Viola Jackson Цена Большинства

Глава 9. Вероника

Телефон разрывается от сообщений.

Буквально — я чувствую вибрацию даже через рюкзак, через куртку, через всё, что пытается заглушить этот хаос. Лиза и Лера устроили перекличку в мессенджере, и теперь мой маленький мир трясётся в ритме «дзынь-дзынь-бзз-бзз».

Я сижу в такси, смотрю в окно на проплывающую Казань и пытаюсь не нервничать.

Не получается.

Достаю телефон.

Лиза: НУ ЧТО!?

Лиза: ТЫ ЕЩЕ НЕ ДОЕХАЛА!?

Лиза: РОННИ!?

Лера: Дай ей время, она в дороге

Лиза: А вдруг её похитили по пути?

Лера: Кто?

Лиза: Градов! У него же везде связи!

Лера: Ты пересмотрела криминальных сериалов

Лиза: А ты пересмотрела своих ухажеров

Лера: Каких ухажеров?

Лиза: Дэн на тебя смотрел как кот на сметану

Лера: Это был взгляд отвращения

Лиза: Это был взгляд «я тебя хочу»

Лера: Лиза, завязывай

Лиза: РОННИ ОТВЕЧАЙ

Я вздыхаю и печатаю.

Ника: Еду

Лиза: НЕЕЕТ, ПОДРОБНОСТИ

Ника: Подробности: я сижу в такси, смотрю в окно, думаю о том, зачем я согласилась

Лера: Потому что Кир попросил

Ника: Потому что я идиотка

Лиза: Не смей так говорить! Ты романтичная душа, которая боится себе в этом признаться

Ника: Я прагматик с СДВГ, какая к чёрту романтика

Лера: Ронни, у тебя учащённое сердцебиение?

Я прислушиваюсь к себе.

Сердце колотится.

Ника: Нет

Лера: Врёшь

Лиза: Она врёт! Я чувствую!

Ника: Вы не можете чувствовать через экран телефона

Лиза: Можем, если речь о лучшей подруге

Лера: Ладно, проехали. Ты помнишь план?

Ника: План? Какой план?

Лера: Мы обсуждали вчера! Ты заходишь, ведёшь себя естественно, не лезешь в споры, не называешь его козлом, смотришь на часы ровно полчаса и уходишь

Лиза: И целуешься на прощание

Лера: Лиза!

Лиза: Что? Я за романтику

Ника: Я ни с кем целоваться не буду. Особенно с Градовым

Лиза: Почему «особенно с Градовым»? Он красивый, высокий, у него машина, своя квартира, собака…

Ника: Откуда ты знаешь про собаку?

Лиза: Кир сказал

Ника: Когда?

Лиза: Вчера вечером. Он заходил к нам в кафе, ты уже ушла. Он рассказал, что Градов подобрал пса на улице и теперь они живут вместе

Лера: Серьёзно?

Лиза: Серьёзно. Немецкая овчарка, большая, чёрная. Говорят, умная и воспитанная

Ника: Градов и собака. Звучит как начало плохого анекдота

Лера: Или как начало хорошей истории

Я убираю телефон в карман.

Мы подъезжаем.

Ново-Савиновский район, старая пятиэтажка, облезлые подъезды, бельевые верёвки между деревьями. Я смотрю на этот пейзаж и понимаю, что не представляла Градова здесь. Почему-то в моей голове он жил в центре, в новой высотке, с панорамными окнами и видом на Кремль. А он живёт здесь.

В обычном спальном районе.

В обычной хрущёвке.

— Приехали, — говорит таксист.

Я расплачиваюсь, выхожу из машины. Поднимаю голову к пятому этажу, окно на углу.

Сердце колотится.

Телефон снова вибрирует.

Лиза: НАПИШИ ДЕТАЛИ

Лера: Как только выйдешь. Каждые пять минут

Ника: Вы психопатки

Лера: Заботливые психопатки. Иди уже

Лиза: Удачи!

Я убираю телефон и захожу в подъезд.

Пахнет кошками и старой краской.

Лифт не работает.

Конечно.

Я поднимаюсь пешком, пересчитывая ступеньки, чтобы отвлечь себя от мыслей. 9, 10, 11 — запах табака. 24, 25, 26 — чья-то музыка из-за двери. 47, 48, 49 — дверь.

Квартира 87.

Смотрю на звонок.

Рука не поднимается.

Внутри — целый ураган. «Зачем я здесь? Почему согласилась? Что я ему скажу? О чём мы будем разговаривать полчаса? А если он подумает, что мне что-то надо? А если я подумаю, что мне что-то надо?»

Звоню.

Дверь открывается.

Матвей Градов стоит на пороге.

Одет обычно — чёрные джинсы, серая футболка, босиком. Волосы влажные — видимо, только из душа. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Соболева, — говорит он. — Ты не опоздала.

— Чудо, — отвечаю я. — Я сама в шоке.

Он отступает в сторону, пропуская меня.

— Заходи.

Я переступаю порог.

И чувствую запах — мятный освежитель, чистота, и чуть-чуть псиной.

И слышу рык.

Глухой, низкий, предупреждающий.

Я опускаю взгляд.

В конце коридора стоит чёрная немецкая овчарка. Прижала уши, смотрит на меня. Рычит.

— Рекс, фу, — командует Матвей спокойно. — Своя.

Пёс замолкает.

Но не отводит глаз.

— Он не кусается? — спрашиваю я, не двигаясь с места.

— Пока нет, — Матвей закрывает дверь. — Просто проверяет. Давай руку.

— Зачем?

— Он должен тебя обнюхать. Иначе не успокоится.

Я медленно протягиваю руку вперёд. Рекс подходит, нюхает пальцы — долго, внимательно. Тыкается носом в ладонь, потом в запястье. Фыркает.

— Всё, — Матвей кивает. — Добро пожаловать в логово.

— Он меня принял?

— Пока да. Но ты не делай резких движений.

— Я делаю резкие движения только в критических ситуациях, — говорю я. — Например, когда вижу паука.

— Пауков у меня нет, — Матвей идёт в комнату. — Проходи.

Я разуваюсь, ставлю кроссовки аккуратно у двери — Рекс наблюдает за каждым моим движением. Потом иду за Градовым.

Квартира — маленькая. Прихожая, кухня (я вижу угол), комната. Всё. Идеально чисто. Ничего лишнего. Диван, телевизор, стол с ноутбуком — рабочий тут же, видимо. Свет от окна падает на пол — никаких штор, я замечаю.

— Садись, — он кивает на диван.

Я сажусь.

Рекс ложится у моих ног.

Буквально — у моих. Как будто я теперь под его охраной.

— Он всегда так? — спрашиваю я.

— Первый раз вижу, — Матвей садится в кресло напротив. — Обычно он лежит у батареи. Видимо, ты ему понравилась.

— Собакам я нравлюсь, — пожимаю я плечами. — С людьми сложнее.

Он усмехается.

— Знаю.

Мы молчим.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Телефон в кармане вибрирует — Лиза и Лера напоминают о себе. Я игнорирую.

— Кофе? — спрашивает Матвей.

— Есть энергетик?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он встаёт, идёт на кухню. Рекс провожает его взглядом, но не двигается.

Я остаюсь сидеть с псом у ног и чувствую, как внутри всё сжимается.

Полчаса.

Всего полчаса.

Что может случиться за полчаса?

Я смотрю на кухонную дверь и понимаю: всё, что угодно.

Потому что это Градов.

А с ним даже минута — это вечность.

Рекс поднял голову.

Я тоже.

Матвей заходит обратно в комнату — в одной руке две банки энергетика, в другой какой-то пластиковый пакет, внутри которого что-то шуршит. Пёс тут же втянул носом воздух, и я вижу, как его ноздри раздуваются, уши навостряются, а взгляд становится максимально сфокусированным.

— Ко мне, — командует Матвей спокойно.

Рекс встаёт. Не торопясь, с чувством собственного достоинства, которое я не ожидала увидеть у собаки, подобранной на улице. Подходит к Матвею, садится рядом. Ждёт.

Я наблюдаю.

Матвей открывает пакет, достаёт оттуда что-то странного вида — сухое, тёмное, похожее то ли на мясо, то ли на субпродукты, то ли на что-то, что я не хочу идентифицировать слишком подробно. Кладёт на ладонь кусок.

Рекс не набрасывается.

Сидит и ждёт.

— Можно, — разрешает Матвей.

И только тогда пёс аккуратно, почти мягко, берёт лакомство. Прямо с ладони — зубы не касаются кожи. Потом отходит в угол, ложится, зажимает кусок передними лапами и начинает грызть с видом знатока, дегустирующего дорогое вино.

— Воспитанный, — замечаю я.

— Я же говорил, — Матвей ставит одну банку энергетика на журнальный столик перед диваном, вторую оставляет себе. — Умный пёс.

Он выходит на кухню — убрать пакет, наверное. Я остаюсь сидеть, смотрю на Рекса. Он грызёт своё лакомство и посматривает на меня. Кажется, мы друг другу нравимся.

Матвей возвращается.

— Где у тебя ванна? — спрашиваю я. Руки мыть. И вообще, надо взять паузу, потому что сидеть вот так, в его комнате, с ним напротив — это слишком.

— Дверь в ванну в коридоре, — говорит он. — Прямо напротив входной двери.

Я встаю, выхожу в коридор. Нахожу дверь — обычная белая дверь ничем не отличается от других. Берусь за ручку, поворачиваю.

Ничего.

Ручка упирается во что-то, не поддаётся, дверь не открывается. Я дёргаю сильнее — бесполезно.

— Ручка заедает, — слышу я голос Матвея. И шаги.

Он подходит ко мне.

Слишком близко.

Настолько близко, что я чувствую запах мяты и ещё чего-то — геля для душа, наверное. Его плечо почти касается моего плеча. Он тянется к ручке — его рука накрывает мою, вынуждая меня отпустить.

— Дай помогу, — говорит он тихо.

И поворачивает ручку особым движением — не просто вниз, а немного на себя. Ручка поддаётся. Дверь открывается.

Повисает пауза.

Я не дышу.

Он стоит так близко, что я вижу его ресницы. Они длинные. У мужика. Длинные ресницы. Это несправедливо.

— Всё, — говорит он, отступая на шаг.

— Я поняла, — выдыхаю я и захожу в ванную. Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной.

Сердце колотится.

— Спокойно, Вероника, — шепчу я себе. — Он просто показал, как открывать дверь. Он не специально встал так близко. Случайно. Или не случайно?

— Не думай об этом, — говорю я своему отражению в зеркале.

Отражение смотрит на меня с лёгким испугом.

Я мою руки, смотрю на свою щётку для волос в рюкзаке — решаю не доставать. И так сойдёт.

Выхожу.

Матвей стоит в коридоре. Ждёт.

— Проходи, — кивает он в сторону комнаты.

Я прохожу. Сажусь на диван.

Рекс поднимает голову от лакомства, проверяет, всё ли в порядке, и снова возвращается к своему занятию.

— Ты его на улице нашёл? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

— Привязанного к столбу, — Матвей садится в кресло, открывает свою банку энергетика. — С запиской на ошейнике.

— И ты взял?

— А что мне было делать? — он пожимает плечами. — Оставить?

— Не знаю. Многие бы оставили.

— Я не многие.

Мы смотрим друг на друга.

Я замечаю новые детали. У него шрам на брови — едва заметный, белая полоска. Кисти рук — большие, с выступающими венами, на пальцах мозоли. Наверное, от клюшки.

— Полчаса, по-твоему, это много или мало? — вдруг спрашивает он.

— В каком смысле?

— Кир просил занять тебя на полчаса. Я думаю, это слишком мало, чтобы успеть надоесть друг другу. А ты?

Я смотрю на него.

— Ты уже начал надоедать, — говорю я. — Где-то на пятой секунде.

Он усмехается.

— А ты врёшь уже на первой.

— Не вру.

— Врёшь. Я тебе ещё не надоел.

— Уверен в себе, — закатываю я глаза.

— Уверен в том, что ты не стала бы сидеть здесь, если бы я тебе надоел.

Я открываю рот, чтобы ответить. Закрываю.

Потому что он прав.

Я сижу здесь. С ним. В его квартире. С его собакой. И мне не надоело.

Это пугает.

Мы сидим в тишине, и я начинаю привыкать. К запаху мяты. К Рексу, который догрыз своё лакомство и теперь смотрит на меня сонными глазами. К Матвею напротив — расслабленному, без этой вечной брони, которую он надевает на людях.

— Ужинать будешь? — спрашивает он, как будто мы встречаемся не первый раз, а живём вместе уже лет десять.

— Снег пойдёт, — отвечаю я. Потому что предложение ужина от Градова — это уровень «конец света».

— Киру высказывай, — он откидывается на спинку кресла. — Он меня убьёт, если ты не поешь.

— Ты его боишься?

— Я с ним в одной команде. Бояться и уважать — разные вещи.

— И что ты чувствуешь?

— Уважение, — он пожимает плечами. — И желание иногда придушить. Как к брату.

Я киваю. Я знаю это чувство.

— Так что? — он возвращается к теме еды. — Суши?

— Да, давай, — соглашаюсь я. Потому что суши — это безопасно. Суши — это просто еда, а не признание в чём-то.

— Пицца? — уточняет он.

— Можно, — киваю я.

— Ты определись, Соболева. Суши или пицца.

— Оба.

— Оба? — он приподнимает бровь.

— Я голодная, — честно признаюсь я. — И у меня СДВГ. Я могу забыть поесть на несколько часов, а потом хочу съесть всё, что вижу.

— А что ты видишь?

— Сейчас — твоё лицо. Но оно не съедобное.

Он усмехается. Достаёт телефон из кармана, разблокирует, открывает приложение доставки.

И в этот момент телефон пиликает.

Сообщение.

Матвей смотрит на экран, потом на меня. И — о, чудо — ухмыляется.

— Ты хочешь это услышать? — спрашивает он.

— Если это не твоя хоккейная зайка, то да, — отвечаю я.

Он читает вслух.

— «Бро, у меня небольшая проблема. С меня всё, что захочешь. Мне нужно чуть больше времени. P.S. Не говори Нике, что везу Машу к нам домой. Она меня будет подъёбывать год».

Я замираю.

Сообщение от Кира.

Про Машу.

Про «к нам домой».

Я смотрю на Матвея. Он смотрит на меня. В его глазах — чёрт, он веселится. Ему нравится, что я в шоке.

— Так мой брат всё-таки натурал, — говорю я.

Матвей усмехается.

— Это прикрытие, — он откладывает телефон. — На самом деле он имел в виду, чтобы я отвёз тебя к одной из твоих подруг, а сам ехал к вам.

— Ты опять? — я прищуриваюсь.

— Это называется душевность, а не гейство, — он произносит это так серьёзно, что я сначала даже не понимаю, шутит он или нет.

А потом я вижу смешинки в его глазах.

— Ты издеваешься, — констатирую я.

— Всего лишь возвращаю должок, — он пожимает плечами. — За тот раз. На практике.

— За тот раз, когда я назвала тебя козлом?

— За тот раз, когда ты покраснела, — поправляет он. — И было очень мило.

— Я не краснела, — автоматически отвечаю я.

— Покраснела. Снова.

Я чувствую, как щёки теплеют.

— Это из-за жары, — говорю я.

— На улице ноябрь, — напоминает он.

— Батареи работают.

— У меня в квартире прохладно, — он смотрит на меня с торжеством. — Проверь сама.

Я открываю рот, чтобы ответить — и закрываю. Потому что он прав. В квартире действительно прохладно. Батареи еле греют.

— Ты специально меня провоцируешь, — говорю я.

— Получается, — он кивает. — И это работает.

— Я сейчас уйду.

— Не уйдёшь. Ты голодная, и ждёшь, пока твой брат приведёт девушку в дом твоих родителей.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, что я голодная?

— Сказала сама. И про СДВГ, и про еду.

— Я могла соврать.

— Ты не умеешь врать, Соболева. — Он тянется к телефону. — Так что будем заказывать? Суши и пиццу?

— Да, — сдаюсь я. — И добавь ещё что-нибудь сладкое.

Он набирает заказ, не глядя на меня. А я смотрю на него и думаю.

Почему с ним так легко?

Почему я не хочу уходить?

Почему Рекс спит у моих ног, а я глажу его за ухом, и это кажется самым нормальным в мире?

— Заказал, — Матвей откладывает телефон. — Привезут через час.

— Через час?

— Ты сказала «оба». И сладкое. Придётся ждать.

— Мы будем сидеть и молчать час?

— Можем не молчать, — он поднимает на меня глаза. — Расскажи мне что-нибудь. Что угодно.

Я думаю.

Что я могу ему рассказать?

О своих открытых вкладках? О том, что я боюсь темноты, хотя мне девятнадцать? О том, что я рисую, когда не могу уснуть? О том, что вчера ночью я листала его фотографии в соцсетях — и это был не контроль, а просто… любопытство?

— У меня есть хомяк, — говорю я.

— Что? — он моргает.

— Хомяк. Его зовут Стив. Он живёт у меня в комнате и иногда ночью бегает в колесе так, что я просыпаюсь и думаю, что в квартиру залезли.

Матвей смотрит на меня.

— Хомяк.

— Ага.

— Стив.

— Да.

— Это короткое от Стивена?

— Это короткое от «Стив, прекрати грызть мои провода».

Он усмехается. Не оценивающе — по-настоящему.

— А у меня Рекс, — говорит он. — Тоже неожиданно.

— Ты его оставишь?

— Не знаю, — он смотрит на пса, который спит у моих ног. — У меня никогда не было собаки.

— У меня тоже. Только хомяк.

— Хомяк — это не собака, Соболева.

— Хомяк — это тоже ответственность, — возражаю я. — Стивен требует корма, воды, любви. И иногда моих нервов.

Он улыбается. Я вижу, как он улыбается. Не усмехается, не кривит губы — улыбается. Открыто, без защиты.

— А ты не такая, какой я тебя представлял, — говорит он.

— А какой ты меня представлял?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Тихая, забитая, вечно в наушниках. А ты…

— Я — что?

— Ты — громкая, — он находит слово. — Не голосом. Внутри. В тебе как будто живёт ураган, который ты пытаешься спрятать.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. В тишине. Под храп Рекса.

— Ты опасный, Градов, — говорю я.

— Почему?

— Потому что видишь то, что я прячу.

— А ты думала, я не замечу?

Я отвожу взгляд. Внутри открывается новая вкладка. «Градов видит меня». И я не знаю, радоваться этому или бояться. Телефон в кармане вибрирует. Опять Лиза и Лера.

Рекс встал. Потянулся — сначала передними лапами вперёд, потом задними назад, так что выгнулся дугой и стал похож на чёрную горбатую гусеницу. Потом смачно зевнул — я даже увидела его розовую пасть и белые клыки — и вышел куда-то в сторону коридора. Я не придала этому значения. Собаки ходят туда-сюда, это нормально. Но через минуту он вернулся. С поводком в зубах. Чёрный кожаный поводок свисал с обеих сторон его морды, но Рекс держал его так аккуратно, будто нёс величайшую драгоценность. Подошёл к Матвею, сел и посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на Матвея. Хвост не вилял. Ждал. Матвей усмехнулся.

— Пойдёшь с нами? — спросил он, глядя на меня.

— В смысле? — я не поняла.

— Гулять, — он кивнул на пса. — Ему надо. Да и нам не помешает размяться.

Рекс услышал слово «гулять». Хвост, который до этого висел спокойно, вдруг затарабанил по полу с такой силой, что я испугалась за половицы. Бум-бум-бум-бум — как метроном на максимальной скорости. Пёс смотрел на меня. В его глазах была надежда. Настоящая, собачья, беззащитная надежда сорокакилограммового чёрного зверя.

— Курьер? — нашла я единственный аргумент.

— Будет через час, — Матвей встал с кресла, взял у Рекса поводок из зубов — пёс отдал без звука, просто разжал челюсти. — Пятнадцать минут прогулки погоду не сделают.

— А если мы пропустим?

— Уведомление придёт в телефон. Успеем.

— Ты так уверен?

— Я живу здесь два года, Соболева. Курьеры в этом районе всегда опаздывают. — Он накинул куртку. — У нас есть минимум двадцать минут.

Рекс уже стоял у входной двери и вилял хвостом. Вилял так, что его задние лапы отрывались от пола.

— Ты видишь? — Матвей кивнул на пса. — Он тебя зовёт.

— Он зовёт на улицу. Ему всё равно, с кем.

— Рекс, кого ты хочешь на прогулку? — спросил Матвей.

Пёс посмотрел на него. Потом на меня. Потом снова на него. И тявкнул. Один раз. Коротко.

— Он тебя выбрал, — перевёл Матвей. — Идём.

Я смотрела на эту сцену и понимала, что сопротивляться бесполезно. Потому что собак я боюсь меньше, чем людей. А Рекс — даже не страшный. У него глаза умные и грустные. Как будто он знает что-то, чего не знаю я.

— Ладно, — сдалась я и встала с дивана. — Но пятнадцать минут. И если курьер позвонит — мы бежим обратно.

— Бегом через дворы — это моё второе имя, — Матвей открыл дверь.

— Твоё второе имя — «козёл», — напомнила я, надевая куртку.

— Это третье.

Мы вышли на лестничную клетку. Рекс уже тянул вниз, но Матвей сказал «рядом», и пёс тут же прижался к его ноге. Я закрывала дверь и думала: как он это делает? Как заставляет огромную овчарку слушаться одним словом?

— Секрет в голосе, — сказал он, будто прочитал мои мысли. — Собаки чувствуют, когда ты врёшь. И когда ты уверен.

— А люди?

— Люди хуже, — он начал спускаться по лестнице, Рекс рядом. — Люди сами не знают, чего хотят.

— Например?

Я спускалась следом, смотрела на его спину — широкую, прямую, обтянутую чёрной курткой.