- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Виктор Камень Проникатель. Ярославль, которого нет
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Странным образом именно разговор о предстоящем концерте вдруг сделал окружавший нас почти нормальным, напомнив, что в этом удивительном мире существуют не только заговоры, князья в шлемах и их узники, томившиеся в тёмных подземельях, но ещё и царство музыки.
Волшебное царство, в котором можно было бы просто сидеть рядом с ней и с наслаждением слушать льющийся со сцены неземной голос гения, хотя бы пару часов, не думая больше ни о чем другом.
— Если билеты всё-таки будут, — мечтательно произнес, — сочту это добрым знаком.
— А я, если их не будет, решу, что законы природы больше не работают… — ответила Елена и засмеялась. — Чтоб Степан сказал и не сделал? Скорее Волга потечет в другую сторону…
— Ой. Мне уже, наверное, пора, — заторопилась она. — Матвей обещал сегодня рассказать всё, что удастся узнать к этому времени.
— Тогда я после дворца вернусь в гостиницу, — сказал я.
— И буду ждать вас там. Или… в общем… — Я вдруг смутился.
— Я знаю, где вы живете… — попытался снова пошутить я.
И на этот раз, судя по расцветшей на лице Елены улыбке, мне это удалось.
Елена протянула мне руку на прощанье и, когда я слегка сжал ее хрупкую ладонь в своей, она вдруг шагнула ко мне и, ненадолго задержавшись у моих губ, быстро поцеловала меня в щеку и… смеясь, исчезла за поворотом.
И снова на секунду в моей голове повисла короткая пауза, в которой мне вдруг захотелось сказать ей что-нибудь, живущее у меня глубоко внутри.
Вроде того, что я весь этот безумный мир готов терпеть лишь только потому, что в нём есть она.
К счастью, Елены рядом уже не было, и, когда я повернул обратно к гостинице, то вдруг отчетливо осознал мое самое важное на данный момент желание: просто увидеть ее вечером и хоть немного побыть рядом.
Возвращался в «Царьград» в каком-то странном, почти невесомом, эйфорическом состоянии. Привычный фон города отступил куда-то на второй план.
Внутри меня всё ещё жил этот короткий, нежный поцелуй, и от одной только мысли о нём, на душе становилось так тепло и спокойно, что даже разговоры о князе, заговорщиках и ночных повозках уже не казались мне такими тяжёлыми и безысходными, как ещё полчаса назад.
Придверник «Царьграда» с профессиональной улыбкой, намертво приклеенной к его безучастному лицу, открыл мне парадную дверь. Уже у самой лестницы на второй этаж меня окликнул портье.
— Господин Орлов!
Я обернулся. Он уже спешил ко мне через вестибюль, держа в руках небольшой конверт.
— Степан Валерьевич был очень расстроен, что не смог Вас дождаться, — сказал он, протягивая мне письмо. — Велено передать лично в руки.
— Степан Валерьевич…
— Ну, конечно. От кого еще я могу получить здесь письмо? — подумал я, нетерпеливо вскрывая конверт. Сердце даже слегка дрогнуло от предвкушения чего-то хорошего.
Почерк у Степана был быстрый, чуть небрежный, как у большинства медиков, но вполне разборчивый.
«Друг мой. Обещанное исполнил. Мне выпала редкая удача раздобыть сразу два билета в отдельной ложе. Буду рад, если тебе пригодится… Не извольте сомневаться в моей обязательности. Увидимся позже. Степан».
Подумалось, что Степан оказался явно романтичной и более тонко организованной натурой, чем пытался казаться со стороны.
Я поднял глаза на портье.
Тот понимающе кивнул и торжественно достал из выдвижного ящика билеты.
Я взял их в руки и на секунду замер, с интересом разглядывая плотную бумагу, затейливый готический шрифт, печать театра, аккуратные виньетки по краям. Уже нисколько не удивился, обнаружив на билетах оттиск печати с монограммой Князя. В Ярославле, похоже, даже право слушать Собинова выдавалось с его молчаливого разрешения.
— Благодарю, — сказал я, убирая билеты во внутренний карман сюртука, и неспешно поднялся в номер.
До полудня оставалось ещё немного времени. Я прошел в спальню и сел в кресло у окна. Пальцы машинально коснулись кармана, где теперь лежали долгожданные билеты.
Мысль о том, что я теперь действительно смогу пригласить Елену на концерт, казалась мне невероятной. Простая, нормальная, человеческая мысль… Пожалуй, даже слишком нормальная для того безумия, в которое я так основательно вжился за последние дни.
Я расслабленно откинулся в кресле, прикрыл глаза и совершенно не удивился внезапно возникшему непривычному, но уже хорошо знакомому ощущению.
Проникатель снова «позвал» меня, и, исходя из предыдущего опыта, ничего хорошего это не предвещало…
Я посмотрел на прикроватную тумбочку, куда вчера перед сном положил его вместе с книгой, до которой мне до сих пор так и не удалось добраться.
Они загадочно и, похоже, даже синхронно мерцали уже привычным для меня изумрудным сиянием. Проникатель время от времени вибрировал, и книга, казалось, каждый раз отвечала ему особыми переливами световых волн на обложке.
Я некоторое время просто заторможенно смотрел на них, потом поднялся, подошёл к тумбочке и взял книгу в руки.
После того как в прошлый раз текст в ней будто сам собой изменился, а потом просто исчез, я относился к ней уже не как к книге. Скорее как к странному собеседнику, который по одному ему известной причине сам решает, что и когда мне рассказать.
Я вернулся в кресло, положил книгу на колени и настороженно раскрыл.
На первых страницах не было ничего необычного. Всё те же тяжёлые, непонятные до конца формулировки, те же странные обороты, в которых мысль будто тонула, не доходя до смысла.
Быстро перелистнул ещё несколько листов, немного задержавшись на заворожившей меня полноцветной репродукции фантастического мира неизвестной планеты, в фиолетовом океане которой отражалась яркая «лунная» дорожка на фоне черного звездного неба.
Немного разочарованный этим неожиданно скучным, без обычных нервных потрясений процессом, я уже собирался захлопнуть книгу, когда взгляд зацепился за короткий фрагмент, явно выбивавшийся из общего фона.
Текст шёл плотнее, строже, без привычной для книги туманной недосказанности…
Вверху стоял короткий заголовок:
«Проникатели. Базовые протоколы носителя».
Я нахмурился и наклонился ближе…
«Проникатель предназначен для индивидуального перемещения носителя в пределах согласованной метрики маршрута.
Использование Проникателя допускается в доступных секторах мультивселенной при соблюдении согласованных параметров носителя и маршрута».
Ниже шло продолжение:
«В штатном режиме проникатель подчиняется выбору носителя.
При нарушении согласованной метрики, воздействии несовместимой сигнатуры или критической угрозе носителю, проникатель может самостоятельно переходить в резервный режим извлечения».
Я медленно выдохнул… Проникатель. Метрика. Резервный режим извлечения. Всё это звучало сухо, без аллегорий. Вполне практично, как выдержка из инструкции пользователя.
Я перевернул страницу. Там было ещё меньше текста. Всего одна сухая строка:
«Резервный режим не требует полного понимания процесса носителем. Достаточно релевантности критериев».
Я некоторое время просидел неподвижно, задумчиво вглядываясь в эту фразу.
Если верить книге — а причин не доверять ей у меня пока не было — получалось, что функционал устройства позволял ему работать даже в ситуации, которую сам носитель мог не и не контролировать. Сам по себе этот вывод был вроде бы обнадёживающим. Но вместо спокойствия вызывал у меня только неприятную настороженность.
Я медленно закрыл книгу и посмотрел на Проникатель. Простенькая инструкция с Авито магического прибора с двумя волшебными кнопками «Туда» и «Обратно», которой меня снабдили в Москве, на моих глазах превращалась в целую, не очень-то и простую к тому же, историю.
Проникатель в который уже раз будто заметил мой напряженный взгляд и «радостно» замерцал…
Ещё вчера это была просто загадочная штуковина, позволявшая мне не сойти с ума окончательно. Теперь же выходило, что у этой штуковины есть штатный режим, резервный режим и еще какая-то своя логика, в которую меня никто особо не посвящал.
— Ну и ладно, — без особого оптимизма подумал я.
— Будем надеяться, что ты не подведешь своего Носителя в самый ответственный момент.
Я протянул руку, взял кристалл и, подбросив его на ладони, энергично потряс, будто пытаясь таким образом подтвердить себе его надежность.
Класть его обратно на тумбочку мне вдруг совершенно расхотелось. Я уже собирался убрать его в карман и начать собираться, как по мерцающим граням кристалла пробежала едва заметная рябь.
Я замер… Проникатель вздрогнул, на миг ярко вспыхнув небесно-голубым и сразу погас. Почти одновременно с этим книга, всё это время спокойно лежавшая у меня на коленях, будто шевельнулась.
Я резко опустил на неё взгляд. Изумрудное сияние начало медленно тускнеть.
Строки на странице побледнели, стали расплывчатыми. А затем начали бесследно исчезать прямо у меня на глазах.
Я, не отрывая глаз от страницы, невольно подался вперёд… Через несколько секунд на почти пустом уже листе осталось всего две строки:
«Попытка несанкционированного доступа. Темпоральный поток свернут».
Я, перечитав сообщение, медленно провёл пальцем по бумаге. Типографская краска не смазалась. Надпись была настоящей. Но стоило мне моргнуть, как буквы дрогнули, побледнели и исчезли.
Я торопливо перелистнул страницу. Следующую. Быстро пролистал книгу до конца — лист за листом, страницу за страницей.
Ничего… Ни текста. Ни пометок. Ни следа от только что прочитанного фрагмента. В моих руках лежала не загадочно мерцавшая еще совсем недавно книга, а лишь темный пустой переплёт с совершенно чистыми листами.
Я медленно закрыл книгу и положил ее на стол.
Теперь в комнате было так тихо, что я слышал, как где-то внизу на улице по булыжнику неровно простучали колёса проезжавшей мимо телеги, аккомпанируя ударам моего учащающегося пульса…
Попытка несанкционированного доступа…
Темпоральный поток свернут…
Я не понимал, что именно это означало. Но в одном сомнений уже не было: где-то за пределами этой комнаты, а может быть, и за пределами самого Ярославля, самого этого мира, что-то пошло не так, вынудив чужую волю уже не таясь, в открытую послать мне предупреждение.
Я посмотрел на Проникатель, безучастно лежавший на моей ладони, и, убрав наконец кристалл в карман, положил Книгу обратно на прикроватную тумбочку.
Через несколько минут мне предстояло ехать к человеку, рядом с которым любое «что-то пошло не так» могло оказаться смертельно важным. И всё же отменить визит во дворец я не мог. Князь уже ждал. А после вчерашнего вечера я слишком хорошо понимал: нарушить свое обещание и не прийти было бы для меня куда опаснее…
Я поднялся с кресла и подошёл к зеркалу. Поправил жилет, провёл ладонью по волосам и несколько секунд смотрел на собственное отражение, пытаясь понять, насколько убедительно выглядит человек, которому вот-вот снова предстоит встретиться с Князем.
Получалось, на мой взгляд, средне.
— Точность — вежливость королей, — коронной фразой напомнил о себе Рифмоплет.
Глянув на часы, я быстро спустился вниз на улицу и с ходу заскочил в ожидавшую меня княжескую карету…
Глава 12. Чёртова мануфактура
Княжеская карета нервно тряслась на неровностях булыжной мостовой. Я, откинувшись на спинку сиденья, задумчиво перебирал в руках холодные грани безжизненного Проникателя, словно надеясь оживить его этими бесхитростными действиями. Ледяная прозрачная пустота потухшего кристалла действовала на меня удручающе.
— А ведь всего каких-нибудь четверть часа назад он еще мерцал у меня в руках, будто предупреждая о чём-то, чего я пока не понимал, — думал я, продолжая скользить пальцами по его идеально гладким граням.
«Попытка несанкционированного доступа. Темпоральный поток свёрнут».
Я снова и снова крутил в голове эти две строчки, с досадой понимая, что за всё время поездки так и не приблизился к их пониманию их ни на шаг. Что именно пытались взломать? Кто? Почему книга опустела, а Проникатель вернулся в исходное «мертвое» состояние?
Карета замедлилась. Я посмотрел в окно. За мутноватым стеклом проплыла знакомая дворцовая колоннада, серый камень, бликующие на свету высокие узкие окна. Всё выглядело точно так же, как и вчера. Спокойно. Величественно. Торжественно. И безжалостно-равнодушно одновременно…
Карета остановилась у парадного входа. Лакей распахнул дверцу, и, с привычной услужливой невозмутимостью подал мне руку. Я вышел, поблагодарил его коротким кивком головы, и на секунду задержался на верхней ступени, невольно подняв взгляд на фасад дворца.
Вчера это место раздражало меня своей холодной бессмысленной роскошью. Сегодня я смотрел на него иначе.Без излишних эмоций. Ведь теперь я приехал сюда по, неожиданно свалившемуся на меня вчера, делу. Довольно необычному, правда, но, вполне конкретному.
— Господин Орлов. — Почтительно склонился появившийся на пороге, уже знакомый мнепо вчерашнему вечеру, камергер Князя.
— Его Сиятельство распорядился, чтобы Вам было предоставлено всё необходимое для осмотра помещения. Также, господин Орлов, Вы можете смело рассчитывать на мое исключительное содействие по всем интересующим Вас вопросам.
— Прекрасно, — сказал я, сам удивившись, насколько спокойно прозвучал мой голос.
— Прошу. — Камергер поклонился и последовал вперед.
Мы шли по знакомым коридорам. Я с интересом смотрел по сторонам и понимал, что начинаю запоминать дворец не как декорацию, а как рабочее пространство. Наконец мы спустились по небольшой лесенке и оказались в помещении будущей мастерской.
Теперь, при дневном свете, оно нравилось мне ещё больше, чем вчера. С точки зрения производства, помещение было почти идеальным. В голове постепенно формировалось понимание оптимального расположения необходимого оборудования и правильной эргономики всех процессов.
Меня, как истинного фаната этого благородного напитка, давно по-настоящему заинтересовали детали, нюансы, технологии, да и вообще всё, что хоть как-то было связано с производством и потреблением кофе. Поэтому, внимательно осматривая эту просторную пристройку, я чувствовал себя практически как рыба в воде. Настроение постепенно улучшалось. Я был практически уверен, что смогу довести этот проект до успешного завершения.
Самым сложным техническим моментом в этом проекте было изготовление «сердца» любого обжарочного цеха — ростера… Но, вспоминая пыхтящий паровоз на Американском мосту, я был уверен, что уж со стальной бочкой-вертелом местные спецы уж как-нибудь справятся. Остальное необходимое, простейшее, по сути, оборудование, я надеялся, мне смогут изготовить в ближайшем кузнечном цеху…
Пожалуй, именно так и работал мой защитный механизм против окружавшего меня безумия: стоит дать мне задачу, которую можно разложить на понятные части, и я сразу перестаю ощущать себя беспомощным.
— Вам нужно что-нибудь записать, сударь? — осторожно спросил камергер, тактично державшийся у двери.
— Да, — не раздумывая, подтвердил я.
— Принесите ручку, тетрадь, желательно в клеточку, и…
— Простите, сударь. — Голос камергера прозвучал немного неуверенно. Я посмотрел на его удивленное лицо, и, мысленно улыбнувшись, исправился.
— Бумагу и карандаш, пожалуйста. И хорошо было бы узнать: есть ли в наличии где-нибудь листовая котельная сталь. Всё остальное я вам напишу отдельным списком.
— Будет исполнено, сударь.
Я ещё раз медленно обошёл мастерскую по кругу, глазами намечая нужную структуру. Так… Приемка. Сортировка. Обжарка. Охлаждение… Всё было реализуемо, кроме одного ключевого слова — «если» … Если Князь действительно даст мне возможность всё это осуществить…
Я резко оборвал мысль. Действовать буду по обстоятельствам, — решил я, тем более что другого выбора на данный момент у меня просто не было.
— Господин Орлов. — Вернувшийся камергер нарушил мои невеселые размышления. — Сударь, — продолжил он. — Я подготовил рабочий стол со всем необходимым в библиотеке. Там Вам будет, несомненно, удобней работать. Если Вам будет угодно, можете приступить к работе немедленно.
Он учтиво поклонился, подошел к выходу и распахнул, удерживая входную дверь. По его непреклонному выражению лица я понял, что осмотр мастерской на сегодня, независимо от моего желания, окончен.
Я вышел и направился в библиотеку.
Мне с детства нравилось в библиотеках. Тишина, запах книг, успокаивающая атмосфера читального зала… Вот и сейчас: стеллажи, переплёты, древние на вид фолианты — всё это принадлежало чуть необычному на вид, но, по сути, хорошо знакомому мне миру.
У окна для меня уже подготовили рабочее место. На столе лежали стопка бумаги, карандаши и даже линейка…
Я с удовольствием взялся за работу и уже через десять минут передо мной лежал предварительный грубый чертеж ручного барабанного ростера из листовой котельной стали. Это был, конечно, не инженерный шедевр, но уже вполне понятная схема, имея которую можно было начинать разговор с местными мастерами.
Я набросал список всего необходимого для мастерской вспомогательного оборудования и с удовлетворением от выполненного этапа работы встал из-за стола и медленно прошелся вдоль заставленных шкафов.
Книг у князя, и впрямь было слишком много, даже для заядлого коллекционера. История. Медицина. География. Военное дело. Статистика. Торговые справочники. Словари незнакомых мне языков.
Я машинально сжал Проникатель в кармане. Никакой реакции. Он пока вовсе не думал оживать.
Я, огорченно вздохнув, сделал еще несколько шагов вперед, и тут взгляд зацепился за тонкий, невзрачный том без обычной для здешних книг позолоты на корешке.
«О пределах вмешательства во Внешний Закон и возмездии Усмирителей».
Название показалось мне интригующим, хотя и явно не обещало ничего хорошего. Я снял книгу с полки и вернулся к столу.
Первые страницы были тяжёлыми для прочтения и немного схоластическими: автор рассуждал о цене знания, о гордыне разума, о той границе, за которой исследователь перестаёт познавать мир и начинает деформировать его под себя. Я уже хотел отложить том в сторону, когда вдруг тон автора сменился. Пошёл сухой, почти хроникальный текст.
«О наказании дома Пятых, приблизившегося к Внешнему Контуру». Что-то в этой формулировке заставило меня перелистнуть следующую страницу. Дальше было ещё интереснее.
Дом Пятых, как утверждал автор, достиг уровня, на котором научился менять законы собственной среды обитания. Не ход процессов внутри привычного мира. Саму реальность, в которой этот мир существует. И после этого были посланы Стронгеры — Усмирители Миров.
С этого места я стал уже внимательнее вчитываться в текст.
Хроника при этом почти не говорила о войне в привычном смысле. Дом Пятых не был истреблён. Постигшее наказание сохранило им жизнь. Усмирение оказалось страшнее и изящнее смерти. Среда была приведена к новому равновесию. Доступ к части законов оказался утрачен, а другие и вовсе перестали действовать в их мире.
Потомки лишились того уровня, на который однажды поднялись их предки. Стронгеры просто лишили Пятых десятков тысяч лет развития, уничтожив при этом единственную лестницу наверх.
Я медленно закрыл книгу, потом снова раскрыл на нужной странице. Получалось, что где-то во внешней истории мира существовала сила, которая не просто побеждала врага, а меняла сами условия его существования.
И, что было особенно неприятно, эта мысль слишком хорошо ложилась на всё, что происходило вокруг меня последние дни.
Шлем князя.
Опустевшая вдруг книга.
Свёрнутый темпоральный поток.
Японские городовые с небрежно распечатанными лицами.
И теперь ещё — Усмирители Миров. Стронгеры.
Я перевернул страницу и наткнулся на короткую фразу, выделенную иначе, чем основной текст:
«Стронгеры никогда не приходят сами и не уходят побежденными» …
— Впечатляет, — подумал я, собравшись вернуть книгу на место.
В этот момент в коридоре послышались неторопливые уверенные шаги. Я поднял голову и увидел приближающегося Степана.
— А-а, вот ты где, — негромко сказал он. — А я уж думал, княжеские люди совсем тебя сегодня загоняли.
Он вошёл, прикрыл за собой дверь и, подойдя ближе, внимательно посмотрел мне в глаза.
— Что с тобой, Антон?
Я усмехнулся.
— Ты бы еще спросил: «На что жалуетесь, больной?» Или я уже настолько плохо выгляжу?
— Ну, может, ты, конечно, и не больной… — спокойно ответил Степан. — Но… Вид у тебя явно нездоровый.
— Ты удивительно точно ставишь диагнозы людям, которых даже не лечишь, — улыбнулся я.
— Это потому, что вы, здоровые, куда разговорчивее больных, — заметил он. — Больные хотя бы знают, что болеют. А здоровые… до последнего изображают бодрость. — Устало улыбнулся Степан.
— Не ожидал тебя здесь увидеть. — Взгляд Степана вновь стал серьезным. — Как прошла встреча вчера? Я слышал: Князь предложил тебе работу? — В голосе Степана зазвучала тревога.
— Не совсем так, — криво улыбнувшись, ответил я и покосился на его саквояж.
— Ты от Князя?
Степан кивнул и поставил саквояж на стол.
— От него. Камергер сообщил мне, что ты здесь, в библиотеке.
Он подошёл к окну и какое-то время молча смотрел во двор.
— Сегодня ему хуже, — проговорил он наконец. — Хотя он, разумеется, делает всё, чтобы этого никто не заметил.
— Вчера я видел… что-то вроде приступа, как мне показалось, — осторожно сказал я.
Степан озабоченно на меня посмотрел:
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что твое лекарство сработало… Я это видел.
— Да, я знаю. Но… — Степан повернулся ко мне и, понизив голос, спросил: — Он на аудиенции был в шлеме?
— Ну да. Практически всё время.
По глазам Степана я понял, что мой ответ ему не понравился.
Он снова отвернулся к окну и, отвечая скорее самому себе, прошептал: «Шлем».
— Я был прав. Шлем убивает его. И с каждым днем всё сильнее…
— То есть? — теперь я напрягся, вспомнив бессвязную речь Степана за вчерашним бильярдом.
— Значит, вчера ты уже… — Я замолчал, заметив, как изменилось лицо Степана.
— Нет. Не вчера. Раньше. Это началось, когда… — Степан осекся и, мне показалось, немного странно на меня посмотрел.
Он вдруг подошел к столу, открыл саквояж и сосредоточенно стал в нем что-то перебирать, словно собираясь с мыслями.
— Понимаешь, Антон. Такое первый раз в моей практике, и я… — Степан был явно взволнован.
— Я не совсем уверен… — Степан глубоко вздохнул.
— Степан. — Я спокойно посмотрел ему в глаза. — Я понимаю. Врачебная тайна и всё такое. Если есть что сказать — говори. Поверь, я не из болтливых.
— Хорошо. — Дыхание Степана выровнялось, взгляд стал не таким растерянным. Он сделал глубокий вздох и продолжил:
— Я уверен, что шлем меняет Князя. Без него он теперь уже не тот, кем был раньше. Но, видишь ли, и в нём — тоже.
— И давно это продолжается? — Я старался говорить спокойно и рассудительно.
— Достаточно давно, чтобы я успел испробовать всё, что вообще в моих силах.
— Но ведь так было не всегда?
— Да, Антон. — Наконец-то ответ Степана прозвучал спокойно и уверенно.
Он помолчал немного, собираясь с мыслями.
— Раньше Князь надевал шлем редко, лишь в особых случаях. Когда считал, что без него не обойтись. Теперь почти не расстаётся с ним. А когда расстаётся, это уже не даёт облегчения, как было раньше, а скорее наоборот.
— То есть чем дольше он его носит, тем хуже?
— Получается, так, — согласился Степан.
— И всё же продолжает носить.
— Продолжает. — Поджав губы, покачал головой Степан.
Некоторое время мы молчали.
— Скажу тебе как лекарь лекарю…
Степан удивленно посмотрел в мои крайне серьезные глаза…
— Да шучу, шучу. — Я не выдержал и коротко усмехнулся.
— Не смотри так, а то я и сам начну верить, что разбираюсь в медицине.
На самом деле смешного здесь ничего не было. Просто Степан впервые за всё время нашего знакомства выглядел человеком, которому сейчас самому была нужна опора и поддержка.
— Будем решать проблемы по мере их поступления. Лекарство твое действует?
— Да, но…
— Никаких «но», — решительно перебил я Степана. — Пока действует. Князь доволен. Сам видел, а потом… — Я для пущей убедительности хлопнул Степана по плечу.
Степан вздрогнул от неожиданности.
— Потом мы что-нибудь придумаем. — Я улыбнулся и твердо добавил:
— Обещаю.
Он взял саквояж и с невозмутимым выражением лица, совершенно спокойным голосом заявил:
— Ну что ж, Антон. Мне пора обратно в город.
— Я с тобой, — недолго думая, ответил я.
— Во дворце сейчас мне больше делать нечего. И спасибо тебе огромное, Степан.
— Спасибо-то за что? — удивленно начал он и, пару секунд понаблюдав за моей довольной улыбкой, понимающе заулыбался:
