no way Становясь девочкой-волшебницей

— Идём все вместе? — спросила Котори с нотками скуки в голосе. Она отложила журнал и потянулась всем телом, как кошка. — Давненько у нас не было массовых выездов. Я уже соскучилась по хорошей драке.

— Нет, — Сакуя покачала головой и увеличила масштаб карты, фокусируясь на промышленной зоне. — Это разведывательно-ликвидационная миссия. Всего лишь дюжина целей. Незачем рисковать всем отрядом. Пойдёт Мита. Одна.

В комнате повисла короткая пауза. Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Котори хмыкнула, но без удивления — она уже привыкла к такому положению дел. Нанами на мгновение перестала резать яблоко, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на протест, но она промолчала. Как всегда. Только нож в её руке слегка дрогнул, и отрезанная долька упала на пол.

Мита почувствовала знакомый холодок в груди. Её часто посылали на самые опасные задания в одиночку. И причина была до отвращения простой: она не могла умереть — точнее, могла, но её смерть ничего не стоила организации. Если миссия провалится — никто из ценных бойцов не погибнет. Если Миту убьют — она воскреснет, забрав чью-то жизнь (скорее всего, кого-то из врагов, что даже удобно). Её не нужно эвакуировать, лечить или отстранять от операций на время восстановления.

Идеальный солдат. Идеальный расходный материал.

«Ты для них просто инструмент,» — шептал внутренний голос. «Они не видят в тебе человека. Ты для них — вещь. Бессмертная вещь, которую можно использовать и выбрасывать, не задумываясь.»

Мита задвинула этот голос поглубже. Она привыкла к нему за два года.

— Я справлюсь, — коротко сказала она. Её голос прозвучал ровно и спокойно, без тени сомнения.

Сакуя кивнула, явно не ожидавшая иного ответа.

— Выдвигаешься через час. Полная боевая экипировка. Точечная зачистка. Если столкнёшься с чем-то неожиданным — немедленно отступай и выходи на связь. Твоя задача — разведка и ликвидация, а не героическая смерть. Героическая смерть от тебя никуда не денется, она у тебя в графике каждый день.

Нанами поднялась со своего места и подошла к Мите. Их глаза встретились. В серебристых глазах стояла печаль — глубокая, старая печаль, которую Нанами носила в себе с момента их первой встречи. Она протянула Мите яблоко — большое, красное, идеально гладкое, словно только что с картинки. Мита приняла его, чувствуя прохладу фрукта в ладони. Это был их ритуал — прощание перед каждой миссией.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Нанами ничего не ответила. Только едва заметно кивнула и на мгновение сжала пальцы Миты своими — прохладными, пахнущими металлом и яблочным соком. Это была её версия фразы «будь осторожна». Или, может быть, «возвращайся живой». Или «прости, что я ничего не могу изменить».

— Ой, какая трогательная сцена, — Котори картинно прижала ладони к груди. — Нанами подкармливает нашу бессмертную смертницу перед очередной прогулкой на тот свет. Я сейчас расплачусь от умиления. Может, вам ещё обняться на прощание?

— Захлопнись, — беззлобно бросила Мита и направилась к выходу, сжимая яблоко в руке.

Сакуя проводила её долгим, изучающим взглядом. Когда дверь за Митой закрылась, она повернулась к оставшимся.

— Если она не вернётся через шесть часов — выдвигаемся группой. Нанами, готовь тяжёлую сталь. Котори — яды замедленного действия. Я не хочу терять ценный актив из-за собственной беспечности.

— Ценный актив, — повторила Нанами беззвучно, одними губами. И в её глазах на мгновение вспыхнула сталь.

Завод «Асано» встретил Миту тишиной и запахом ржавчины. Старый металлургический комплекс занимал площадь в несколько гектаров — огромные цеха с провалившимися крышами, остовы плавильных печей, покосившиеся трубы, уходящие в низкое осеннее небо. Время и запустение сделали это место похожим на декорацию к постапокалиптическому фильму: выбитые окна зияли чёрными провалами, стены покрывала многолетняя копоть, полы местами провалились, обнажая ржавые балки перекрытий. Повсюду валялись остатки оборудования — сломанные станки, куски металла, битое стекло. Ветер гулял сквозь разбитые окна, создавая жуткий, заунывный вой. Пахло сыростью, машинным маслом и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным, как разлагающаяся плоть.

Мита двигалась бесшумно, используя все навыки, вбитые в неё за два года. Её тело стало послушным инструментом, способным скользить в тенях, не потревожив ни единого камешка. Боевая форма «Ковена» — тёмно-бордовая, почти чёрная в тусклом свете, плотно облегала тело, не оставляя ни одной болтающейся детали, за которую мог бы ухватиться враг. Единственным ярким пятном были её волосы — те самые алые пряди, что стали визитной карточкой и проклятием одновременно.

Она проверила оружие — два коротких клинка на поясе и несколько метательных ножей, зачарованных на возврат. Магия магией, но сталь всегда надёжнее. Сакуя не одобряла такой подход — она считала, что волшебница должна полагаться на свою силу, а не на грубое железо. Но Мита знала: её сила — палка о двух концах. Использовать её — значит рисковать тем, что умрёт кто-то рядом. Поэтому она предпочитала сталь.

Первые трое адептов умерли, не успев понять, что произошло. Мита возникла из тени, словно соткавшись из самой темноты, и её движения были скупыми и чёткими — никакой магии, только навыки ближнего боя, вбитые в мышечную память тысячами повторений. Удар основанием ладони в горло — хруст трахеи. Блок, бросок через бедро с переломом шейных позвонков — тело обмякло. Захват головы с резким поворотом — третий противник рухнул, даже не вскрикнув. Три тела осели на бетонный пол почти одновременно, с тихим, едва слышным стуком.

— Простите, — прошептала она одними губами, глядя в остекленевшие глаза последнего — самого молодого, почти мальчика, которому на вид было не больше пятнадцати. Его красный балахон был велик на пару размеров, словно он надел одежду старшего брата.

Она всё ещё говорила это. Каждый раз, после каждого убийства. Это стало ритуалом, таким же обязательным, как проверка оружия перед боем. Сакуя называла это «глупой сентиментальностью, которая мешает делу». Котори откровенно потешалась, передразнивая Миту тонким голоском. Нанами просто молчала. Но Мита не могла остановиться — это «простите» было единственной ниточкой, связывающей её с человеком, которым она когда-то была. С девочкой, которая не умела убивать. С сестрой, которая всё ещё любила Юну и не могла простить себе её смерть.

Она двигалась дальше, методично зачищая помещение за помещением. Старый сборочный цех, пустой и гулкий — только голуби вспорхнули с балок при её появлении. Разрушенная котельная, где под ногами хрустело битое стекло и ржавые гайки. Административная пристройка с остатками офисной мебели и выцветшими плакатами по технике безопасности, датированными ещё девяностыми годами. Завод казался пустым, заброшенным, мёртвым.

Слишком пустым.

Мита остановилась в главном плавильном цехе — огромном помещении высотой с пятиэтажный дом, где ржавые остовы печей тянулись к провалившейся крыше, словно пальцы мёртвого гиганта. Лунный свет просачивался сквозь дыры в кровле, создавая на полу причудливые узоры. И снова никого. Разведка сообщала о двенадцати адептах, но она нашла только троих. Этого не могло быть. Либо «Багровые» ушли до её прибытия, либо...

Либо её ждали.

Чувство опасности пришло не сразу. Сначала было что-то другое — тонкое, едва уловимое покалывание в затылке, словно кто-то водил ледяным пальцем по позвоночнику. Ощущение чужого взгляда. Но не враждебного — изучающего, любопытного, почти невесомого. Так смотрит учёный на подопытную мышь. Так смотрит охотник на след зверя.

Мита резко обернулась, принимая боевую стойку. Правую руку она инстинктивно выбросила вперёд, готовясь активировать магический щит, которому её научила Нанами. Левую отвела назад — в ней уже пульсировала энергия, готовая выплеснуться атакующим импульсом.

Никого. Только темнота, прорезанная косыми полосами лунного света из разбитых окон под потолком. Но ощущение чужого присутствия не исчезало. Оно было... другим. Не таким, как взгляды врагов, полные ненависти, фанатизма или страха. Этот взгляд был спокойным. Изучающим. Словно кто-то рассматривал её через линзу микроскопа, не испытывая ни враждебности, ни симпатии — только холодный, отстранённый интерес.

«Кто здесь?» — хотела крикнуть Мита, но удержалась. Если кто-то наблюдал за ней, не стоило показывать, что она его заметила. Пусть думает, что она всё ещё в неведении.

Она медленно повернулась вокруг своей оси, сканируя пространство всеми доступными органами чувств, включая те, что пробудились вместе с проклятым даром. Магическое зрение, которое позволяло видеть ауры живых существ, не показывало ничего — значит, наблюдатель был либо очень хорошо замаскирован, либо находился вне пределов досягаемости. Но обычное зрение...

На верхнем ярусе цеха, на галерее, опоясывающей помещение по периметру, стоял человек. Мужской силуэт, размытый темнотой. Высокий, худощавый, в тёмной одежде. Лицо скрывал низко надвинутый капюшон, но Мита могла поклясться, что видит блеск глаз — внимательных, цепких, немигающих. Глаза, которые смотрели прямо на неё из темноты, не отрываясь.

Парень в капюшоне. Он стоял, небрежно опершись на перила галереи, и смотрел на неё сверху вниз. В его позе не было ни агрессии, ни страха — только спокойное, почти ленивое любопытство. Сколько он здесь находился? Минуту? Час? Он мог наблюдать за ней с самого начала, следовать по пятам, оставаясь незамеченным — и от этой мысли по спине Миты пробежал холодок. Кто он? Враг? Союзник? Случайный свидетель, который сейчас умрёт за то, что увидел лишнее?

— Кто ты? — её голос эхом разнёсся по пустому цеху, отражаясь от стен и возвращаясь искажённым, чужим. — Отвечай, или я атакую.

Парень не ответил. Вместо этого он медленно, едва заметно покачал головой — движение было мягким, почти печальным. Словно он говорил: «Сейчас не время. Ты ещё не готова.» Или, может быть: «Ты задаёшь не те вопросы.» Или просто: «Нет.»

— Отвечай! — Мита сделала шаг вперёд, собирая в ладони сгусток чистой магической энергии. Она знала, что это опасно — её сила могла выйти из-под контроля. Но страх и злость брали своё. — Ты из «Багрового Круга»? Ты следил за мной?

Вместо ответа парень поднял руку — медленно, плавно, словно под водой. Его палец указал куда-то вниз, на цех. А потом он просто исчез. Растворился в тенях, как будто его никогда и не было — только лёгкое колебание воздуха на том месте, где он только что стоял, и призрачный шелест ткани.

Мита хотела броситься следом, но инстинкты, отточенные двумя годами войны, взвыли сиреной. Она опоздала. Парень не был угрозой — он был отвлечением. И она купилась, как новичок. Как глупая школьница, которой она когда-то была.

— Попалась, — раздался шипящий голос прямо у неё над ухом.

Удар пришёлся сбоку — тяжёлый, магически усиленный, сминающий рёбра с тошнотворным хрустом. Мита отлетела на несколько метров, прокатившись по бетонному полу и сбивая спиной пустые бочки. Мир взорвался болью. Перед глазами заплясали искры, дыхание перехватило. Она почувствовала вкус крови во рту — кажется, прокусила щёку. Но тренировки не прошли даром — она перекатилась, уходя от второго удара, и вскочила на ноги, уже активируя боевую форму до максимума.

И замерла.

Из каждого угла, из-за каждой ржавой конструкции, из тёмных провалов боковых проходов выходили фигуры. Много фигур. Очень много. Они появлялись бесшумно, словно материализуясь из самого воздуха — очевидно, здесь была применена маскировочная магия высокого уровня, способная скрыть не только ауру, но и физические тела. Красные балахоны «Багрового Круга» — их отличительная униформа — колыхались в лунном свете, как языки пламени. Лица скрывали ритуальные маски, но глаза — фанатичные, горящие, безумные — были видны отчётливо. В них не было ни страха, ни сомнения. Только предвкушение.

Их было не двенадцать.

Их было не меньше пятидесяти. Может, больше — в темноте дальних проходов угадывались новые и новые силуэты.

Засада. Хорошо спланированная, тщательно подготовленная засада. Кто-то знал, что «Ковен» пришлёт именно её, и подготовил достойную встречу. Но откуда? Информация о миссиях была закрытой, доступной только членам группы. Неужели...

«Предатель. В «Ковене» предатель. Кто-то слил информацию «Багровым». Кто-то хотел, чтобы я попала в эту ловушку.»

Времени на размышления не осталось. Первая волна адептов накатила, словно кровавое цунами, и Мита начала драться.

Это был не бой. Это была бойня.

Мита двигалась, как заведённая, — уклонялась, блокировала, била в ответ. Она использовала всё, чему научилась за два года: рукопашный бой, магические импульсы, тактические манёвры, даже грязные приёмы, которым её научила Котори (единственное, за что она была благодарна зелёной волшебнице). Она убивала. Одного, второго, третьего, четвёртого, пятого. Каждый удар находил цель, каждый выпад заканчивался смертью врага. Кровь заливала пол, смешиваясь с ржавчиной и машинным маслом, создавая скользкое, отвратительное месиво.

Но на место каждого убитого вставали двое новых. Их было слишком много. Они наваливались со всех сторон, не давая передышки, не позволяя отступить. Кто-то из адептов применил парализующее заклинание — Мита почувствовала, как левая рука онемела и повисла плетью, — но продолжала драться правой, пробивая череп ближайшему противнику, ломая кости, разрывая плоть. Её уже били сзади — колющие удары, режущие, дробящие. Она чувствовала, как рёбра трескаются, как внутренние органы превращаются в месиво, как кровь заливает глаза.

Но умирать было нельзя.

Если она умрёт сейчас — воскреснет. Воскреснет, забрав чью-то жизнь. Это дало бы ей преимущество: восстав из мёртвых, она могла бы атаковать с новой силой, застигнув врагов врасплох. Но где гарантия, что жизнь заберётся у адепта? Вдруг это будет кто-то невинный — случайный прохожий, бомж, спрятавшийся на заводе, или ребёнок, забредший поиграть? Её контракт не выбирал. Он просто брал ближайшую доступную жизнь.

«Не умирай. Не умирай. Не умирай. Ты не имеешь права умереть. Ты должна выжить. Должна выбраться. Должна...»

Тяжёлые кандалы защёлкнулись на запястьях с тошнотворным металлическим лязгом. Холодный металл обжёг кожу, и Мита почувствовала, как магия внутри неё словно захлебнулась. Это были не обычные оковы — магические подавители, артефакты, специально созданные для удержания волшебниц. «Багровые» знали, с кем имеют дело. Они подготовились именно для неё.

— Не дёргайся, Алый Призрак, — прошептал кто-то сзади, защёлкивая кандалы на лодыжках. — Мы знаем о твоём трюке с воскрешением. Знаем, что ты крадёшь жизни. Но магические оковы блокируют любую активную способность. Ты не умрёшь — а значит, и не воскреснешь. И чужую жизнь забрать не сможешь. Ты в ловушке, маленькая волшебница. В нашей ловушке.

Мита попыталась вырваться, но тело не слушалось. Раны, которые могли бы затянуться за секунды благодаря регенерации, теперь кровоточили по-настоящему. Слабость накатывала волнами — не только физическая, но и магическая. Оковы не просто блокировали её способности — они высасывали из неё энергию, медленно, но неумолимо, как пиявки.

Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, была фигура в капюшоне — но уже не на галерее, а где-то на периферии, в тени колонны. Парень стоял и смотрел. Просто смотрел, как её избивают, сковывают и утаскивают. В его позе не было ни радости, ни сожаления — только всё то же холодное, отстранённое любопытство.

«Почему ты не помогаешь? Кто ты такой? Почему ты просто смотришь?»

Тьма сомкнулась над ней, не давая ответа.

Очнулась она в клетке.

Это была не обычная клетка из стали или железа — с такими Мита сталкивалась на тренировках с Нанами. Её прутья были сделаны из какого-то неизвестного материала, тускло светящегося фиолетовым. Свет пульсировал, словно сердцебиение, и с каждой пульсацией Мита чувствовала, как из неё что-то вытягивают. Не жизнь — жизнь её бессмертие хранило ревностно, даже в отключённом состоянии. Но силу. Магическую силу, которая была основой её существования как волшебницы. Медленно, капля за каплей, клетка пила её, оставляя лишь пустоту и слабость.

Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на холодном каменном полу, всё ещё в кандалах. Одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые просвечивала кожа, покрытая синяками и запёкшейся кровью. Волосы слиплись от крови — своей и чужой. Во рту стоял металлический привкус, а в груди саднило при каждом вдохе. Каждое движение отдавалось болью в десятке мест. Она была жива — и это было почти удивительно.

Помещение вокруг клетки напоминало ритуальный зал: каменные стены, испещрённые светящимися символами, факелы на стенах, бросающие пляшущие тени, алтарь в центре, покрытый бурыми пятнами — несомненно, кровью. И везде — фигуры в красных балахонах, стоящие полукругом. Они что-то скандировали на непонятном языке — гортанные, чуждые звуки, от которых вибрировал воздух, — и их голоса сливались в монотонный, гипнотизирующий гул.

— Очнулась? — один из адептов отделился от группы и подошёл к клетке. Его лицо скрывала маска, но в прорезях для глаз горел фанатичный, почти экстатический огонь. Голос звучал глухо, искажённо. — Добро пожаловать в наше скромное святилище, Девочка-Волшебница. Не такое роскошное, как штаб-квартира «Ковена», но для наших целей подходит.

Он присел на корточки перед прутьями, разглядывая Миту с жадным любопытством коллекционера, заполучившего редкий экземпляр. Его пальцы в перчатках сжали один из светящихся прутьев, и фиолетовое свечение на мгновение стало ярче.

— Знаешь, что это за клетка? — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Мы называем её «Дренажная». Очень полезный артефакт для работы с такими, как ты. Создана несколько поколений назад специально для усмирения непокорных волшебниц. Пока ты внутри, она медленно вытягивает из тебя магическую энергию и аккумулирует её в накопителях. Ты будешь висеть здесь — в прямом и переносном смысле — и питать наши ритуалы. День за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Пока не высохнешь до самого дна, как выжатый лимон.

Мита дёрнулась, пытаясь разорвать оковы, но фиолетовое свечение только усилилось, и новая волна слабости прокатилась по телу, заставив её застонать. Это было хуже боли. Боль она могла терпеть. Но слабость — это медленное, неотвратимое угасание — была невыносима.

— А когда ты иссякнешь окончательно, — голос адепта стал почти мечтательным, как у человека, описывающего свой самый сокровенный план, — мы убьём тебя. Просто и без затей. Один удар ножом в сердце — и ты умрёшь. И твоя способность — твоё драгоценное бессмертие — сработает. Ты воскреснешь, украв чью-то жизнь. Мы уже приготовили для этого подходящих кандидатов — несколько предателей из наших рядов, нарушивших волю Алого Истока. Всё равно их ждала казнь. А так они послужат благой цели. А потом мы снова посадим тебя в клетку. И начнём пить заново.

Он засмеялся, и этот смех — тихий, булькающий, безумный — был страшнее всего, что Мита слышала за два года войны. Даже страшнее, чем крики умирающих врагов и хрипы умирающих товарищей. Потому что в этом смехе звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. Её не собирались допрашивать, пытать ради информации или обменивать на пленных. Её собирались использовать. Как батарейку. Как ресурс. Как вечный двигатель.

— Ты станешь нашим источником, Алый Призрак, — закончил адепт, поднимаясь. — Нашим неиссякаемым колодцем силы. И однажды, когда мы накопим достаточно энергии для Великого Очищения, твоя сила поможет нам стереть этот гнилой мир с лица земли. Разве это не прекрасная цель?

Он развернулся и ушёл, присоединившись к остальным. Ритуальное пение возобновилось с новой силой, и фиолетовое свечение клетки запульсировало быстрее, жадно высасывая из Миты всё новые и новые крохи энергии.

Она осталась одна. В темноте, холоде и боли. Запертая в клетке, которая медленно пожирала её сущность. Беспомощная. Использованная. Преданная.

И где-то там, за пределами этого каменного мешка, был парень в капюшоне. Он знал о засаде. Он видел, как её схватили. И ничего не сделал. Просто смотрел.

Почему?

Сквозь слабость и отчаяние, сквозь пульсирующую боль во всём теле, в груди Миты начало разгораться новое чувство. Холодное, острое, как стальной клинок, пронзающий сердце. Ярость. Чистая, незамутнённая, ледяная ярость. На врагов, которые превратили её в батарейку. На Сакуйю, которая послала её одну в заведомую ловушку. На таинственного наблюдателя, который видел всё и пальцем не пошевелил. На саму себя — за то, что попалась, как глупая школьница, которой она когда-то была.

«Я выживу. Я выберусь. Чего бы это ни стоило. Скольким бы жизням это ни обошлось. Даже если ради этого придётся уничтожить весь «Багровый Круг» до последнего человека. Даже если ради этого придётся умереть и воскреснуть сто раз. Я выберусь. И когда я выберусь — они заплатят. Все. Каждый, кто меня использовал. Каждый, кто меня предал. Каждый.»

Её алые волосы тускло светились в фиолетовом полумраке клетки, разметавшись по каменному полу. Цвета запёкшейся крови. Цвета, который так боялись её враги.

Пока что они забыли, почему стоит бояться.

Но Мита Анами умела напоминать. И когда она выберется — а она выберется, — никому из них не хватит масок, чтобы спрятаться от её мести.