полупустых кафе или на задворках улиц. Покинув позднее Новое ТВ, когда Аркадий работал на одном из каналов Старого Телевидения, он этой привычки не утратил. Обычно, если он кого -то приближал, то общался он с этим человеком только кулуарно... Правду говорят, что есть привычки, которые как кашалот тюльку забирают всего человека. Но тогда, в 94 -ом вместе с китами в сети Неонового ТВ в одном косяке шли и рыба -ангел, и рыба -чёрт, и безобидная селёдка, и акулы, и рыбы -клоуны, и рыбы – прилипалы, к коим, мне кажется, принадлежала Ира Карацюпа. Но Аркаша - это я точно знаю - был единственным в своём роде удачливым рыбаком с удочкой на берегу.

Глава четвёртая

Мамонтов

Как я уже сказал, с Аркашей мы дружили. Мамонтов так же, как и я, родился в Сибири. Его мама когда -то была режиссёром и директором студии документальных фильмов в Новосибирске. В Москве Аркадий одно время работал в Агентстве Печати и Новостей, а затем подался на Новое телевидение. Тут он раскрылся в полную силу. Мамонтов тяготел к очень дефицитному на телевидении жанру расследования. Он мог подолгу высиживать в засадах, которые сам же организовывал, месяцами выслеживать добычу, и когда она, наконец, потеряв бдительность, возникала перед ним в полный рост, он мог совершенно бесстрашно кинуться к ней с микрофоном, на ходу ошеломив его вопросом: "а расскажите нам, пожалуйста, чем вы тут сейчас занимались?". Его репортажи давали неизменный рейтинг, вызывая закономерный интерес у публики.

Владелец канала Владимир Гусинский лично выказывал Аркадию уважение, выписывая ему эксклюзивные премии. О том, как любил Гусинский награждать подарками журналистов - отдельный разговор. Однажды ведущая новостей Татьяна Миткова, выйдя из телецентра на улицу остолбенела, увидев рядом с подъездом трейлер, на котором обвязанный громадным алым бантиком возвышался новенький тёмно-синий "Опель". Так Гусинский отблагодарил ведущую вечерних новостей за серию высококлассных рейтинговых выпусков. Как после такого подарка будешь плохо работать?

Все мы, работники Неон Тв, поэтому мечтали сделать что -нибудь выдающееся, чтобы заслужить похвалу Владимира Александровича. Однажды Мамонтов, отведя меня в сторону, тихо сказал мне: "хочу тебя пригласить на свой день рождения". "Супер!", обрадовался я. "Сам Гусинский приедет!", шёпотом добавил он. "Но зачем?", испугался я. Богатые люди, тем более олигархи, были для меня загадками, кем -то вроде инопланетян. Воспитанный советской школой, я был бессребреником и не знал, как на них нужно реагировать – благодушно или как матрос с «Авроры» на буржуазную статую: «хто бабе руки оторвал»? В присутствии олигарха, я ощущал себя кроликом в компании льва. Думаю, что и в Аркаше присутствовала эта робость, поэтому он решил позвать на день рождения друзей. "Сказал, хочет лично поздравить", шепнул мне он. "А кто ещё будет?", спросил я на всякий случай. "Ведущий новостей Миша Осокин, его жена Лена, Славик Грунский, спецкорр Хабаров, ты и Киселев...".

- Киселёв?! - Ужаснулся я. Этого человека я боялся, как огня. Евгений Киселёв вёл на канале итоговую новостную программу. Этот человек был для меня такой же загадкой, как и Гусинский. Степенный, солидный, он с важным видом ходил по телецентру, возвышаясь над корреспондентами, как "Титаник" над флотилией лодок. Я ведь ещё не знал тогда, что и судьба у него будет примерно такая же! Отдельная. Но - не о том сейчас речь.

Короче, я не знал, как себя вести в компании миллионера и владельца медиагруппы!

И всё же в назначенный день, мы с Грунским и Хабаровым приехали к Мамонтову домой, как договаривались. Аркадий жил с матерью в старом доме, пятидесятых годов постройки. На лестничной клетке, куда мы вышли покурить, было тесновато. Оконное стекло межэтажного пролёта, закопчённое от времени и треснувшее по середине, едва пропускало уличный свет. За окрашенной зелёной краской сеткой громыхал с раздвижными дверями лифт.

Грунский, чтобы развеселить нас, стал вдруг рассказывать о своих любовных приключениях, и мы, всегда принимавшие его россказни с преувеличенным вниманием, от души смеялись. Любопытные до разных пикантных подробностей, мы без конца подзадоривали Славу, то и дело спрашивая его: "ну, а ты чего? А она чего?".

Вдруг заработал лифт. Аркадий посмотрел на часы и сказал:

- Это они. Давайте-ка в дом.

Мы зашли и сели за стол. Я сел рядом с Грунским. Слева от меня примостился Хабаров. От Грунского справа должен был сесть Мамонтов. Напротив него должен был сесть Киселёв. Место во главе стола оставили для Гусинского. Напротив меня сейчас сидели Осокин с женой Леной. Всё было, кажется, правильно.

Тилимкнул дверной звонок. Мать Мамонтова Алевтина Ивановна открыла дверь и тут же засуетилась: "Ох, какие гости! Ох, какая честь!" и всё такое. Мы встали, чтобы приветствовать начальство. Зашёл Гусинский, улыбчивый, не начальственный, демократичный. Следом Киселёв - полная его противоположность - с неподвижным лицом, вальяжный, дорого и с шиком одетый. Следом за ними грузчики внесли какую -то коробку. Как оказалось потом, с телевизором-плазмой. Я оглядел жилище Аркаши. Квартира была хотя и большая, но однокомнатная. На кухне уже висела плазма. В соседней комнате тоже стоял телевизор. Куда интересно ещё одну такую громадину вешать? Весь дом был заставлен по образцу зажиточной советской семьи - мебелью, хрусталём, фотографиями и картинами.

Алевтина Ивановна всё ещё суетилась, предлагая Гусинскому устраиваться за столом поудобней. Тут лишь я заметил, что еврея Гусинкого посадили во главе стола под большой иконой Божьей Матери. Гусинский, кажется, тоже это заметил, и, насупившись, замолчал. Никто не мог говорить в присутствии высокого гостя. Тишина была оглушительной. Мне отчего-то было неловко, что мы, все настолько талантливые, не можем развеселить гостя. В квартире был слышен лишь голос матери Мамонтова, которая бегала из кухни в комнату, без конца напоминая о грядущих пельменях, которые она сама лепила. В этой семье, по русской традиции, пельмени подавали на десерт. И следовало не особо наедаться, чтобы оценить их по достоинству.

Киселёв, сидевший рядом с Гусинским, о чём -то негромко с ним переговаривался. Следуя их примеру, также негромко стали переговариваться и мы. Неожиданно Лена поинтересовалась, понравилось ли мне в Америке (я лишь недавно приехал из командировки оттуда). Оказалось, что они собирались с Мишей поехать в Чикаго летом к друзьям, и им было интересно, как там. Я рассказал, что мне понравилось, и что нет, попутно вспомнив историю, которая приключилась со мной в Нью-Йорке, где меня поселили в одном номере с русским парнем, который оказался гомосексуалистом. (Эту историю я подробно описал в одной из глав). Этот парень, как потом выяснилось, был редактором передачи на одном из образовательных каналов. Так же, как и меня, его послали в Америку на учёбу по приглашению Конгресса США. Поначалу эта история не вызвала за столом большого интереса. Все лишь сдержанно хихикали. Но затем, выпив немного, я разошёлся и стал рассказывать об этом в деталях. Уж что -что, а быть ироничным на Неон Тв меня научили! Осокин, бросив есть, вдруг покрылся пятнами и стал валиться на бок от смеха. Лена, забыв про Гасинского, в какой -то момент тоже захохотала во весь голос. Грунский и Хабаров стали подпрыгивать на месте от душившего их смеха, забыв про еду и высокое начальство. Киселёв и Гусинский, нехотя прислушиваясь к этой истории, изо всех сил делали вид, что к ним наш междусобойчик не относится. Когда я кончил рассказывать, Киселёв тяжело вздохнул и, покачав головой, сказал:

- Возмутительно!

Не очень было понятно, к чему относилась эта фраза, к моему рассказу или то, или к тому, что на нашем телевидении есть и такие люди.

- Да уж, это точно, - поддакнул Киселёву Гусинский.

Наконец-то, принесли пельмени, сделанные по сибирскому рецепту. Все их попробовали и стали хвалить. После этого Гусинский и Киселёв начали вставать, сказав, что им обоим пора. Как их не уговаривали Мамонтов с Алевтиной Ивановной остаться на чай, они не соглашались. Гусинский, одевшись, сразу вышел. Киселёв, надев пальто, задержался, чтобы сказать нам:

- Безобразие! Вы даже не отрыли подарок, чтобы посмотреть! Кто так делает?

И ушёл. А мы остались сидеть, как оплёванные. Получалось, что все мы, включая Аркашу и Алевтину Ивановну, невоспитанные, грубые люди, которые не знают, как себя вести в присутствии высоких гостей.

- А чего его смотреть? - Спросил Осокин, когда за Киселёвым закрылась дверь. - Телевизор, он и есть - телевизор!

И все закивали, бормоча: "да, да". Однако в душе у каждого остался гадкий осадок. До самого конца застолья мы сидели с постными лицами, думая: что же с нами теперь будет? Ведь это мы не кого-нибудь обидели, а двух самых больших начальников в телекомпании!

Глава пятая

Две свиньи

Хорошо, что оргвыводов после этого нашего застолья руководство так и не сделало. Вот, что значит перестроечные времена! Прошло время, и об инциденте забыли. Мы продолжали работать и даже получать иногда премии. Что ни говорите, а работа в частной компании отличается от работы в компании государственной! Там бы нам за такое непременно организовали выволочку. А здесь меня просто перестал замечать Киселёв. Будто кошка между нами пробежала! Я с ним здоровался, он лишь высокомерно кивал в ответ. Вот и сейчас, проходя мимо нас с Карацюпой, в ответ на наше приветствие, он лишь сдержанно кивнул нам обоим.

- Чего дальше? - Спросил я Иру, провожая ведущего глазами.

- Ну и вот, представляешь, в Полярном у меня деньги украли из гостиницы, – затараторила снова Ира, замедляя шаг, чтобы рассказать. Я аккуратно потянул её за собой, посмотрев на часы, чему Ира сразу подчинилась. Мимо нас, топая, пробежал снова Мамонтов, задев слегка локтём Иру и даже не извинившись.

- Ничего себе! – Возмутилась Ира, потирая локоть. – Чего он носится, я не пойму?

- Да откуда я знаю? Продолжай. Что там дальше было, ну?…

- Что, «ну»?! Двадцать пять тысяч у меня сперли! Вот тебе и «ну»!

– Кто ж в гостиницах деньги оставляет? - Удивился я.

- Ну, дура я, что с меня возьмешь! В общем, звоню я оттуда сюда в телекомпанию, говорю: так, мол, и так, деньги потеряла. Они: трать свои, потом возместим. Я сунулась в банк, а там говорят: такие пластиковые карты, как у вас, мы не обслуживаем. О-па!

- Ну и как же ты выкрутилась?

- Как, как…Звоню местному губернатору, представляюсь, говорю, что я из Неон Тв, потом говорю: какой у Вас красивый город, какие милые люди, то – се, как все здорово, давайте я у Вас интервью возьму, а потом как бы случайно так роняю– только пришлите за нами транспорт, а то, знаете, в вашей гостинице нас ограбили. Тот сразу–как? Что?! Какой позор! Мы разберемся... Я говорю – ну, это ладно. А не могли бы Вы нам помочь рассчитаться за проживание как -нибудь? А то у нас денег нет. Ладно, говорит, приходите завтра, попробуем помочь.

- Помог?

- Да помог. – Ира потрогала лоб. – Лучше б не помогал…Прислал деньги в сопровождении двух полковников милиции и двух членов городского собрания, представляешь? А те говорят: поедемте с нами, мы там стол организовали, будем сейчас вас чествовать. А говорю: меня?! Ну, я естественно головой мотаю, мол, только этого не хватало. А они: это приказ, а приказы не обсуждаются. Я стою, смотрю на них, под глазами круги, не выспалась, ноги, как валики диванные, руки, как пакли после этого вездехода…

- Какого вездехода? Ты про вездеход что –то ничего не рассказывала.

- А-а, так это я с мужиком там одним познакомилась, который за нами в гостиницу на вездеходе приехал, представляешь? Классный оказался парень! Предложил нам покатать по ночной тундре. С фарами! – Ира заулыбалась.

- Ну, и?

- Так я же и говорю: еле утром приехали. И деньги пропали…

- Может это он и спёр?

- Откуда я знаю? – Сказала Ира. – Может, он. А, может, сами потеряли. Там мы еще много чего с собой брали, чтобы не замерзнуть ночью: водки пол ящика, спирта два литра...

Я уставился на неё, думая: «надо же, такая ромашка с виду, прямо традесканция и два литра спирту высосала, не вяжется как –то».

- Ну, ты слухай дальше. – Как ни в чём не бывало, продолжила Ира, потянув теперь уже сама меня дальше по коридору. - Сижу в номере, передо мной на столе двадцать не отсмотренных кассет стопочкой, эфир послезавтра, оператор на диване спит пьяный в хлам, техник в углу сидит напивается…а я не знаю, как камеру включить и эти еще приперлись – здрасьте! У нас приказ. Поехали к нам пить...

- Кто?

- Да опричники эти их губернаторские! Время главное к ночи! Посчитала - в Москве уже три часа! Я им говорю: дайте я хоть в душ схожу. А они – зачем, если у нас пьянка в бане. В какой, спрашиваю, бане? Вы чего, говорю, сказилысь, мужчины?! Я в баню? С вами? Да я вас впервые вижу! Они говорят мне: нет, нет, не волнуйтесь, ничего такого, просто это традиция у нас такая…Ну, думаю, началось…Будет сейчас ирония судьбы или с легким паром! Прикинула, туда – сюда, а ведь выхода нет. За номер-то платить надо! Думаю – а, ладно! Пусть хоть все поимеют, лишь бы до дома доехать! Надела платье, выхожу, говорю – вот она я, красавица! Берите меня на главную роль с Мягковым! (она имела в виду название водки). А они говорят: ну, ладно, берите с собой оператора и поехали. Я их спрашиваю ошеломленно: зачем вам оператор? Он вон уже спит давно без задних ног. А они: мы задолженность вашу погасили из какого-то своего фонда, не могли бы вы нам за это снять нашу тусовку для архива, в знак благодарности, что ли...

- Ну, думаю, вообще супер! Лучше б они ко мне приставали всю ночь, чем такое…Бужу техника, говорю: пошли, снимать надо. Он говорит: ща! И падает на пол. Я стою, глазами хлопаю, эти в коридоре ждут, оператор спит, техник в сосиску пьяный.

- Ну, и что ты сделала?

- Угадай?

- Не знаю…

- Взяла штатив, камеру, выношу все, говорю: помогите донести, я сама сниму.

- Ты ведь даже не знаешь, как камера включается! – Удивился я.

- Да в том-то и дело! Но, думаю, раз уж начала блефовать, надо же до конца! Где наша не пропадала!

- Ну, ты даешь…

- А то! Новости -наша профессия…

Мимо нас, громко топая, со свирепым лицом прошёл в обратную сторону Мамонтов.

Не говоря ни слова, мы с Ирой проводили его глазами.

- Просто не обращай внимания, - посоветовал я, беря её за локоть, - продолжай.

- Ну, приезжаем мы в баню, а она больше, чем вся наша редакция. Мужики ходят обёрнутые в полотенца, такой бассейн, как у нас озеро под Херсоном, которое в море впадает, шаечки, девушки какие -то в халатиках…

Мимо нас по коридору, перпендикулярному тому, по которому мы шли, глумливо ухмыляясь прошествовали Лёша Веселовский и Андрюша Медведев. Лёша, увидев Иру, сделал ей шутовской реверанс, Андрюша изобразил мелкий книксен.

- Идите, идите, девочки, не до вас сейчас, - спровадила их рукой Ира. - Так вот, я им говорю, опричникам этим: режьте меня, бейте, но я раздеваться не буду. Они смеются: не надо, конечно, если не хотите. Вдруг выбегает из парилки мужичок – маленький, толстенький, полотенцем обернутый. Мне шепчут: это губернатор. Я представилась, он спрашивает: ну что, снимите мое ежегодное послание? Я его отвожу в сторонку и честно говорю: так и так, не обессудьте, не умею я с этой хреновиной обращаться. Если у вас есть кто на примете – пусть снимает…

- Сняли? – Спросил я.

- Нет. Но он хороший мужик оказался. Нет, так нет, говорит. И спрашивает: а зачем же тогда сюда приехали? Я ему говорю: как? Нужда заставит, приедешь! Он смеётся: да ладно, говорит, мы бы вам и так денег дали. Подумаешь… Мы же сибиряки!

Ну, потом еще мы с ним обменялись телефонами и он мне звонил…

- Приставал?

- Упаси Бог! Напоил просто. До свинского состояния. Еле уползла…Это уже вторая бессонная ночь была подряд. Теперь вот мучаюсь.

- Ну, это так сказать издержки профессии.

- Это уж точно…

- Поможешь написать текст?

- Ну, если в качестве дружеской поддержки.

- Ой, вот здоровья тебе! - Ухватилась за мои руки Ира. - Давай, пошли, я тебя чаем угощу!

- Да я и сам в состоянии...

- Вот только не вздумай отказаться!

Утром в ресторане «Две свиньи» рядом с Телецентром было не так многолюдно, как днём. Возле стены за столиком сидели все те же Леша и Андрюша, шедшие точно следом за нами и оказавшиеся в очереди непонятным образом впереди нас. Увидев Иру, Медведев послал ей воздушный поцелуй. Ира в ответ выставила ему средний палец руки.

Взяв еды и чайник чаю, мы подсели к корреспонденту Гапонову или Гапе, как его все называли и спецкорру Славе Грунскому, по прозвищу Груня. Слава слыл в редакции настоящим мачо. Стройный, мускулистый, всегда отлично одетый и приятно пахнущий, он был мечтой экзальтированных корреспонденток и телевизионных педерастов. Когда наш штатный гомик Павел Лобков приходил на работу, то, увидев за рабочим столом Груню, сразу кидался к нему, чтобы его приласкать. У Славы была привычка сидеть, закинув ноги на стол. Груня даже не успевал опомниться, а Паша, налетев на него, как коршун на овцу, уже засовывал ему руки под штаны, приговаривая: «О-о, какой здесь мужчина! Побыкуем? Ну, давайте побыкуем, Слава!». Специально для Лобкова, кстати, на доске в корреспондентской изобразили двух мужчин с рогами, под которыми красовалась подпись: « В помещении не быковать!» Пашу это никогда не останавливало. Смешно задирая ноги, смеясь и краснея, Груня слабо отбивался от Лобкова. Краснел то он краснел, конечно, но ему, по-моему очень импонировало внимание такого маститого телевизионщика, как Паша. Женщины, кстати, тоже не оставляли Славу без внимания. Сама телеведущая Таня Миткова, здороваясь с ним, иногда очень фривольно прижималась к Славе всем телом. Среди коллег Груня слыл общепризнанным знатоком женщин, активного отдыха и культуры Югославии. Сербский язык был у него вторым. Он и внешне был очень похож на серба – высокий, статный, с мужественным лицом и гладко зачесанными назад темными волосами.