Яков Пикин Невероятные приключения повара, который стал тележурналистом. Книга Третья

Чтоб взбодриться я бросал писать и начинал вдруг отжиматься или приседать, заставляя корреспондентов, сидящих вместе со мной в комнате, в том числе маститых, с усмешкой таращиться на меня. А уж как я веселил стажёра-корреспондентку с восточной Украины Иру Карацюпу, и спецкорра Аркадия Мамонтова, сидящих со мной на одной линии, или дежурных репортёров, которые ходили туда -сюда со стаканчиком воды из кулера, застывая иногда посреди комнаты, увидев меня, отжимающегося от пола, а потом с меня ещё перевести взгляд на "голову профессора Пармезонского" в телевизоре, которая бормотала что -то нечленораздельное, это вообще не рассказать! Но мне было плевать. Вопрос стоял жёстко - либо я научусь писать, либо прощай Неоновое телевидение!

Иногда мне казалось, что никогда я не смогу осилить этой планки - манеру, в которой пишутся новостные тексты. Однако постепенно у меня стало получаться. Это было чудом, иначе не назовёшь! Мне покорился Эверест, на который не всякий репортёр заберётся. Месяца через три я уже был в "катушке", как называли отряд журналистов, который выезжал в этот день на съёмки. Ещё через пол -года мне стали поручать материалы среднего уровня сложности.

Мой первый специальный репортаж, снятый в Бурятии, смотрел лично Доброхотов. Я очень волновался в тот момент. Дело в том, что в командировку мне дали оператора, которого за всю поездку я ни разу не видел трезвым. Но генеральный, отсмотрев, сделал всего одно замечание по стэнд апу, монологу в кадре. Сказал, что "это спорно", но в целом материал ему понравился. Возвращаясь от Доброхотова, я натолкнулся в коридоре на Пармезонского. Он стоял перед кабинетом Ольги Подкопаевой, понуро опустив голову.

- Что случилось? - Спросил я его.

- Выгнали, - коротко ответил он.

- Ясно. "Голова профессора Пармезонского" не понравилась? -Догадался я.

- Ага.

- Ничего. Это же братская могила, отдел этот, -вспомнил я слова Доброхотова. -Иди работай специальным корреспондентом -простор!

-Нет. Я в Канаду собираюсь свалить. На ПээМЖе. Уже подал заявление.

- Стало быть, навсегда?

- Да.

- Но почему?

- Там простор, как ты говоришь.

- А-а...

Я вернулся в корреспондентскую, где мне выделили место, отдельный закуток, называемый репортёрами «стойлом», сел и задумался: всё же интересная штука жизнь! Если сильно захотеть чего -то, то обязательно этого добиваешься! Фантастика! Я посмотрел вокруг. Сзади меня сидела эстетка и корреспондент по культуре Леночка Курляндцева, слева тоже известный журналист Вячеслав Грунский. Дальше у окна расположился бывший корреспондент АПН Новости и любимец Доброхотова Аркадий Мамонтов. Теперь все эти люди были моими коллегами. Я был равный среди равных и принадлежал к немногочисленному отряду журналистов первой в России частной компании, которые не просто делали новости, а гордились своей профессией! Благодаря Карине Осеневой у меня в руках был инструмент, пользуясь которым, я мог написать текст, отразив в нём любую проблему или событие. Так я получил очень важный урок в жизни - между тем, что есть и тем, что хочешь получить, лежит полоса препятствий, которую, ты можешь преодолеть, лишь делая неимоверные усилия. Всего через год на одной из летучек Доброхотов вручит мне "золотое перо", высшую похвалу руководства за отлично сделанный материал. Вот так. А вы что думали?

Глава третья

После дождичка, в "Четверг"

Андрюша Медведев, корреспондент программы "Криминал" набрал номер пейджинговой компании, и пока его соединяли, начал заигрывать с Ирой Карацюпой, корреспонденткой экологической программы «Четверг»:

– Всё оленей пасешь? – Спросил он её, кивнув на монитор, в котором среди белого безмолвия бегало по кругу окутанное паром своего дыхания стадо северных оленей.

– Отвали, а? – Вяло огрызнулась Ира и, поправив на своей голове наушники, демонстративно уставилась в телевизор, где северные олени, тыча носами в камеру, жевали что-то сочное и из -под их бархатных, любвеобильных морд бахромой свешивалась коричневые слюни.

Андрюша, кончив набирать текст на пейджинге и ожидая теперь ответа, в задумчивости стал отколупывать ноготком застывшее пятно клея на столе:

– Что значит «отвали»? – Поинтересовался он Иру.

– А вот то и значит! – Повернулась к нему Карацюпа. - Значит, если тебя попросить помочь по-дружески, то ты занят! А если тебе сказать после этого «отвали», то ты тут же давай обижаться! А ты хоть спросил, я дома сегодня была? Я с самолёта прямо на работу. Я даже сидеть не могу, меня шатает! Неужели так трудно помочь написать текст? Ты вон сто материалов в день левой ногой пишешь и ничего. Тебе что, трудно ещё один написать про экологию?

Всё это Ира протараторила в типично малоросской манере с фрикативными «г» и дивными южными интонациями.

У Медведева пилимкнул вдруг пейджер. Андрюша, выставив перед Ирой ладонь, мол, один сек, поставь себя на паузу, стал читать присланное ему сообщение.

- Вот блин, у меня съёмка, кажись, намечается. – Пробормотал он, сползая со стола на пол.

- Ну, конечно, ты у нас самый занятый! – Недовольно вскинув плечами, повернулась снова к монитору Ира.

Убрав на пояс пейджер, Андрюша посмотрел на аппетитные Ирины колени, для чего встал на носки и, тяжело вздохнув, пошёл в смежную корреспондентскую комнату, где у него было своё стойло. Ира с наигранной ненавистью, в которой, конечно же, было больше было игры, чем истинного чувства, посмотрела ему вслед.

В Москву Ира приехала с Украины, с южных её окраин, из Херсона и в отличие от столичных журналистов не умела правильно реагировать на просьбы «друзей» из редакции, которых у неё оказалось здесь сразу очень много. В результате её чаще других посылали на разные подсъемки и «лайфы», как тут называли митинги, манифестации и разные проходные пресс -конференции, где присутствие корреспондента не особенно требовалось

Она не могла отказать «друзьям». Подразумевается мужчинам-репортерам. Особенно молодым. Но когда она их в свою очередь просила о чём-то, они под разными предлогами отлынивали. Вот и сейчас Андрюша соскочил с темы, заявив, что у него съёмка. Но, как потом выяснилось, её у него отменили. О чём ему и было сообщение по пейджеру.

Ира уже хорошо поняла, что быть стажёром на Неон ТВ это такое бессовестное рабство и если не проявлять характер каждый день, то так и будешь для всех вроде дежурной лошадки. Когда Ира только пришла на Неоновое Тв, у нее был добрый нрав, простоватое лицо и гостеприимная улыбка, которую многие из них неправильно истолковывали, как приглашение к заигрыванию с ней.

Но каждый раз, когда кто-то брал Иру под руку и вел куда-нибудь в темный угол, она в глубине души, оказывается, очень страдала. Ей хотелось другого – она мечтала стать настоящим журналистом, какими их показывают в американских фильмах – решительным, напористым, смелым, и может быть даже чуть –чуть нахальным… А вместо этого жизнь подсовывала ей всё время каких –то оленей, как сейчас. Что за ужасное невезение!

В самом деле, темы в передаче про экологию Ире попадались не то, чтоб вообще не интересные, но какие-то негероические: то коровы и бездомные собаки, то кошки и грызуны, то прорвавшиеся канализационные трубы. Она мечтала о расследованиях с погонями, шантажом и убийствами, ей подсовывали забастовки, демонстрации перед ЖЭКами, протёкшие трубы и крыши. Не так она себе представляла настоящую журналистскую работу в Москве!

Очень быстро восторг у Иры в связи с её нахождением в Москве сменился сдержанным оптимизмом, затем здоровым скепсисом и, наконец, неприкрытым цинизмом. То есть, потихоньку она становилась похожа на обычную рядовую москвичку, хотя сама об этом пока не догадывалась. Искры провинциального обаяния гасли в ней с каждым днём, хотя иногда, правда, они еще вспыхивали в ее глазах.

В такие редкие минуты Ира могла всплакнуть сквозь смех, увидев сентиментальный репортаж в новостях с Украины, где её земляки на Рождество катались с горки на свиной коже, и могла даже после этого выдать какой-нибудь пассаж на «гарной мове». Но в целом её провинциальный пыл почти угас.

Если у Иры не было командировок, она обычно сидела в корреспондентской комнате, в закутке, специально предназначенном для журналистов экологической программы, и свысока поглядывала на сидящих с ней рядом маститых корреспондентов, с которыми она теперь была вроде как на равных.

Вьющиеся её каштановые волосы, восхитительный бюст и манера говорить милые мужскому сердцу глупости по-прежнему делали ее самой заметной в редакции. Многие женщины искренне завидовали её оптимизму. Конечно, думали они, легко излучать оптимизм, когда тебя не запрягают каждый день, как лошадь! А Ирина программа «Четверг» выходила всего раз в неделю, и не всегда у неё там даже был репортаж.

Но сегодня Ира была явно не в себе. Сегодня она работала. Ира считала, и не без оснований, что принадлежит к той редкой породе женщин, которых работа только портит. «Ну, что, что здесь можно написать?!» - восклицала она на всю редакцию, запустив обе пятерни в свои роскошные волосы:

– Вот смотри, Андрюш, - обращалась она к Медведеву, который в отсутствии работы шлялся туда-сюда и любил зайти Ирин закуток из смежной редакционной комнаты, чтобы поднять себе настроение.

- Что у тебя? - С деловым видом спрашивал он, останавливаясь возле неё.

- Смотри, вот этот мужик говорит, что северные олени подбирают в тундре кал и едят. Так они, видишь ли, восполняют дефицит соли в организме. Но как об этом сказать? Я же не могу дать в эфир: олени едят свой кал!

- Почему не можешь? – С серьёзным лицом смотрел на неё Андрюша. – У нас на слово «кал» запретов нет, насколько я знаю. Главный наложил запрет на слова: «труп», «разборка», «замочил», ну и ещё там пару слов. А на «кал» нету! Так что пиши смело!

- Нет, во –первых, это неблагозвучно! – Не услышав наверно из –за усталости в Андрюшиных словах скрытой усмешки, возразила Ира:

- Во –вторых, если люди будут за столом в время новостей, я могу им испортить аппетит. И вообще, девушка не должна говорить в эфир слово «кал», это некрасиво.

- Хорошо, а от меня ты тогда хочешь хочешь? – Спросил Андрюша, глядя на Иру, как Сократ на Ксантиппу.

- Подскажешь мне, как это сделать красиво? – Сделала губки бантиком Ира.

- Ну, скажи: экскременты. – Равнодушно предложил ей Андрюша.- Не знаю…Слушай, кстати, а ты этого оленьего дерьма с собой не прихватила чуть –чуть в Москву?

Спросил её вдруг он.

- Это ещё зачем? – Испугалась Ира.

- Да понимаешь, у меня свёкр, мы его с женой зовём Сохатый, - он меня достал просто. Всё время устраивает скандалы, а потом говорит, что это всё из –за того, что ему, видишь ли не хватает в организме витаминов. Я бы ему подсыпал на пробу во второе, вдруг бы ему помогло.

- Андрюш, я же серьёзно с тобой говорю! – Поняв, что он шутит, заёрзала на стуле Ира, нервно прилаживая на голову наушники.

- Ладно. Ну, а какая -то там у тебя еще есть информация? – Спросил Медведев, нагибаясь к её монитору.

- В смысле? По оленям? – Сняв один наушник, посмотрела на него Ира.

- Да.

Медведев покосился на окно, потом на Ирины колени, которые, судя по его взгляду, не давали ему покоя, а потом перевёл взгляд снова на монитор. Однако было ясно, что его голова в этот момент была занята совсем другими мыслями.

Возникла пауза, во время которой Ира, скосив глаза в сторону, шевеля губами и загибая пальцы, будто рыночная торговка, подсчитывающая в конце дня выручку, вспоминала, не забыла ли она чего из того, что видела в командировке. Наконец, она сказала:

- С бумагой туалетной у них напряжённо, в смысле, дефицит бумаги у них там.

- Так вот так прямо и пиши! – Обрадовался Андрюша. Подождав, пока Ира возьмет в руки блокнот, он стал диктовать:.

- Значит, пиши: когда коряк собирается в туалет по-большому....написала?

- Да, «по – большому», написала. – Доверчиво сказала Ира.

- То вместо бумажки он берет с собой оленя. Всё.

Андрюша отступил на шаг, ожидая, что Ира сейчас вскочит, сорвёт с шеи наушники и начнёт его ими лупить. Она уже так делала, если с ней пытались шутить, когда она работала. И в самом деле, Ира, резко повернувшись, начала искать вокруг себя наушники, забыв, что они находятся у неё на шее. Этой паузы Медведеву хватило, чтобы отбежать от неё шагов на пять в смежную комнату, где он натолкнулся на своего друга корреспондента Алексея Веселовского, который потешался, наблюдая всю эту сцену издалека, и стоял сейчас заткнув рот кулаком, чтобы не заржать во весь голос, и никого из работающих в редакции журналистов своим ржанием не отвлечь. Когда Ира подбежала, чтобы таки огреть Андрюшу наушниками, Лёша, вытащив кулак из рта и выставив перед ней ту же руку сказал:

- Без рукоприкладства! Это не по правилам. Он тебе говорит, и ты с ним говори. Вербально можно. Бить запрещено. Мы работники интеллектуальной профессии!

- Да пошли вы оба! Интеллектуалы они, ага, посмотрите на них! – Моментально превратившись из «доброй» москвички в малоросскую бабу, грубо отреагировала на его слова Ира.

- Да, кстати, - выглянув из-за Веселовского, сказал Медведев, - можно ещё написать, что артист Калягин тоже из этих мест, судя по его фамилии.

Ира замахнулась опять на него наушниками, но, увидев, что Андрюша за спиной Веселовского стал уворачиваться, как боксёр на ринге, бить не стала, а повернулась и с гордым видом пошла обратно в своё стойло.

Медведев с Веселовским, пожав друг другу руки, они сегодня ещё не виделись, пошли на выход в коридор, чтобы оттуда пойти в столовую. Было обеденное время. Но только они вышли в коридор, у Андрюши снова запиликал пейджер и он остановился, чтобы прочитать сообщение. Пока Медведев читал, Веселовский стоял рядом с отсутствующим видом и смотрел по сторонам.

Веселовский был маленького роста, на голову ниже Медведева, удивительно спокойный и улыбчивый, который за всё время работы в компании ни разу ни с кем не поссорился. Казалось, само южное море поселилось в его синих, искристых глазах. Звали его Лёша и это ласковое, шёлковое и тёплое, как струйка воды имя, как нельзя шло ему.

Медведев был не только не целую голову выше Лёши, а ещё крепко-сбитый и абсолютно лысый. Говоря, он слегка картавил. Лицом Андрюша напоминал после трапезную безмятежность, которую некто спугнул вопросом: а вы за борщ, товарищ, заплатили?

Руководителем у Андрюши был журналист Николай Николаев, гордившийся тем, что за год снял триста шестьдесят пять репортажей, то есть, по одному каждый день.

Николая Николаева, как почётного труженика в редакции очень уважали. И даже сам главный редактор не раз ставил его в пример другим.

Поэтому, прежде чем что- то сделать, поехать на съёмки или пойти обедать, или приступить к расследованию, Медведев непременно шёл посоветоваться со своим начальником Николаем Николаевым.

Но поскольку сейчас Николаев был на выезде и в редакционной комнате, никого, кроме корреспондентки Елизаветы Листовой и журналиста Эдуарда Мацкявичуса, не оказалось, он опять достал мобильный и стал набирать текст. Лёша, понимая, что другу надо посоветоваться с начальником, стоял и молча ждал.

В этот момент, выскочившая вслед за ними в коридор, Ира, увидев их, закричала с негодованием:

- Вот только попросите у меня ещё что –нибудь для вас снять! Какой –нибудь лайф. Я сниму, ага! Ждите!

Проходящий в этот момент мимо неё координатор Неонового Тв Станислав Степанович Мормитко, подняв брови, с удивлением окинул снизу вверх Карацюпу, словно желая уяснить, что именно она собирается с себя снять.

- Ты чего оленины объелась? – На миг отвлёкшись от набирания текста, поинтересовался у неё Медведев, когда Мормитко ушёл.

- Ладно, ладно, Андрюша, - грозя ему пальчиком, сказала Ира, переводя взгляд с одного на другого, - И тебе Лёша тоже.

- А я что? – Немедленно пожал плечами Веселовский.

- Да вот то! Я вам ещё это припомню!

- Тебе долго ещё? – Спросил Веселовский Медведева, когда Ира ушла. – Не успеем пообедать. У меня съёмка в два часа.

- Вейт э минит. Ещё одну одна сек... – Пробормотал Андрюша, хмурясь. Он держал телефон возле уха.

Наконец, послышались гудки.

- Алло, девушка- сказал он в трубку. - Для абонента 31533, примите, пожалуйста, сообщение: Коля, у нас одна серьёзная разборка, и два трупа... Два трупа, я говорю! Да, два... и одно изнасилование. Нужен твой совет. Какие могут быть шутки, девушка? У меня программа горит! Два раза передайте через минуту.

- Чтоб у вас одни трупы всю жизнь были! – Пожелала им Ира, высунувшись из редакторской.

- А-ха-ха! – Рассмеялся Веселовский, бывший международником и часто ездивший в Америку. – Большое спасибо. Значит, я без работы не останусь.

- Да уж. – С чувством сказала Ира, которая не обратила его слова никакого внимания. Она адресовала все свои выпады Медведеву:

- Можешь прямо в морг переселиться, если тебе так трупы нравятся!

- Не, ну, в морг ещё рано, - перестал сразу улыбаться Медведев, убирая телефон в карман:

- Чего, пошли? - Спросил она Веселовского.

- Ага, - кивнул Лёша.

- Ребят, вы что, уходите? – Расстроенно спросила их Ира, выходя из-за двери в коридор:

- А я?

- Ты – не знаю, - Сказал Медведев. – А у нас время обеда.

Он посмотрел на часы.

- Ну, ладно вам, не торопитесь. – Сразу сменив тон с гневного на ласковый, сказала Ира. - Мы же одна команда, должны помогать друг другу. Сейчас поможете мне, а потом я вам.

Ира сделала такую многообещающую мину, что друзья переглянулись.

- О-о…- засмущались сразу оба друга.

- Чего, поможем? – Улыбнувшись, спросил Медведев Веселовского. Последний, зардевшись, как девица, кивнул.

- Вот и хорошо, пойдёмте, вы мне поможете, а потом все втроём пообедаем, - сказала Ира, поворачиваясь к ним спиной и так завиляв бёдрами, что оба друга покраснели до корней волос.

Лёша с Андрюшей переглянулись, а потом пошли не торопясь опять в редакторскую.

- Так на чём мы остановились? - Важно спросила Ира Андрюшу, усаживаясь на стул и подтягивая к себе блокнот. – Я написала: «Когда коряк идёт в тундру по большому...он берёт с собой оленя. А зачем, кстати»?

- Ну, как зачем? – Почесав затылок, бодро сказал Медведев. - Коряк облегчается, а олень подбирает то, что ему так нужно, восполняя этим дефицит соли в организме и замыкая этим как бы экологическое кольцо.

- Ой, как же ты талантливо выражаешься! – Похвалила его Ира, кокетливо поджав сложенные ножки и коснувшись рукой ноги сразу же заалевшего Медведева. – Не то, что он. Напиши за меня текст, Андрюш, а? – Попросила она. – Чего тебе стоит? А то у меня всё утро голова болит.

- Пусть лучше Лёша напишет, у него слог красочней, - перевёл стрелки на друга Медведев.

- Не могу, – сказал Веселовский. - Медведев начал, он пусть и заканчивает. Такое правило.

- Но я не могу, - вынимая с пояса пищащий пейджер в руки и читая сообщение, сказал Андрюша. - Ты же слышал, у меня два разбойных нападения и одно изнасилование. Надо смонтировать и озвучить.

- Ну, какие у тебя могут быть изнасилования? – Стала гладить его рукой по ноге Ира. Главное изнасилование у тебя будет здесь, – принялась она вдруг мурлыкать, расставляя ноги миллиметр за миллиметром в сторону и подтягивая наверх юбку, - если только не уйдёшь, конечно.

– Э-э…- Андрюша тупо уставился на оголённые Ирины ноги, раздумывая, что бы могло означать это предложение. Веселовский застыл с таким выражением на лице, будто ему под столом женщина положила стопу на гениталии и начала их поглаживать. Сцену испортил зашедший вдруг в комнату корреспондент Алексей Поборцев. Окинув взглядом троицу и поняв, в чём дело, он сказал:

– Андрюха, Лёха, не ведитесь и не помогайте ей! Это страшная женщина, она обманывает всех честных людей.

– Ой, только не надо грязи! – Презрительно сказала Ира Поборцеву, одёргивая юбку и поправляя на голове наушники.

– Точно. – Продолжил Поборцев. - Напишешь ей текст, а она тебе потом скажет: иди, мой Мурзик дрессированный, я тебя в лоб поцелую! Честно. Я ей уже писал несколько раз.

– Ну, спасибо тебе, Лёшенька за такую рекламу! – В неподражаемо малоросской манере, сказала Ира. – Подумаешь, всего один разок помог женщине, так всё, переломился…

– Вот, видишь? – Показывая пальцем на Иру, спросил Медведева Поборцев.

– Конечно! – снимая наушники, сказала Ира. – А чего ты еще хотел, кроме поцелуя. Мало тебе что – ли?

– Но ты же совсем не это обещала!– Краснея, сказал Поборцев.

– Ох, боже мой, уже и пошутить нельзя? Ты посмотри на этого пионера в старости! Кроватку ему расстилай! –Презрительно заметила Ира. - Если всем давать обломается кровать, слышал?

Она уставилась в монитор, где целая толпа коряков в это время танцевала под бубен шамана.

– Интересно, а слово «врас -ко-ря-ку…» - сказал Андрюша, - имеет отношение к корякам?

Ира не успела ответить, потому что из закутка, соседнего с Ириным, высунулась вдруг голова корреспондентки Лены Курляндцевой, которая раздражённо сказала:

– Вы можете прекратить свою болтовню или нет? Имейте совесть, я из–за вас текст не могу написать! Мне репортаж сдавать через полчаса в эфир, а у меня текст ещё не написан! Чего вы к ней пристали? У неё мёдом там что –ль намазано? Или дел у вас нет? Я сейчас Мормитко позвоню, чтоб он вас всех пристроил к делу!

Веселовский и Медведев, засунув руки в карманы и проворчав что-то вроде: нам есть, что делать, а вот девушкам отдельным тут явно делать нечего, удалились.

- Пойдем, может, тоже в буфет, - повернувшись ко мне, всё это время сидевшему в обнимку с газетами и выискивающего интересные темы для специального репортажа, спросила Ира, когда все ушли, -хоть чаю выпьем.

- Сейчас, выпишу кое-что и можно сходить, - сказал я ей, глянув на ее измученное лицо.

- Плохо выгляжу, да? - Тронув веки под глазами, спросила она.

- Нет, нормально. Но, может, поспать бы тебе не мешало.

- Это катастрофа! – Захныкала Ира, положив руку себе на лоб. - Представляешь, ещё утром я была за полярным кругом, а вечером мне уже надо написать. Я не успела в Москве приземлиться, а мне уже пишут: срочно нужен материал- нечем закрывать эфир. А у меня в голове тундра… В смысле пусто, понимаешь? Поможешь текст написать?

- Не вопрос, - сказал я - давай черновик.

Я иногда помогал Ире написать просто так, для тренировки.

- Какой черновик? – Испуганно спросила она.

- Обычный, где у тебя расписан материал.

- А у меня он не расписан пока…-пролепетала Ира.

- Ну, ты даёшь!

Я посмотрел на это очаровательное создание и подумал: «с луны она свалилась? Это же азы - расписать видео по тайм-кодам!».

Но вслух лишь сказал:

- Ладно, расскажи хоть тогда, в чем у тебя там дело.

- Это -конечно! Значит, так…

И Ира начала рассказывать о командировке в той обычной манере, в какой она рассказывала о фильме, который посмотрела недавно, о сумочке или о последних сплетнях:

- В-о-о-т…ну, а потом мы приехали в Полярный. Место так себе, я тебе скажу. В аэропорту дует, я чуть с толчка у них, там, в туалете не слетела. Бумаги туалетной нет даже. Холод жуткий, пока машину ждали, я к стеклу носом прижалась, еле отодрала. Чего смеешься? Выходим – белое безмолвие, как у Джека Лондона. Испугалась – жуть!

- Нет, подожди, это ведь тоже интересно… Командировка? И про неё тоже. Но лучше я тебе сначала расскажу, как мы там в ресторан ходили – это же уписаться можно!

В коридоре внезапно раздался шум и вслед за этим, с громким стуком в комнату ввалился всем своим огромным телом корреспондент Аркадий Мамонтов. Лицо у него было красным, словно его передержали на солнце, глаза бешено вращались, огромный живот угрожающе выглядывал из пиджака. Ворвавшись в комнату эдаким мощным ледоколом, он вспорол мерзлую поверхность редакторской тишины громким, как треск льда хлопком дверной ручки об стену. Таким сердитым я его еще никогда не видел.

- Я убью его!! Где он?! - Заревел он, войдя в комнату.

- О господи! Это еще что?.. – вздохнула Леночка Курляндцева, выглянув в проход из своего стойла.

- Где этот человек? – Продолжал реветь Мамонтов, выделяя каждое слово. - Где Точилин? Где эта сволочь?!

- Что случилось, Аркаша? – Подбежала к Мамонтову, Ира повисла на нём, как юная филистимлянка на плече Голиафа. Но Аркадий, будучи не в настроении, стряхнул ее с себя одни могучим движением живота.

- Где он? Ты его видела?

- Кого?

- Точилина!

- Нет. – Испуганно замотала головой Ира.

- Убью, слизняка!

Сказав это, Мамонтов обвёл глазами редакционную, и после этого вышел, снова хлопнув дверью.