no way Становясь девочкой-волшебницей

Сила девочки-волшебницы в теле парня. Нестабильная, опасная, грозящая разорвать организм в клочья при каждом использовании — его тело не было предназначено для такой магии, оно отторгало её, боролось с ней. Но работающая. Его способностью стала скорость — не просто быстрые движения, а запредельное ускорение, позволявшее двигаться быстрее, чем человеческий глаз способен уловить. В сочетании с двумя катанами, которые он освоил за эти годы в совершенстве, это делало его практически невидимым для врагов.

И он начал охоту.

Первые убийства были хаотичными, импульсивными, неуклюжими. Он нападал на любых волшебниц, которых мог найти, не разбирая, из какого они клана и в чём виноваты. Просто видел магию — и атаковал, движимый слепой яростью. Со временем пришли опыт и холодная расчётливость. Он научился собирать информацию, планировать операции, ждать часами, днями, неделями. Превратился из мстительного мальчишки в профессионального убийцу, за которым охотились уже сами волшебницы.

Его прозвали Охотником. Он убил больше тридцати — точное число он не вёл, это было неважно. Но двоих самых главных — ту, в синем платье, и ту, в зелёном, — он всё никак не мог найти. Словно они исчезли с лица земли, растворились в тенях этого бесконечного города.

Встреча с Алисой произошла случайно — если в мире магии вообще бывают случайности.

Был поздний вечер, переходящий в ночь. Джу выслеживал очередную цель — волшебницу из «Багрового Круга», которая, по слухам, промышляла похищениями людей для ритуалов. Несколько недель назад в окрестных районах начали пропадать люди — бездомные, подростки из неблагополучных семей, те, кого никто не будет искать. Джу знал, что это работа «Круга» — они всегда использовали людей как расходный материал. След привёл его в заброшенный парк аттракционов на окраине города — жуткое, гиблое место, где ржавые карусели скрипели на ветру, вывески давно потускнели и облупились, а краска на весёлых зверюшках облезла, обнажая серый бетон.

Он шёл по тёмной аллее, сжимая катаны, когда услышал плач. Тонкий, жалобный, детский — такой плач мог бы растопить сердце любого нормального человека. На скамейке под сломанным фонарём, который давно не горел, сидела маленькая девочка в розовом платьице. Золотые локоны, пухлые щёчки, огромные голубые глаза, полные слёз. Она выглядела потерянной, несчастной и совершенно безобидной.

— Помогите мне, — прошептала она, увидев его. Голос дрожал, как у настоящего испуганного ребёнка. — Я заблудилась. Я не могу найти маму. Я здесь совсем одна.

Обычный человек бросился бы помогать. Обычный человек увидел бы просто потерявшегося ребёнка и, не раздумывая, кинулся бы на помощь. Но Джу уже давно не был обычным человеком. Он слишком много знал о том, как охотятся волшебницы. Он слишком хорошо чувствовал фальшь — она была в каждом жесте, в каждом слове, в том, как плач обрывался слишком резко, когда она делала вдох.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, не опуская клинков. — Прекрати представление. Оно неубедительно.

Плач оборвался мгновенно. Словно кто-то нажал на кнопку «стоп». Тишина наступила такая резкая, что зазвенело в ушах. Девочка медленно поднялась со скамейки, и её движения были уже не детскими — плавными, текучими, змеиными. Она улыбнулась, и от этой улыбки у Джу мороз пробежал по коже. Потому что это была улыбка взрослого, жестокого, расчётливого существа, которое притворялось невинным ангелом и делало это так долго, что почти поверило в собственную ложь.

— А ты не так прост, — произнесла она низким, совершенно не детским голосом, который эхом отразился от ржавых каруселей. — Интересный мальчик. Ты пахнешь магией... но ты не волшебница. Парадокс. Ошибка природы? Или чей-то забавный эксперимент?

Её лицо пошло рябью, как водная гладь от брошенного камня. Милый образ затрещал по швам, и сквозь него проступило нечто иное — то, что скрывалось под маской всё это время. Глаза — уже не голубые и невинные, а тёмные, глубокие, как бездна, в которой не было ни капли света. Рот — слишком широкий, полный острых, как иглы, зубов, растущих в несколько рядов. Кожа — бледная, с зеленоватым оттенком, словно у трупа, пролежавшего в воде несколько недель. И голос — скрежещущий, многоголосый, как хор безумцев, доносящийся из-за закрытых дверей.

— Ты видишь меня, — пропело существо, и в его голосе звучало неподдельное, почти детское удовольствие. — Ты видишь мою истинную форму. Это такая редкость! Обычно люди видят только то, что я хочу им показать. Только милую оболочку. Только сладкую ложь. А ты... ты видишь. Ты особенный. Очень-очень особенный. Я бы хотела... изучить тебя. Поближе. Разобрать на части и посмотреть, что внутри.

Джу не стал дожидаться продолжения. Он бросился в атаку — быстрее, чем когда-либо, напрягая все свои способности до предела. Катаны рассекли воздух с пронзительным свистом...

Но Алиса оказалась быстрее. Она просто исчезла с того места, где стояла, и появилась в десяти метрах левее, всё так же улыбаясь своей жуткой, многозубой улыбкой.

— Скорость, — произнесла она задумчиво, склонив голову набок под неестественным углом. — Способность, связанная с ускорением. Интересно. Очень интересно. Я такое уже видела однажды. Но недостаточно быстро, чтобы поймать меня.

Вокруг неё начали материализоваться фигуры. Люди — обычные люди, с пустыми, безвольными глазами, лишёнными искры разума. Они выходили из-за ржавых каруселей, из тёмных аллей, из-за прилавков с давно сгнившими сладостями, из тени заброшенного колеса обозрения. Десятки людей. Мужчины, женщины, даже несколько подростков — один из них был в школьной форме. Все они двигались синхронно, как единый организм, как солдаты на параде. Их глаза были пусты, но в глубине зрачков теплился ужас — они всё ещё осознавали, что с ними происходит, но ничего не могли сделать.

— Мои маленькие солдатики, — проворковала Алиса, паря в воздухе над ними. — Все они сочли меня милой. Все они попали под моё очарование. Все они теперь мои — телом и душой. А ты сочтёшь? Посмотришь на меня и скажешь, что я милая?

— Нет, — отрезал Джу, не колеблясь ни секунды.

— Жаль. Очень жаль. Тогда ты умрёшь — медленно и мучительно. Мои куклы разорвут тебя на части, а я буду смотреть и смеяться.

Толпа бросилась на него — беззвучно, без криков, без эмоций, просто как волна человеческой плоти. Джу рубил их, стараясь не убивать — он видел ужас в их глазах, он понимал, что это невинные жертвы, такие же пленники, как и те, кого «Багровый Круг» использовал в ритуалах. Он бил плашмя, оглушал, отбрасывал — но их было слишком много. Они наваливались со всех сторон, хватали за руки, за ноги, за плащ, пытались повалить, прижать к земле, лишить подвижности. Алиса парила над ними, смеясь своим многоголосым, скрежещущим смехом, и её голос разносился по всему парку, как вой сирены.

Джу пришлось отступить. В тот раз он едва унёс ноги, затерявшись в лабиринте промышленных кварталов, примыкающих к парку. Он был ранен, измотан, но жив. И с того дня он знал свою главную цель.

Алиса. Лидер «Багрового Круга». Самая опасная из всех, кого он встречал. Та, с которой он поквитается во что бы то ни стало — даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Он начал готовиться. Долго. Тщательно. Как никогда раньше. Три месяца ушло только на сбор информации: структура клана, расположение убежищ, маршруты передвижения, сильные и слабые стороны Алисы и её ближайшего окружения, её привычки, её слабости. Он выяснил, что её способность — контроль над теми, кто считает её милой, — не действует на тех, кто видит её истинную сущность. Таких, как он, с израненной душой и убитой способностью к нормальным эмоциям. И, возможно, таких, как некоторые волшебницы — те, что были достаточно сильны, чтобы сопротивляться.

Это давало шанс. Маленький, призрачный, почти невидимый — но шанс.

В тот день он впервые увидел Миту.

Это было за две недели до событий на заводе «Асано». Джу сидел на крыше заброшенного склада в пригороде, наблюдая за развалинами промышленной зоны. По его информации, здесь должна была состояться встреча между представителями «Багрового Круга» и какой-то мелкой, недавно сформированной группировки, возомнившей себя новым кланом. Джу планировал вмешаться в самый разгар переговоров и вырезать обе стороны — чем меньше волшебниц, тем лучше, независимо от их принадлежности.

Но всё пошло не так, как он рассчитывал.

На встречу прибыла только одна волшебница. Молодая — примерно его возраста, — с алыми волосами необычного оттенка: тёмно-красными снаружи и светло-алыми изнутри, словно двухслойными. Она двигалась уверенно, профессионально, явно привыкнув к боям. Боевой костюм — тёмно-бордовый, почти чёрный, — облегал фигуру. Отточенные движения, холодный взгляд. Типичная девочка-волшебница, подумал он тогда с привычной ненавистью. Очередная цель. Ещё одно имя в списке.

Её противница появилась минут через пять — вышла из тени ржавого ангара. Джу не знал её имени — какая-то волшебница из «Багрового Круга», судя по красному балахону, наброшенному поверх боевого платья. Они обменялись несколькими фразами — слишком тихо, чтобы он мог расслышать с такого расстояния, — а затем начался бой.

Это был жестокий, быстрый, беспощадный бой — двое профессионалов, не уступающих друг другу в мастерстве. Аловолосая волшебница дралась, как загнанный зверь, — без страха, без колебаний, без жалости к себе. Она пропускала удары, которые должны были её убить, и продолжала сражаться. Получала раны, которые затягивались прямо на глазах с неестественной скоростью. Её противница — опытная, судя по движениям, — явно не ожидала такого напора и начала отступать, переходя к обороне.

Джу уже собирался вмешаться — идеальный момент, чтобы убить обеих, когда они ослаблены боем, — но что-то его удержало. Какое-то смутное, неопределённое предчувствие. Он остался на месте и продолжил наблюдать.

И тогда он заметил странность.

Аловолосая волшебница провела особенно удачную атаку — ложный выпад и резкий удар с разворота. Глубокий, рваный разрез на плече противницы. Кровь брызнула на асфальт, окрашивая его в алый. «Багровая» вскрикнула и отшатнулась, прижимая руку к ране, по её лицу побежали слёзы боли. И тогда аловолосая сделала то, чего Джу не ожидал. Она остановилась. Опустила оружие. И произнесла одно-единственное слово — тихо, почти беззвучно, одними губами:

— Простите.

Она сказала это на автомате, явно не думая, что кто-то может услышать. Но Джу услышал. И это слово — простое, искреннее, полное сожаления — перевернуло всё его восприятие.

Он замер на крыше, вглядываясь в лицо аловолосой волшебницы. И впервые за долгое, очень долгое время увидел не врага. Не очередную цель. Не монстра в человеческом обличье. А человека. Загнанного, измученного, сломленного человека, который убивает не потому, что хочет, а потому, что вынужден. Который ненавидит себя за каждую отнятую жизнь. Который всё ещё говорит «простите» — тем, кто пытался убить его, тем, кто не заслуживает прощения, — потому что не может иначе.

«Ты не такая, как они», — подумал он тогда, и эта мысль стала началом всего, что произошло потом.

Он не стал вмешиваться в тот бой. Вместо этого он начал следить за аловолосой волшебницей — осторожно, незаметно, держась в тени. Выяснил её имя — Мита Анами. Выяснил её историю — крупица за крупицей, из обрывков разговоров, из документов, из наблюдений. Как она получила силу. Как погибла её сестра — та самая девушка, что была рядом с ней в момент Пробуждения и чья жизнь стала платой за бессмертие. Как «Серебряный Ковен» завербовал её, сломленную и отчаявшуюся, пообещав искупление и смысл жизни, и превратил в идеального солдата. Узнал про её способность — бессмертие ценой чужой жизни, самое жестокое из всех магических проклятий.

И понял: она такая же жертва, как и он. Только её месть направлена не вовне, а внутрь. Она не мстит своим обидчикам — она позволяет им использовать себя, надеясь на искупление, которое никогда не наступит, на прощение, которое никто не даст. Она наказывает себя снова и снова, идя на самые опасные миссии, умирая и воскресая, убивая и страдая.

Когда он узнал о готовящейся засаде на заводе «Асано» — через свои каналы, через подслушанные разговоры адептов, — он понял: это шанс. Двойной шанс. Шанс выманить Алису из её норы — она не упустит возможность заполучить бессмертную волшебницу. И шанс проверить свою догадку насчёт Миты — действительно ли она отличается от остальных.

Он позволил засаде случиться. Позволил адептам схватить её — хотя каждый инстинкт кричал вмешаться. Ждал, затаившись в тени, пока Алиса не покажется лично. И когда она появилась — нанёс удар.

И когда он увидел Миту на крыше завода — раненую, измученную, но всё ещё живую, всё ещё борющуюся, всё ещё не сломленную, — он понял, что не сможет убить её. По крайней мере, не сейчас. Не так. Сначала он разберётся с теми, кто действительно заслуживает смерти. С Сакуей, которая превратила наивную девочку в оружие. С Алисой, которая коллекционирует волшебниц, как бабочек. Со всеми, кто использует таких, как Мита, в своих грязных, бесконечных играх.

А потом... Потом он решит.

Но сначала — Алиса. Сначала — месть за серебристые волосы и смех, похожий на колокольчики. За поцелуи на крыше под звёздами. За будущее, которое у него украли. За записку, которая до сих пор лежала в его кармане — потёртая, пожелтевшая, перечитанная тысячу раз. «Прости. Я не могу остаться. Так будет лучше для тебя. Забудь меня.»

Он не забыл. И не простил.

Он встал, потянувшись за катанами. Где-то в темноте выли сирены — полиция наконец-то добралась до штаб-квартиры «Ковена». Скоро здесь будет слишком много людей в форме. Нужно уходить — исчезнуть так же незаметно, как появился.

Джу в последний раз посмотрел в ту сторону, куда убежала Мита. Он надеялся, что она воспользуется шансом. Что она не вернётся в «Ковен». Что она начнёт думать своей головой, а не слепо следовать приказам. Что она найдёт в себе силы разорвать этот порочный круг.

А если нет — что ж, у него ещё будет время её переубедить. Или выполнить то, что он должен.

Он растворился в тенях, оставив позади разрушенный командный центр, труп Котори и осколки мира, который рухнул сегодня для всех — и для него, и для Миты, и для тех, кто ещё не понял, что их время истекло.

Самый страшный сон стал реальностью. Для него — три года назад, когда он открыл дверь в пустую квартиру и нашёл на столе записку. Для Миты — сегодня, когда она осознала, что все её жертвы были напрасны.

Но любой кошмар рано или поздно заканчивается. И когда он заканчивается, наступает время пробуждения.

Время мести.

Время правды.

Время собирать осколки и строить что-то новое.