no way Становясь девочкой-волшебницей

Глава 4. Новый союзник и старые враги

До базы «Серебряного Ковена» Мита добиралась почти сутки. Почти двадцать четыре часа, наполненных болью, осторожностью и медленным, мучительным продвижением через город, который когда-то был её домом, а теперь казался чужим и враждебным.

Она не могла воспользоваться общественным транспортом — её внешний вид привлёк бы слишком много внимания. Рваная, окровавленная одежда, висящая клочьями на израненном теле. Следы запёкшейся крови на лице и в волосах — своей и чужой. Синяки и ссадины на запястьях, оставленные кандалами. Дикий, загнанный взгляд человека, который провёл несколько дней в аду и вернулся обратно. Любой пассажир автобуса или поезда немедленно вызвал бы полицию — и тогда пришлось бы объяснять то, что невозможно объяснить.

Не могла она и связаться с базой. Телефон остался в обломках того самого грузовика два года назад — мать купила ей новый через месяц после аварии, но Мита так и не стала им пользоваться. Сакуя запрещала личные средства связи, считая, что отследить волшебницу по сигналу смартфона проще простого. Для экстренных случаев существовали магические амулеты — но амулет Миты был разрушен вместе с её одеждой во время засады.

Поэтому она шла пешком.

Через бесконечные промзоны и замусоренные пустыри, где ветер гонял обрывки газет и пластиковые пакеты. Через спальные районы, погружённые в тишину, где в окнах горел свет и жили обычные люди, не подозревающие о том, что творится в тенях их мира. Через ночные дворы, пропахшие кошками и сыростью, где приходилось прятаться в тени при малейшем шорохе. Пару раз ей пришлось пережидать полицейские патрули — прижиматься к стенам, задерживать дыхание, молиться, чтобы её не заметили. Один раз — самый унизительный — прятаться в мусорном контейнере за супермаркетом, когда мимо проходила компания подвыпивших клерков, отмечавших конец рабочей недели. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, обсуждали планы на выходные — а она сидела среди гниющих отходов, вдыхая запах тухлых овощей и просроченного мяса, и чувствовала себя даже не человеком. Чувствовала себя животным. Загнанным зверем.

Раны, нанесённые адептами и усиленные клеткой-«дренажкой», заживали медленно, куда медленнее обычного. Магическое истощение давало о себе знать: регенерация работала на минимальных оборотах, лишь поддерживая жизнь, но не исцеляя до конца. Организм экономил энергию, направляя её на самые критичные повреждения и оставляя всё остальное на потом. Синяки на запястьях от кандалов — тёмно-фиолетовые, почти чёрные — болели при каждом движении. Рваные раны на боку, полученные во время засады, всё ещё кровоточили, пропитывая остатки одежды. Глубокая царапина через всё лицо — от виска до подбородка — горела огнём. Мита знала: чтобы полностью восстановиться, ей нужна чужая жизнь. Так работал её контракт — только чужая смерть могла запустить полную регенерацию. Но она не была готова платить такую цену. Пока не была. Пока в ней ещё теплилась надежда, что можно выжить иначе.

На рассвете — сером, туманном, пропитанном влагой — она вышла к знакомому району и увидела здание штаб-квартиры. Семь этажей стекла и бетона, кофейня на первом этаже, скучающий охранник за стойкой, читающий газету. Обычный бизнес-центр. Никто из прохожих, спешащих на работу в ранний час, не догадывался, что на верхних этажах этого здания живут и тренируются настоящие девочки-волшебницы. Что где-то там, за магически замаскированными дверями, решаются судьбы сотен людей. Что «консалтинговая фирма» — всего лишь прикрытие для организации, ведущей тайную войну. Или то, что она называла войной.

Мита вошла через служебный вход, прячась от камер наблюдения — её научили это делать в первую же неделю. Поднялась на лифте до пятого этажа, приложила дрожащую ладонь к магической панели. Дверь открылась почти беззвучно, и она шагнула внутрь.

В командном центре горел свет. Их было трое — все те, кто два дня назад отправлял её на задание. Все те, кому она доверяла. Все те, кто мог быть предателем.

Сакуя стояла у голографической карты, которая сейчас была выключена. Она сложила руки на груди и смотрела на вошедшую Миту с выражением холодного, расчётливого недовольства. Её змеиные зрачки сузились до тонких щелей. Синий боевой костюм сидел идеально, волосок к волоску — как всегда, как будто она только что сошла с обложки журнала о боевой магии, а не провела бессонную ночь.

Рядом с ней, в своём излюбленном кресле, развалилась Котори — её кислотно-зелёное платье переливалось в свете ламп, а на лице играла предвкушающая улыбка гиены, почуявшей раненую добычу. Она держала в руке чашку с чаем — или с чем-то, что выглядело как чай, но почти наверняка было отравлено, — и с явным удовольствием разглядывала измученный вид Миты.

И только Нанами — Серебряная Девочка-Волшебница — поднялась со своего места, едва увидев Миту. Её яблоко, недоеденное, упало на пол и покатилось под стол. В глазах Нанами, обычно пустых и спокойных, мелькнуло что-то похожее на облегчение — быстрое, едва заметное, но искреннее. Или на жалость. Или на то и другое сразу. Она сделала полшага вперёд, но остановилась, словно вспомнив о чём-то.

— Явилась, — голос Сакуи прозвучал сухо, как треск сучьев под ногами, как выстрел в тишине. — Мы уже начали думать, что ты сдохла. По-настоящему сдохла, я имею в виду. Без воскрешения.

— Я... — Мита открыла рот, но слова застревали в пересохшем горле. Ей нужно было столько всего рассказать. Про пятьдесят адептов вместо дюжины. Про засаду. Про клетку, высасывающую силу. Про Алису и её живых кукол. Про парня с катанами, который вырезал полсотни человек играючи. Но слова путались, мысли разбегались, и она просто стояла, как провинившаяся школьница.

— Молчать.

Сакуя сделала шаг вперёд, и Мита инстинктивно сжалась. Она слишком хорошо знала этот тон — он не предвещал ничего хорошего. Так Сакуя разговаривала с провинившимися новичками перед тем, как отправить их на «воспитательную тренировку», после которой они неделю не могли встать с кровати.

— Ты провалила задание, Анами. Полный, абсолютный провал. Ты должна была зачистить склад с дюжиной адептов — простейшая миссия, с которой справился бы любой стажёр. Вместо этого ты пропала на двое суток, возвращаешься в рванине, и от тебя разит магией «Багрового Круга» за километр. Каждый, у кого есть магическое зрение, видит на тебе следы их ритуалов. — Сакуя обошла Миту по кругу, как акула, почуявшая кровь. Её каблуки стучали по полу размеренно, как метроном. — Докладывай. Быстро. Чётко. Без соплей и без фантазий. Только факты.

Мита попыталась. Она рассказала о засаде, о том, что адептов было в несколько раз больше, чем сообщила разведка. О магических оковах, блокирующих способности. О клетке — той самой «Дренажной», — которая вытягивала энергию. О жреце, который обещал ей вечность в качестве источника силы. Голос её звучал хрипло и сбивчиво — она сама слышала, как жалко и неубедительно это звучит со стороны. Но каждое слово было правдой.

Когда она дошла до парня с катанами — до того, как он появился из ниоткуда и начал вырезать адептов одного за другим, — Сакуя резко вскинула руку, приказывая замолчать.

— Парень? — переспросила она, и в её голосе впервые за всё время прозвучало что-то кроме холодного презрения. Что-то похожее на... беспокойство? — С двумя катанами? Двигается быстрее ветра? В тёмном плаще?

— Да. Он сказал, что убивает волшебниц. Он охотится на Алису, но...

— И ты ему поверила? — Котори расхохоталась, и её смех эхом разнёсся по командному центру, отражаясь от стен. — Ой, не могу! Анами, ты совсем головой повредилась в своей клетке? Парень, который убивает волшебниц, нападает на «Багровый Круг», спасает тебя и мило беседует с тобой на крыше? Это же откровенный бред! Ты либо бессовестно врёшь, чтобы оправдать свой провал, либо у тебя галлюцинации от истощения, либо ты настолько глупа, что поверила вражеской пропаганде!

— Это не бред! — Мита сжала кулаки, чувствуя, как гнев придаёт ей сил. — Он реален! Я видела его собственными глазами! Он убил пятьдесят адептов за считанные минуты — я считала, я видела это! Он...

— Пятьдесят адептов? — перебила Сакуя ледяным тоном. — В одиночку? Ты хочешь сказать, что какой-то парень — без магии, потому что магии у мужчин быть не может, это физиологически невозможно, это доказано десятилетиями исследований, — вырезал пятьдесят тренированных адептов быстрее, чем ты моргаешь? Анами, это звучит как самая жалкая, самая неуклюжая ложь, которую я слышала за всю свою карьеру. А я слышала много лжи.

— Но я...

— Знаешь, что я думаю? — Сакуя подошла вплотную, и Мита почувствовала знакомый запах пороха и озона, исходящий от её формы. Её змеиные глаза смотрели в упор, не мигая. — Ты просто струсила. Столкнулась с серьёзным сопротивлением, испугалась, провалила миссию и придумала красивую сказку про таинственного спасителя, чтобы оправдаться. Но правда в том, что ты — бесполезный солдат, который не справился с элементарным заданием. Ты — позор для «Ковена».

Она замахнулась — и ударила.

Первый удар пришёлся Мите в лицо — хлёсткий, унизительный, поставленный. Не магический, просто физический — но от этого не менее болезненный. Голова дёрнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь, заливая подбородок. Перед глазами заплясали искры. Мита пошатнулась, но устояла на ногах — гордость не позволила упасть.

Второй удар — в живот, под дых. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Мита согнулась пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Это, — сказала Сакуя, — за провал. А это...

Третий удар — ногой, под колено, резкий и точный. Сустав хрустнул, и Мита, не удержавшись, рухнула на пол, больно ударившись локтем о бетон. Перед глазами всё поплыло.

— ...за ложь.

— Какая трогательная сцена, — пропела Котори, поднимаясь с кресла с грацией сытой хищницы. Она поставила чашку на подлокотник и медленно, вразвалочку подошла ближе. Мита увидела, как её пальцы начинают светиться ядовито-зелёным — она призывала свой дар. Совсем чуть-чуть. Не смертельную дозу. Но мучительную. Очень мучительную. — Сакуя, ты слишком добра к ней. Она нас подвела. Она провалила миссию, потеряла снаряжение и притащила за собой хвост. А знаешь, что бывает с теми, кто нас подводит? Кто ставит под угрозу всю группу?

Котори присела рядом с Митой — легко, грациозно, как балерина, — и провела пальцем по её щеке. Прикосновение было почти нежным, почти ласковым. Но в следующую секунду кожу обожгло, словно приложили раскалённое железо. По лицу побежала сеть зеленоватых прожилок — яд проникал в кровь, в мышцы, в нервы. Мита закричала — громко, отчаянно, — потому что это была не та боль, к которой можно привыкнуть. Это был яд-пытка, специально созданный для того, чтобы заставить нервные окончания посылать в мозг непрерывные, ни на секунду не прекращающиеся сигналы боли.

— Тише, тише, — прошептала Котори, наслаждаясь моментом. Её глаза — ярко-изумрудные, с вертикальными зрачками — светились от удовольствия. — Боль пройдёт. Минут через двадцать. Или через час. Или через два — смотря как повезёт и как быстро твоя регенерация справится. А пока ты тут валяешься, подумай над своим поведением. Подумай, как ты нас подвела. Подумай, что будет в следующий раз, если ты снова провалишь задание.

Сакуя стояла рядом, не вмешиваясь. Её змеиные глаза смотрели на корчащуюся от боли Миту без всякого выражения — ни гнева, ни жалости, ни удовлетворения. Как на сломанный инструмент, который пытаются починить, но уже прикидывают, не проще ли выбросить и заменить новым.

И только Нанами не двигалась с места. Она стояла у стены, сжимая в руке недоеденное яблоко с такой силой, что сок тёк по пальцам и капал на пол. Её лицо — обычно бесстрастное, как стальная маска — оставалось спокойным. Но в глазах — в этих глубоких, серебристых глазах, которые Мита так хорошо изучила за два года, — горела холодная, беспомощная, отчаянная ярость. Ярость человека, который хочет вмешаться, но не может. Которого что-то держит — страх, долг, приказ, бессилие. Мита видела это. Видела, как мышцы на лице Нанами напряглись, как она прикусила губу до крови, как её пальцы, сжимавшие яблоко, побелели.

«Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Останови их. Пожалуйста.»

Но Нанами молчала. Как всегда. Только нож на поясе едва заметно завибрировал — сталь отозвалась на эмоции хозяйки.

Котори уже занесла руку для новой порции яда — на этот раз более сильного, — когда произошло нечто, чего никто не ожидал.

Потолок взорвался.

В буквальном смысле слова. Огромный кусок бетона и арматуры — весом, наверное, в несколько сотен килограммов — рухнул в центр командного центра, подняв облако пыли и щебня. Лампы замигали и погасли, голографическая карта исчезла с протестующим треском. Посыпались искры от повреждённой проводки. Где-то завыла сирена аварийной сигнализации. А сквозь пролом, в облаке пыли и летящих обломков, в комнату спрыгнула тёмная фигура.

Приземлилась легко, почти беззвучно — на обе ноги, слегка согнув колени, амортизируя падение. Плащ развевался за спиной, как крылья гигантской летучей мыши. Катаны в обеих руках сияли лунной синевой, и от одного их вида у Миты — даже сквозь боль от яда — кровь застыла в жилах.

Он. Тот самый парень. Тот, кто спас её — или использовал, — в ритуальном зале. Тот, кто назвал её «не такой, как они».

Парень с катанами выпрямился во весь рост. Его тёмные волосы были растрёпаны и припорошены бетонной пылью. На лице застыло выражение, которого Мита не видела раньше — ни на заводе, ни в ритуальном зале. Дикое. Экстатичное. Почти безумное. Глаза горели холодным, нечеловеческим огнём — не фанатичным, как у адептов, а каким-то более глубоким, более личным, более страшным пламенем. Пламенем человека, который ждал этого момента много лет.

А потом он закричал. И от этого крика, казалось, задрожали стены.

— КАК ДООООЛГО Я ЖДАЛ ЭТОГО МОМЕНТААА!

Голос его разнёсся по разрушенному командному центру, отражаясь от стен, проникая в каждую щель, заставляя вибрировать стёкла. В нём звенела ярость, накопленная за долгое-долгое время — за годы, проведённые в подготовке, в ожидании, в бесконечной охоте. Ярость, которая копилась, как вода за плотиной, и теперь наконец прорвалась наружу, сметая всё на своём пути.

— А ТЕПЕРЬ, — он сделал шаг вперёд, и его катаны описали в воздухе сверкающую дугу, оставляя за собой призрачный след, — МОЯ ЛЮБИИИИМАЯ ЧАСТЬ! УБИЙСТВО ВОЛШЕБНИЦ!

— Он существует... — прошептала Сакуя, отступая на шаг. Впервые за два года Мита увидела в её глазах что-то похожее на страх. Настоящий, неприкрытый страх. — Это не миф. Это правда.

— Это он! — завизжала Котори, отскакивая от Миты и чуть не опрокинув кресло. Её зелёное платье вспыхнуло ярче — она активировала все защитные ядовитые барьеры разом, окутывая себя облаком смертоносных испарений. — Это тот самый Охотник! Я думала, это сказка! Байка для новеньких, чтобы не расслаблялись! Я думала, его не существует!

Нанами, единственная, не выглядела удивлённой. Она молча выбросила вперёд руку, и стальные нити, скрытые в стенах комнаты — часть её защитной системы, которую она создавала годами, — пришли в движение. С тихим звоном они начали формировать защитный купол вокруг неё и... вокруг Миты? Да, Мита заметила — несколько нитей скользнули к ней, создавая дополнительный барьер. Но Нанами не атаковала. Пока не атаковала. Она ждала.

— Охотник? — переспросила Мита, всё ещё лёжа на полу и пытаясь справиться с остатками яда в крови. Зелёные прожилки на лице медленно бледнели — регенерация делала своё дело.

— Не просто Охотник! — Котори отступала к дальней стене, и её голос срывался на фальцет. Она была напугана — по-настоящему напугана, возможно, впервые в жизни. — Он не из кланов, он не наёмник, он вообще не часть войны! Он... он убивает волшебниц ради мести! Я слышала слухи — несколько лет назад кто-то начал истреблять наших. Сначала одинокие волшебницы, потом мелкие группы, потом целые отряды. Ковен терял бойцов одного за другим — опытных, сильных, тех, кого, казалось, невозможно убить. Говорили, что это одиночка. Говорили, что он парень. Говорили, что у него сила волшебницы. Но это невозможно! Мужчины не могут быть волшебницами! Это противоречит всем законам магии!

Парень с катанами — Охотник — повернул голову в сторону Котори. Его губы растянулись в жуткой, совершенно нечеловеческой улыбке, больше похожей на оскал.

— Невозможно? — переспросил он тихо, почти нежно, почти ласково. — Ты думаешь, это невозможно, зелёная?

Он исчез.

Никакого перехода, никакого предупреждения, никакой вспышки или звука. Только что он стоял в центре разрушенного зала — и вдруг оказался прямо перед Котори, лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Она даже не успела вскрикнуть — только рот открыла, и ядовитое облако вокруг неё даже не шелохнулось.

— Я — доказательство того, что ваша «невозможность» — ложь, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Его голос был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как приговор. — Я искусственно получил силу девочки-волшебницы. Да, я парень. И да, это работает. Моя способность — скорость. Абсолютная, запредельная, выходящая за рамки человеческой физики, за рамки здравого смысла, за рамки того, что вы считаете возможным. Я двигаюсь быстрее, чем ты думаешь. Быстрее, чем ты чувствуешь. Быстрее, чем ты умираешь.

Котори попыталась выбросить вперёд руку с ядовитым облаком — рефлекторно, отчаянно, из последней надежды. Но катана уже пронзила её грудь. Навылет. Одно слитное, молниеносное движение, которое человеческий глаз просто не мог зафиксировать. Клинок вошёл точно в сердце — ни миллиметром левее, ни миллиметром правее. Идеальный удар. Хирургическая точность.

— А теперь, — сказал он, выдёргивая клинок с влажным, тошнотворным звуком, — ты ничего не чувствуешь.

Котори посмотрела вниз, на рану в своей груди. На кровь — тёмно-красную, почти чёрную в тусклом свете, — растекающуюся по зелёному платью и капающую на бетонный пол. На свои собственные пальцы, которые всё ещё светились ядом, но уже не могли причинить никому вреда. Её губы дрогнули — то ли от удивления, то ли от боли, то ли от запоздалого осознания того, что она только что проиграла. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать — возможно, проклятие, возможно, мольбу о пощаде, возможно, просто крик.

— Подожди... — прошептала она, и в её голосе — впервые за всё время, что Мита её знала, — прозвучала неуверенность. — Этого не... может...

Она рухнула на пол, не договорив. Её тело дёрнулось раз, другой — и замерло навсегда. Зелёное свечение вокруг пальцев погасло, как задутая свеча. Кислотно-зелёное платье потемнело, впитывая кровь, и стало почти чёрным. Глаза — изумрудные, с вертикальными зрачками — остекленели и смотрели в потолок, ничего не видя.

Котори, Девочка-Волшебница Яда, та, что мучила Миту последние два года своими насмешками, издёвками и ядовитыми прикосновениями, та, что только что с наслаждением пытала её самым болезненным из своих токсинов, была мертва. Убита одним ударом, на который ушло не больше секунды. Как ничтожная пешка, которую смахнули с доски. Как все её бесчисленные жертвы.

В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже пыль, поднятая обрушением потолка, казалось, застыла в воздухе, боясь потревожить этот момент.

Сакуя побледнела как полотно — её лицо стало белее снега. Рука дёрнулась к поясу, и в воздухе начала формироваться магическая винтовка — крупнокалиберная, сверкающая синими искрами. Но медленно. Слишком медленно. Сакуя привыкла быть самым быстрым стрелком в любой перестрелке, но сейчас она впервые в жизни столкнулась с противником, который был быстрее неё. Намного быстрее.

Охотник повернулся к ней. Кровь Котори — ещё тёплая — стекала с лезвия его катаны, капая на бетонный пол. Кап. Кап. Кап. Этот звук был громче любого крика.

— Следующая, — произнёс он будничным тоном, словно перечислял пункты в списке покупок. — Сакуя, командир оперативной группы «Серебряного Ковена». Способность — создание огнестрельного оружия из магической энергии. Одна из сильнейших боевых волшебниц западного региона. Ты убила тридцать семь девочек-волшебниц за время своей карьеры. Двадцать из них — чужие, вражеские, это понятно, это война. Но семнадцать — свои. Те, что пытались дезертировать. Те, что отказывались выполнять приказы. Те, что задавали слишком много вопросов. Ты казнила их лично, без суда и следствия, и списывала на «боевые потери».

Сакуя замерла с полуоформленной винтовкой в руках. Откуда он знает? Эта информация была строжайше засекречена, доступна только высшему командованию и лично ей. Даже Нанами не знала точных цифр.

— Откуда... — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Я долго готовился, — перебил её Охотник. — Я знаю о каждой из вас всё. Ваши способности, ваши жертвы, ваши преступления. Каждое имя, каждую дату, каждое место. Я ждал этого момента три года — с тех пор, как научился контролировать свою силу и понял, что могу не просто мстить, а уничтожить систему. Три года я выслеживал вас, собирал информацию по крупицам, ждал удобного случая. И вот он настал.

Он сделал шаг к Сакуе, и та рефлекторно создала в руке пистолет — крупнокалиберный револьвер, светящийся магической энергией, способный пробить любую защиту. Но выстрелить не успела. Катана — быстрее, чем мысль, быстрее, чем рефлекс, — выбила оружие из её рук, разрубив ствол пополам. Вторая катана замерла в миллиметре от её горла — так близко, что Сакуя чувствовала холод стали кожей.

— Но сначала, — произнёс Охотник, и его голос изменился, стал чуть мягче, — я должен кое-что сделать.