Полная версия:
no way Становясь девочкой-волшебницей
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Вокруг начали собираться люди. Те, кто не пострадал в аварии или кто подошёл на шум из соседних домов. Кто-то кричал, вызывая скорую. Кто-то плакал. Кто-то пытался помочь пострадавшим. Кто-то просто стоял и смотрел, прижав ладони ко рту, не в силах поверить в реальность происходящего. Обычные прохожие, ставшие свидетелями трагедии. Они видели взрыв, видели грузовик, видели двух девочек, попавших под удар. И теперь они видели одну из них — живую и невредимую, стоящую на коленях посреди ада.
— Смотрите! — крикнул кто-то. — Она жива! Девочка жива!
— Этого не может быть... — прошептал другой голос, и в нём звучал священный ужас. — Она была прямо перед грузовиком... Её должно было разорвать на куски...
— Она вся в крови, но на ней нет ран! Как такое возможно?!
Люди доставали телефоны, снимали её на камеру. Мита видела объективы, направленные на неё, как дула пистолетов. Кто-то пытался подойти ближе, но останавливался, будто наткнувшись на невидимую стену. Она не могла на них реагировать. Она могла только смотреть на тело сестры и чувствовать, как внутри неё растёт волна тошноты. Её новая сила пульсировала, требовала выхода, требовала действия — но она не знала, что с ней делать. Она вообще ничего не знала.
А потом появились ОНИ.
Три фигуры, возникшие словно из ниоткуда — никто не заметил, как они подошли. Просто в какой-то момент они оказались здесь, среди дыма и обломков, возвышаясь над толпой, как статуи древних богинь. Девочки-волшебницы. Настоящие.
Никаких розовых юбочек и блестящих аксессуаров из телевизора. Их платья сверкали в свете фар столпившихся машин холодным, металлическим блеском — цвета были глубокими, мрачными, военными. Одно — глубокого синего цвета, словно ночное небо перед грозой, с серебряными вставками, напоминавшими звёзды. Второе — кислотно-зелёное, ядовитое, режущее глаз, переливающееся оттенками от салатового до изумрудного. Третье — серебристо-серое, как лезвие свежезаточенного ножа, строгое и простое, без единого украшения. Никаких бантов и рюшей — строгие, почти военные линии нарядов, подогнанные точно по фигурам. Холодные, оценивающие лица, на которых не было ни капли того «милого» образа, который так любили показывать по телевизору.
Девушка в синем, видимо, старшая, присела перед Митой на корточки. Её движения были плавными и уверенными — так двигается тот, кто привык командовать. Её зрачки были вертикальными, как у змеи, и от этого взгляда по спине Миты побежали мурашки.
— Новенькая, — произнесла она мелодичным голосом, который совершенно не вязался с её отстранённым, почти клиническим выражением лица. — Сильное пробуждение. Очень сильное. Неконтролируемый всплеск магической энергии... я бы сказала, пятого или даже шестого уровня. Настоящая редкость. Такой мощи я не видела уже пару лет.
Она говорила о магии. О магии, которая теперь текла в жилах Миты, — холодной, чужеродной субстанции, обещавшей вечную жизнь ценой чужих смертей. Мита смотрела на неё и не понимала, почему она не чувствует радости или благодарности за спасение. Только страх. Только отвращение. Только желание, чтобы всё это оказалось страшным сном.
Девушка в зелёном платье подошла ближе и склонила голову набок, разглядывая Миту с брезгливым любопытством, словно энтомолог, обнаруживший новый, ещё не описанный вид насекомого. Её кожа имела лёгкий зеленоватый оттенок, а от платья исходил сладковато-гнилостный запах.
— Ты убила свою сестру, чтобы воскреснуть? — спросила она, даже не пытаясь скрыть ноток злорадного интереса в голосе. — Забавный у тебя тип магии. Редкий. Полезный. Бессмертие за чужой счёт — это же просто находка для любой организации. Начальство будет в восторге.
Слова били наотмашь, не оставляя и шанса на иллюзию, на спасительное отрицание. Мита хотела закричать, что это неправда, что она не выбирала, что это была случайность, что она никого не хотела убивать — но горло сдавил спазм. Потому что формально зелёная была права. Юна мертва. Она жива. И между этими двумя фактами пролегла прямая, как стрела, причинно-следственная связь, которую не разорвать никакими оправданиями. Не разорвать словами. Не разорвать ничем.
— Прекрати, Котори, — негромко сказала серебряная девушка. В отличие от первых двух, её лицо не выражало ни брезгливости, ни холодного интереса — только странную, почти нечитаемую печаль. Она смотрела на Миту не как на объект исследования, а как на человека, с которым случилось страшное. Но в её глазах не было и жалости — только понимание, глубокое и спокойное. Так смотрит тот, кто сам прошёл через что-то подобное.
— А что я такого сказала? — фыркнула Котори. — Только правду. Эта девчонка только что убила собственную сестру своей магией. Или ты предпочитаешь называть это «несчастным случаем»?
— Я сказала — прекрати.
В голосе серебряной прозвучала сталь — в буквальном смысле. Воздух вокруг неё задрожал, и Мита увидела, как из ниоткуда материализовались крошечные стальные иглы, окружившие Котори. Та закатила глаза, но отступила на шаг.
— Послушай меня, — Синяя девочка-волшебница взяла Миту за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Её пальцы были холодными, а прикосновение — твёрдым, не терпящим возражений. — Меня зовут Сакуя. Я командир оперативной группы «Серебряный Ковен». И прямо сейчас у тебя есть ровно два пути. Я опишу оба, а выбор — за тобой. Но предупреждаю: выбор нужно сделать быстро.
Первый путь: ты остаёшься здесь. Сейчас приедет полиция, потом спецслужбы, потом военные. Они увидят мёртвую девочку — твою сестру — и тебя, живую и абсолютно невредимую, посреди воронки от взрыва. Ты думаешь, они будут слушать твои оправдания? Ты думаешь, им будет интересно, как именно ты выжила? Нет, дорогая. Ты для них — оружие. Опасный, нестабильный артефакт, который нужно изучить. Тебя запрут в лаборатории, привяжут к койке, и следующие несколько десятилетий — а с твоей способностью это может быть очень, очень долго — ты будешь служить подопытным материалом для людей, которые даже не считают тебя человеком. Конец первого пути.
Она сделала паузу, позволяя словам осесть в сознании Миты. Её пальцы всё ещё держали подбородок девушки, не давая отвернуться.
Второй путь: ты идёшь с нами. «Серебряный Ковен» — это организация, которая находит таких, как ты, и защищает их. Мы обучаем новеньких, даём им кров, еду и цель в жизни. Мы становимся их семьёй — настоящей семьёй, которая не бросит и не предаст. С нами ты будешь в безопасности. Ты научишься контролировать свою силу. Ты перестанешь быть жертвой и станешь солдатом. Солдатом, который сражается за правое дело.
— А война? — подала голос Серебряная. Её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём прозвучала такая сталь, что Мита невольно вздрогнула. — Не забудь рассказать ей про войну, Сакуя.
— Ах да, спасибо, Нанами. — Взгляд Сакуи стал ещё холоднее и жёстче. — Видишь ли, Мита... Ты получила свою силу не для того, чтобы прятаться и мирно жить. Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, идёт война. Тайная, невидимая для обычных людей, но от этого не менее настоящая. Десятки кланов и организаций по всему миру сражаются за контроль над источниками магической силы, за влияние, за территории. Мы, «Серебряный Ковен», боремся за порядок и стабильность в этом мире. Мы защищаем баланс. А против нас — те, кто хочет лишь хаоса, разрушения и безграничной власти. «Багровый Круг», «Теневой Хор», «Пламя Возрождения» — список можно продолжать долго. Они не остановятся ни перед чем. Они убивают людей, используют магию для террора и порабощения. И мы — единственные, кто стоит у них на пути.
Мита слушала, и каждое слово падало в неё, как камень в бездонный колодец. Война? Кланы? Власть? Она всего лишь школьница. Она должна была сегодня сидеть на скучной лекции по истории и думать о том, что приготовить на ужин. Вместо этого ей рассказывают о тайных войнах и предлагают стать солдатом. Разве это возможно? Разве так бывает?
— Твоя сила, Мита Анами, — продолжала Сакуя, и в её голосе появились нотки, похожие на восхищение, — уникальна. Бессмертие с условием — это оружие невероятной мощи. Я не знаю никого с такой способностью. Ты можешь умирать и воскресать столько, сколько потребуется. Ты можешь жертвовать собой на миссиях, идти в самое пекло, принимать на себя удары, которые убили бы любую другую волшебницу. Ты — идеальный солдат. Наше самое ценное приобретение. И с этой силой ты сможешь искупить свою вину.
— Искупить... вину? — прошептала Мита, впервые за несколько минут подав голос. Её губы дрожали, а глаза всё ещё были прикованы к телу Юны.
— Конечно. — Сакуя улыбнулась, но улыбка её была холодной и острой, как лезвие бритвы. — Ты чувствуешь вину за смерть сестры, я вижу это в твоих глазах. Это хорошо. Вина — мощный мотиватор. Направь её в нужное русло. Сражайся за нас. Убивай наших врагов. Каждая смерть, которую ты принесёшь «Серебряному Ковену», будет шагом к искуплению. Твоя сила, рождённая из греха, очистится служением. Разве это не справедливо? Разве это не то, чего ты хочешь — искупить свою вину, сделать так, чтобы смерть Юны не была напрасной?
Это был обман. Чистейший, холодный, манипулятивный обман, рассчитанный на сломленное, отчаявшееся сознание. Сакуя не предлагала искупление — она предлагала бесконечную кабалу, прикрытую красивыми словами о долге и справедливости. Но в том состоянии, в котором находилась Мита — раздавленная виной, испуганная до полусмерти, лишённая каких-либо ориентиров, — слова Сакуи прозвучали единственным логичным выходом. Спасательным кругом в океане крови.
Она не могла больше видеть осуждающие, мёртвые глаза Юны. Она не могла думать о лабораториях и опытах. Она просто хотела, чтобы эта боль, разрывающая душу на части, хоть немного притупилась. И если для этого нужно было убивать — что ж, возможно, она это заслужила. Возможно, это её наказание. Возможно, это её путь.
Нанами, серебряная девушка, на мгновение встретилась с ней взглядом. И Мите показалось, что в этих глазах она увидела предупреждение — слабое, почти незаметное, но всё же. «Не верь ей», — казалось, говорил этот взгляд. «Не верь ни единому слову. Но у тебя нет выбора, и я не могу тебе помочь. Пока не могу.» Но он исчез так же быстро, как и появился.
— Я... — Мита сглотнула, чувствуя, как слёзы наконец прорываются через плотину шока. Горячие, солёные, они текли по щекам, смешиваясь с дождевой водой и кровью. — Я пойду с вами.
Сакуя улыбнулась шире, и Мита могла поклясться, что увидела в её змеиных глазах не сочувствие, не радость, а чистое, незамутнённое торжество. Торжество охотника, загнавшего редкую добычу.
— Мудрый выбор, Мита Анами. Добро пожаловать в «Серебряный Ковен». Добро пожаловать на войну.
Она поднялась и протянула руку. Мита посмотрела на протянутую ладонь — белую кожу, длинные пальцы, идеальный маникюр, — и на мгновение заколебалась. Эта рука принадлежала человеку, который привык брать. Но выбора действительно не было. Она вложила свою ладонь в эту руку и позволила поднять себя на ноги.
Нанами молча подошла и накинула ей на плечи какой-то плащ — серый, неприметный, но чистый и сухой. От него пахло яблоками и металлом. Мита благодарно кивнула, не в силах говорить. Её голос пропал, растворился где-то между криком и шёпотом. Котори лишь фыркнула и отвернулась, но Мита успела заметить её взгляд — оценивающий, ревнивый, злобный.
— Уходим, — скомандовала Сакуя. — Скоро здесь будет слишком много людей. Нанами, прикрой наш след. Котори — разведка впереди. Я возьму новенькую.
Они увели её, оставив позади вой сирен, крики людей и маленькое, хрупкое тело с рыжими, такими же, как у неё, волосами. Тело, которое стало платой за её бесконечное «завтра». Мита Анами, девочка-волшебница со способностью к бессмертию, рождённому из чужой смерти, делала свой первый шаг в новый мир. В мир, полный лжи, крови и цветовых схем, в которых не было места розовому.
Только алый.
Цвет её волос. Цвет её вечного проклятия. Цвет, который отныне будет сниться ей в кошмарах каждую ночь.
Глава 2. Алые волосы
Два года. Семьсот тридцать дней. Семнадцать тысяч пятьсот двадцать часов, наполненных болью, тренировками и смертью. Срок, за который можно выучить иностранный язык до свободного владения, получить водительские права всех категорий, закончить кулинарные курсы, научиться играть на музыкальном инструменте или объехать полмира. Мита Анами за это время научилась только одному — убивать.
И с каждым разом она делала это всё лучше. И всё страшнее.
Её алые волосы, которые она когда-то ненавидела, стали длиннее и теперь напоминали струящийся шёлк цвета запёкшейся крови. Она перестала собирать их в хвост — это было неудобно в бою, когда противник мог схватить за них, — и позволяла им свободно ниспадать до лопаток, подрезая только тогда, когда они начинали мешать. Внешняя сторона — тёмно-красная, почти чёрная в тенях, — и внутренняя, светло-алая, словно лепестки дикого мака, создавали гипнотический эффект, когда она двигалась. В бою её волосы развевались, как боевое знамя, и враги быстро научились бояться этого зрелища. Среди солдат вражеских кланов ходила мрачная примета: если видишь алые волосы — беги. Если не можешь бежать — молись. Потому что Алый Призрак, как её прозвали, уже умерла за этот бой.
А ты — ещё нет.
Штаб-квартира «Серебряного Ковена» находилась в неприметном семиэтажном здании на дальней окраине Токио, в районе, куда не добирались туристы и куда редко заезжали даже местные таксисты. Место было выбрано идеально: никаких достопримечательностей, никаких ресторанов с мишленовскими звёздами, никаких поводов для постороннего человека сюда забрести. Снаружи — стандартный бизнес-центр с кофейней на первом этаже, стеклянными дверями и скучающим охранником, который даже не знал, что именно охраняет. Внутри — коридоры, офисы, переговорные, кондиционеры, пахнущие пылью и озоном. Обычная компания, занимающаяся «международным консалтингом», как гласила табличка у входа.
Но если подняться на пятый этаж, приложить пропуск к неприметной панели за автоматом с газировкой и пройти через магически замаскированную дверь — открывался совсем другой мир. Тренировочные полигоны с изменяемой геометрией пространства, способные симулировать любую боевую ситуацию — от городских развалин до густого леса. Оружейные комнаты, где хранились не только обычные клинки и стволы, но и зачарованные артефакты, созданные волшебницами прошлых поколений. Медицинский отсек с капсулами быстрой регенерации, которые могли залечить практически любую рану, кроме смертельной. И жилые комнаты — аскетичные, но удобные, с кроватями, столами и душевыми кабинами, — где девочки проводили редкие часы отдыха между миссиями.
Мита давно перестала считать это место своим домом. Дом — это там, где тебя ждут и любят. Здесь её не ждали. Здесь её использовали. Здесь каждое утро она просыпалась с мыслью о том, сколько человек ей придётся убить сегодня.
Её комната была восьмой по счёту в коридоре — маленькая, безликая, с серыми стенами и единственным окном, выходящим на стену соседнего здания. Она не стала её украшать. Не вешала фотографий, не расставляла безделушек. Только стопка книг на тумбочке — старые романы, которые она читала по ночам, когда не могла уснуть, — и запасная боевая форма в шкафу. Всё остальное было лишним. Всё остальное могло сгореть, исчезнуть, потеряться — и она бы не заметила.
Первые месяцы после пробуждения были самыми тяжёлыми. Мита почти не спала, мучимая кошмарами, в которых снова и снова видела лицо Юны. Ей снилась сестра — живая, тёплая, смеющаяся, — а потом она просыпалась в холодном поту и вспоминала, что Юны больше нет. Что она сама её убила. Что каждая секунда её жизни куплена ценой этой смерти.
Сакуя не давала ей времени на рефлексию. С первого же дня новенькую бросили в тренировки — жестокие, изнурительные, на грани выживания. «Магия — это не дар, — повторяла Сакуя, наблюдая, как Мита корчится на полу после очередного спарринга. — Это оружие. А оружие требует дисциплины. Ты должна научиться контролировать свою силу, иначе она уничтожит тебя. Или, что хуже, кого-нибудь из нас.»
Контролировать бессмертие оказалось непросто. Способность Миты не была активной — она не могла включать и выключать её по желанию. Бессмертие работало автоматически, в момент смерти, забирая ближайшую доступную жизнь. Как именно выбиралась жертва, Мита не понимала. Это происходило на каком-то уровне, недоступном сознанию. Но она знала, что если умрёт в окружении друзей — умрёт кто-то из них. Поэтому она тренировалась не умирать. Тренировалась уклоняться, блокировать, предвидеть атаки. Её боевой стиль стал оборонительным, осторожным, расчётливым — полная противоположность тому, что ожидала от неё Сакуя.
— Ты должна атаковать! — кричала Сакуя во время спаррингов. — Ты бессмертна, так используй это! Бросайся на врага, не думая о последствиях! Твоя смерть — это их смерть, так пусть они боятся тебя!
Но Мита не хотела, чтобы её боялись. Она не хотела убивать. Она хотела только одного — чтобы всё это закончилось.
— Опять опаздываешь, — голос Сакуи раздался раньше, чем Мита переступила порог командного центра.
За два года их командир почти не изменилась. Та же идеальная осанка, те же змеиные зрачки, та же холодная, оценивающая манера держаться. Сакуя, Девочка-Волшебница Оружия, сидела на широком подоконнике, закинув ногу на ногу, и лениво поигрывала каким-то мелким предметом, который мог быть как зажигалкой, так и спусковым крючком от невидимой пока винтовки. Её форма — облегающий синий костюм с серебряными вставками, подогнанный точно по фигуре, — сияла в тусклом свете командного центра. Воздух вокруг неё всегда был наполнен лёгким запахом пороха и озона — следствие её уникальной магии.
Сакуя могла создать любое огнестрельное оружие из чистой магической энергии — просто представив его. Пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, дробовики, гранатомёты — всё, что угодно, от миниатюрного дамского «Вальтера» до экспериментальной импульсной пушки, разрывающей реальность на линии выстрела. Её сила не требовала патронов или перезарядки — только концентрацию и магический резерв. И именно эта сила делала её одним из самых опасных бойцов «Серебряного Ковена».
Сакуя не была злой в привычном понимании этого слова. Она была... практичной. Циничной до мозга костей, но практичной. Она никогда не получала удовольствия от убийств — по крайней мере, Мита этого не замечала. Просто она чётко разделяла мир на «своих» и «чужих» и не испытывала к последним ни капли сочувствия. «Своих» она, впрочем, тоже не особо берегла, но хотя бы не убивала без нужды. Мите иногда казалось, что для Сакуи все люди — включая её саму — были просто фигурами на шахматной доске. И она двигала их с холодной эффективностью гроссмейстера.
— Я не опаздываю, — ответила Мита, проходя мимо Сакуи и направляясь к своему обычному месту у стены. — Я ждала в коридоре, пока Котори перестанет ошиваться у входа. От неё сегодня особенно сильно несёт её духами. Ядовитый плющ, кажется. Или что-то с цианидом.
Из дальнего угла комнаты раздался ехидный смешок. Котори, Девочка-Волшебница Яда, развалилась в кресле, поджав под себя ноги и лениво перелистывая какой-то модный журнал трёхмесячной давности. Её кислотно-зелёное платье переливалось в свете ламп, меняя оттенки от ярко-салатового до глубокого изумрудного, а кожа имела лёгкий зеленоватый оттенок — побочный эффект длительного использования собственных способностей. Вокруг неё в воздухе витал сладковато-гнилостный запах, который всегда становился сильнее после её дежурств в лаборатории ядов.
Котори могла вырабатывать практически любой яд, существующий в природе, а также несколько формул собственного изобретения — плоды долгих экспериментов над пленными врагами. От быстродействующих нейротоксинов, убивающих за секунду, до медленных, мучительных ядов, которые разлагали жертву изнутри неделями, причиняя невыносимые страдания. Она была мастером отравлений, диверсий и допросов — и, в отличие от Сакуи, она свою работу любила. Искренне, почти чувственно.
— Мои духи хотя бы приятно пахнут, — пропела Котори сладким голосом, накручивая на палец прядь зелёных волос. — В отличие от запаха разлагающейся плоти, который ты приносишь с каждой второй миссии. Серьёзно, Анами, ты как ходячий морг. Может, тебе уже завести освежитель воздуха? Или хотя бы духи? Я могу составить для тебя индивидуальную композицию — что-нибудь с нотками боли и отчаяния. Будет идеально сочетаться с твоим образом.
— Заткнись, Котори, — спокойно, без всякой злобы в голосе сказала третья.
Нанами. Серебряная Девочка-Волшебница. Она сидела за своим обычным местом — небольшим столом у окна — и молча ела яблоко, отрезая аккуратные дольки маленьким ножом из собственноручно созданной стали. Нож был произведением искусства: тонкое лезвие, идеальный баланс, рукоять, украшенная крошечными серебряными звёздами. Нанами создавала такие вещи effortlessly, без малейших усилий — просто думала о них, и сталь принимала нужную форму.
Её способность — полный контроль над сталью и большинством сплавов на основе железа — была одной из самых впечатляющих в их отряде. Нанами могла поднимать в воздух многотонные стальные конструкции, создавать из металла любое оружие или защитные барьеры, чувствовать присутствие стали в радиусе сотен метров. В бою она была подобна богине: стальные лезвия, вырастающие, казалось, из самого воздуха, кружились вокруг неё смертоносным вихрем, а любая металлическая поверхность становилась её оружием. Враги, вооружённые мечами или пистолетами, обнаруживали, что их собственное оружие обращается против них.
Но у этой силы была цена. Её организм расходовал железо с огромной скоростью, и для поддержания способностей ей требовалось постоянно пополнять запасы. Яблоки — богатые железом, особенно их сердцевина — были самым эффективным и удобным способом. Она съедала по десять-двенадцать штук в день, и в её комнате всегда стоял ящик с этими фруктами. В шутку её иногда называли «Яблочной Принцессой», но только за глаза и только те, кто не дорожил собственными конечностями. Один раз Котори попробовала произнести это прозвище в лицо Нанами. Закончилось тем, что зелёная волшебница неделю ходила с металлическим вкусом во рту и занозами по всему телу, которые Нанами «случайно» создала из микроскопических частиц стали в воздухе.
Нанами почти никогда не говорила. Когда Мита только присоединилась к Ковену и робко спросила Сакуйю о причинах, та сухо объяснила, что голосовые связки Нанами были повреждены во время её собственного Пробуждения несколько лет назад. Врачи разводили руками, магические целители тоже не могли помочь. Но сама Мита подозревала, что Нанами просто не считает нужным тратить слова попусту. Зачем говорить, когда можно действовать? Её молчание в бою было страшнее любого боевого клича. Её стальные лезвия говорили за неё.
Но была в этом молчании и другая сторона. За два года Мита поняла, что Нанами — единственная, кто не пытается её использовать. Она не манипулировала, не подкалывала, не оценивала и не осуждала. Она просто была рядом — молчаливая, надёжная, как стальная стена. Иногда, в редкие минуты затишья, она молча протягивала Мите яблоко, и та брала его, зная, что это единственный доступный Нанами способ сказать: «Я вижу тебя. Ты не одна. Я понимаю.»
Котори закатила глаза, но комментарий придержала. Даже она, при всей своей ядовитости, знала, что с Нанами лучше не связываться. У серебряной девочки было феноменальное терпение, но когда оно заканчивалось — а заканчивалось оно редко и очень эффектно, — последствия были катастрофическими для всех, кто оказывался поблизости.
— Итак, — Сакуя спрыгнула с подоконника и щёлкнула пальцами. В центре комнаты развернулась объёмная голографическая карта города, созданная из магического света — детальная, трёхмерная, с движущимися метками и цветными зонами влияния. — У нас новое задание. Разведка доложила о подозрительной активности «Багрового Круга» в промышленном районе. Старый металлургический завод «Асано», выведенный из эксплуатации четыре года назад после банкротства владельца. По докладу наблюдателей — примерно дюжина адептов, возможно, небольшой склад ритуальных артефактов или временная база. Нужно проверить и зачистить.
«Багровый Круг». Название этого клана Мита запомнила одним из первых. Они были фанатиками — худшим типом врагов, с которыми только можно столкнуться. Они поклонялись некоей древней магической сущности, которую называли «Алым Истоком», и верили, что сила девочек-волшебниц должна использоваться для «очищения» мира от «недостойных». Очищение в их понимании означало массовые ритуальные убийства, принесение жертв и постепенное истребление всех, кто не обладал магией — то есть, по сути, всего человечества.
Мита сталкивалась с ними уже трижды. Первый раз — через полгода после пробуждения, когда её послали на зачистку небольшого убежища в пригороде. Тогда она, ещё неопытная и неуверенная, едва не погибла — адепты сражались с яростью обречённых, не боясь смерти и не прося пощады. Второй раз она уже была готова и убила семерых, не получив ни царапины. Третий раз — самый тяжёлый — закончился её собственной смертью и воскрешением за счёт одного из адептов. Это было мерзкое, грязное чувство — чувствовать, как чужая жизнь вливается в тебя, отдаётся теплом и силой, а враг в это время падает замертво. Потом её рвало три часа, и даже Нанами не могла на неё смотреть.
