Виктор Камень Проникатель. Ярославль, которого нет

— Всегда пожалуйста, Антон. Наслаждайся.

— Надеюсь, вам обоим понравится, — уже улыбаясь во весь рот, многозначительно добавил Степан.

В ответ я, так и не сумев скрыть внезапно нахлынувшее на меня смущение, скромно опустил глаза в пол, и мы двинулись к выходу.

Выехав из дворца, возница вдруг резко дал в сторону и остановился. Из окна кареты нам теперь была хорошо видна опрокинувшаяся повозка, преграждавшая нам путь.

Ничего особенного: телега, лошадь, ругань, суета. И всё же она лежала посреди дороги как-то странно, а если объехать, то выедешь аккурат к набережной Которосли.

Наш возница перебросился парой зычных фраз со своим — как я перевел его «французский» — неумехой-коллегой, и мы всё-таки продолжили путь в объезд. У Американского моста Степан постучал в стекло и велел остановиться.

— Я выйду здесь. Мне так даже удобнее. Увидимся, — сказал, прощаясь, Степан.

Пожав мне руку, он сошёл на мостовую и быстро удалился по своим делам.

Я посмотрел ему вслед. Возвращаться в гостиницу не хотелось. Сидеть в номере с пустой книгой и мёртвым Проникателем — тоже. Мне был нужен воздух. Нужен было что-то простое, земное, человеческое.

— Пока человек способен получить удовольствие от глотка хорошего кофе, он, возможно, ещё не окончательно пропал, — пришла спасительная мысль.

— Даже если он в полном одиночестве сидит в кофейне у Американского моста после размышлений о шлемах, древних карательных силах и свёрнутых темпоральных потоках и пытается вопреки всему получить свой маленький кусочек удовольствия.

— Постой, любезный. Я, пожалуй, пройдусь, — сказал я кучеру и вышел из кареты.

Через минуту я уже сидел у окна с чашкой.

Кофе, как и следовало ожидать, был неплохим. «Гораздо лучше вчерашнего княжеского», — подумал я и улыбнулся этому не веселому сравнению.

За окном текла обычная жизнь. Прохожие. Кареты. Натужно свистящий паровоз, везущий груженые платформы с того берега. Всё было настолько обыденным, что первого жандарма я заметил не сразу.

Он стоял по другую сторону улицы, чуть в стороне от входа, будто просто оказался там по службе. И ничего в нём не было такого, за что можно было бы сразу зацепиться: форма, прямая спина, безучастное лицо обычного «японского городового». Если бы не одно «но». Он не смотрел ни на улицу, ни на мост, ни на прохожих. Он смотрел прямо на меня и даже не пытался это скрыть.

Я отвёл взгляд и сделал ещё глоток. Был спокоен и просто отдыхал от осаждавших меня со всех сторон тревожных мыслей. А их, к моему сожалению, за сегодняшний день добавилось не так уж и мало.

Я заставил себя думать о другом. О чем-то приятном. О билетах на концерт Собинова. О Елене. Ее волнующем кровь поцелуе… Я мечтательно посмотрел в окно и… снова наткнулся на этот равнодушный взгляд.

Жандарм всё ещё был там. А спустя несколько секунд я увидел второго.

Этот появился со стороны моста и остановился так, будто просто пережидал поток карет. Но встал слишком удачно: если первый контролировал вход со стороны улицы, то второй — направление к мосту.

Я медленно поставил чашку на стол. Сердце ударило чуть сильнее. Теперь уже два жандарма пялились на меня практически в упор, ничуть не стесняясь.

Я спокойно осмотрелся вокруг. Сидел в кафе в немного странном для этого времени одиночестве. Кроме меня следить здесь было явно не за кем.

Я улыбнулся. В голову зашел расхожий мем: «Один — это совпадение. Два — случайность. А три…» В этот момент улыбка сползла с моего лица… Я увидел третьего. Теперь они стояли, замкнув вокруг меня почти правильный треугольник.

Почувствовав легкий холодок в затылке, я понял, что время занимательных мемов, похоже, подошло к концу.

Я расплатился, не допив кофе, и встал. Из этой внезапно образовавшейся западни надо было срочно выбираться.

Я вышел на улицу так, словно у меня был обычный маршрут беззаботного человека. Сделал несколько шагов. И сразу заметил реакцию: первый жандарм отлепился от своей точки. Не спеша. Просто пошёл.

Я не обернулся и двинул дальше. Второй тоже начал движение.

Теперь сомнений уже не оставалось. Меня вели. В открытую, даже без намека на попытку задержать. Мне это не нравилось, и я решил ускорить шаг. Просто пошёл быстрее, как человек, внезапно вспомнивший о срочном деле.

Впереди был мост. Снова этот, ставший для меня знаковым, Американский мост. И снова жандармы.

Слева — лавки и узкий проезд. Справа — слишком открытое пространство. Если мне и сохранили возможность собственного выбора, то мост оставался самым очевидным вариантом.

Слишком очевидным. Но, кажется, вся эта прогулка и была устроена так, чтобы других вариантов у меня не осталось.

Я усмехнулся и резко повернул к мосту.

Почти сразу за спиной послышались тут же ускорившиеся шаги.

На все той же, роковой смотровой площадке на середине моста, где мы впервые встретились с Еленой, я всё-таки оглянулся.

Жандармы, не спеша, с равнодушными одинаковыми лицами просто шли за мной, явно не беспокоясь о моих возможных действиях.

Я посмотрел вперед на уже хорошо видимые отсюда здания мануфактуры на другом берегу. Собственно, кроме того, как сигануть в воду или зайти на территорию мануфактуры, никаких других возможных действий у меня и не было.

Я шел к огромной красно-коричневой массе корпусов, дворов, складов и мастерских, которая уже издалека выглядела так, будто способна проглотить человека, даже не заметив этого. Моим единственным шансом было незаметно раствориться в нагромождении этих строений.

Я пошел прямо по шпалам вдоль железнодорожного пути, ведущего вглубь территории, и высматривал подходящее место, для того чтобы успеть быстро и незаметно скрыться с глаз жандармов.

Свернул по ветке, ведущей к длинному кирпичному корпусу. Уже на входе в его огромные, раскрытые настежь ворота я обернулся. Жандармы всё так же не спеша шли за мной, будто прекрасно знали, что торопиться им больше некуда.

Я быстро нырнул в полумрак огромного, вытянутого цеха, довольно плотно заставленного замысловатыми механизмами.

В центре возвышалась большая чугунная печь с упиравшейся в крышу трубой. Под ногами скрипела угольная пыль. В воздухе стоял устойчивый запах гари, смешанный с запахом сожженного машинного масла. Небольшие замызганные окна пропускали совсем немного света.

Вдруг на глаза мне попался узкий зияющий мраком проход в боковой стене. Я свернул в проем и тихонько, оставив небольшую щель, прикрыл ржавую металлическую дверь за собой. Из уходящего в темноту коридора потянуло свежим воздухом.

Возможно, это мой план «Б», — подумал я и прильнул к дверной щели, заняв свой скрытый, как мне казалось, наблюдательный пост. Я замер, вслушиваясь в эту зловещую сумрачную тишину.

Вскоре услышал звуки, которые ни с чем нельзя было спутать и которые мне так не хотелось услышать здесь. Буквально через минуту я увидел их самих…

Трое жандармов всё так же, не таясь, спокойно шли по проходу в середине зала, без интереса посматривая на оборудование, расставленное между рядами металлических стеллажей. Я затаил дыхание, когда они проходили мимо моей неплотно прикрытой двери.

Шаги начали постепенно удаляться и вскоре стихли совсем. Я вытер рукавом выступившую на лбу испарину и облегченно выдохнул.

— Если они прошли этот цех насквозь — у меня еще оставался шанс незамеченным вернуться назад, к мосту, — подумал я и решил осмотреть свой запасной путь к бегству.

Пройдя несколько шагов по узкому коридору, я вышел в небольшую, почти правильной квадратной формы, кирпичную пристройку с высоченным потолком.

По центру возвышалась напоминавшая недостроенную «киберпанковскую» пирамиду конструкция из наставленных, набросанных и просто прислоненных друг к другу деревянных ящиков, металлических стеллажей, бочек и другого непонятного оборудования.

Узкие окна-бойницы под самым потолком практически не давали света. Слева вдоль стены уходила лестница вверх, ведущая к небольшой металлической площадке.

Я внимательно осмотрел стены в поиске выхода. Ничего. Только большое вентиляционное отверстие над металлической площадкой сверху, через которое и спускался вниз свежий прохладный воздух.

Внезапно резко повеяло холодом. Будто я мгновенно оказался внутри работающей на полную мощь морозильной камеры. Что-то изменилось в самом этом воздухе. Плотный белый пар вырывался изо рта при каждом выдохе.

Я, сдерживая нарастающую панику, вернулся к выходу. Железная дверь на глазах обрастала изморозью. В сгущавшемся сумраке сквозь узкую щель явственно пробивалось зловещее багровое сияние. Я приблизился к щели и так и застыл, охваченный парализовавшим меня ужасом.

Прямо напротив двери в центре зала неподвижно стояли вернувшиеся жандармы. И хотя я понимал, что они не могли меня видеть, мне казалось, что они все трое смотрели прямо мне в глаза.

Сквозь их полупрозрачную кожу явственно проступало бурлящее внутри, словно живое, яркое багровое свечение. Черные пятна внутри него хаотично двигались, создавая иллюзию жизни. Как если бы под тонким слоем плоти переливалась живая раскалённая субстанция.

Впадины чернеющих глазниц наливались красным свечением, черты лица расплывались, и мне показалось, что я смотрю уже не на людей, а на нечеловеческие маски, натянутые поверх сущностей чуждого мира.

Вокруг них по полу во все стороны медленно расползалась сияющая, угрожающе шипящая, черно-красная субстанция. Она медленно, но неумолимо заполняла окружающее жандармов пространство. Я завороженно, забыв о леденящем пальцы холоде, смотрел, как эта…

— Нет. Жидкостью её назвать язык не поворачивался, — думал я, глядя, как она с тихим кислотным шипением деловито пожирает пространство.

Чёрные, почти угольные сгустки внутри неё смещались, а между ними вспыхивали прожилки яркого красного света, словно раскалённая лава проступала сквозь прозрачный лёд.

Лёд и лава одновременно.

— Кислотный лёд… — встревоженно прошептал Рифмоплёт.

Передо мной ползла сияющая раскалённость, обжигая легкие ледяным холодом. И главное, я отчетливо понимал: касаться этого нельзя ни при каких обстоятельствах.

Я попятился, заметив, как этот кислотный лед стал вдруг быстро приближаться к моей двери. Я бросил взгляд на застывших в центре этого багрово-черного безумия жандармов и захлопнул дверь.

Задвинул мощный металлический засов и для верности подпер дверь тяжелым деревянным ящиком.

— Жандармов это может и задержать, а вот… — не успел додумать я, как заметил просачивающееся багровое свечение из-под двери.

Я вдруг понял, что мне казалось странным. Этот «кислотный лед» не просачивался в щели, не обтекал встречавшиеся препятствия. Он просто проходил сквозь них, игнорируя их реальность, будто для него их не существовало.

Глядя на спокойно движущуюся сквозь стену пульсирующую багровую массу, я всё яснее чувствовал: это не другая, отдельная опасность. Эта дрянь была той же силой, что бурлила внутри жандармов, только теперь она выпущена наружу.

Объяснить это я не мог, да и легче от этого внезапного открытия не стало.

— Ты что, Антоша? Почти новые штиблеты поджарить собрался, что ли? — Голос Рифмоплёта казался взволнованным.

Я отвлекся от размышлений и удивлением уставился под ноги.

Кислотный лёд уже дотянулся до деревянного ящика перед дверью.

Никакого красивого взрыва не произошло. Ящик просто дрогнул. Дерево потемнело, пошло рябью, словно поверхность на секунду позабыла, что она твёрдая. Нижняя часть бесшумно осела, деформируясь в неопределенный предмет неправильной формы. Доски не горели и не плавились в привычном смысле. Они как будто забыли, как должно выглядеть дерево.

Часть материала схлопнулась внутрь самого себя, будто провалилась в невидимую трещину. Другая вспучилась стеклянным наростом. Ещё мгновение — и ящик уже не был ящиком. Передо мной стояла бесформенная перекошенная масса, в которой ещё можно было узнать прежний предмет, и то лишь условно.

— Run, rabbit. Run, — почти закричал Рифмоплёт, и я, чуть не наступив в вырвавшееся вперед багрово-красное щупальце, рванул к уходившей вверх лестнице.

Если эта дрянь шла по полу, значит, высота давала мне хотя бы секунды.

Ступени загрохотали под ногами. Я взлетел на площадку и только там обернулся. Кислотный лёд уже со всех сторон сквозь наружные стены захватывал помещение.

Внизу повело металлическую колонну. Железо утратило свою структуру. Поверхность пошла волнами и вдруг закрутилась спиралью вокруг себя.

Я лихорадочно огляделся…

С площадки можно было уйти дальше по узкому настилу между балками, но темнота там была такой густой, что я видел только смутные очертания металла. Где-то выше и правее чернело что-то похожее на ещё одну конструкцию: то ли подвес, то ли лестничный пролёт, то ли просто тень от фермы. Разбираться времени уже не было.

Пол подо мной дрогнул. Кислотный лед ускоренно заполнял собой этот огромный бассейн. В смерть от нереального багрового месива мозг упорно отказывался верить, но, когда от шипящей массы до моих ног уже оставалось не больше метра, в голову вдруг пришло первое послание Книги — «Выбор всегда за Игроком».

Оглядевшись по сторонам, я осознал наконец, что, если у меня и есть выбор, то он всего один…

Я сделал глубокий вдох и вынул из кармана всё такой же безжизненный Проникатель.

— Давай, работай, — нервно выдохнул я, сжимая холодный немой Проникатель в руке.

Я нажал на кнопку. На другую. Вдавил сильнее. Ещё раз…

Внизу сухо простонал металл. Одна из опор площадки просела на несколько сантиметров. Кислотный лёд уже облизывал нижние балки.

Я метнулся к краю, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь выход, но увидел лишь темные стены в нервно пляшущих багрово-красных отблесках приближающейся снизу смерти. Я вдруг вспомнил родителей. Мать. Отца. Взволнованные глаза Елены. Крепкое рукопожатие Виктора. Улыбающееся лицо Степана…

Я посмотрел на так и не оживший в моих руках Проникатель.

— Ты должен заработать, — почти выкрикнул я сквозь сжатые зубы и от нахлынувшего бессилия принялся хаотично, без всякой системы, жать на все кнопки подряд.

Глядя на почти касавшуюся моих подошв мерзость, я взял Проникатель двумя руками и, зажав со всей силы большими пальцами две кнопки, стал считать, как обычно делал это дома при перезагрузке роутера.

— Раз. Два. — Я вдруг почувствовал движение содрогнувшегося воздуха. В ушах возник пронзительный звон. Я открыл глаза — и в этот момент всем телом ощутил глухой удар.

Прямо в пустоте передо мной на расстоянии вытянутой руки возникла небесно-голубая капсула, похожая на приплюснутое яйцо. Матовая, гладкая, лишённая швов и деталей. В её борту прямо на моих глазах проявился небольшой овальный проём.

В этот самый момент площадка подо мной качнулась и пошла в сторону. Я рванулся вперёд и буквально ввалился внутрь этой капсулы.

Проём тут же закрылся, и я погрузился в кромешную тьму. Воздух внутри вдруг стал быстро уплотняться. Вдыхать эту густеющую смесь с каждой секундой становилось всё труднее.

Я почувствовал, как дернулся в моей руке наконец оживший Проникатель, и тут же пространство вокруг меня тревожно заискрилось багровым мерцанием.

Я видел, как эта искрящаяся желеобразная масса заполнила практически весь объем капсулы и теперь стремительно подбиралась к моему лицу.

Я со всей силы сделал резкий вдох и задержал дыхание. Через секунду я уже весь, с ног до головы, был в этом жидком мерцающем полупрозрачном коконе.

Я не мог даже шевельнуться и с ужасом думал о своем приближающемся последнем вздохе, который еще нужно было заставить себя сделать.

Проникатель вдруг резко дернулся и весь этот студень вокруг меня запылал небесно-голубым сиянием. Не в силах больше терпеть без воздуха, я уже собрался открыть рот и вдохнуть в себя это сияющее желе, как…

Свет в глазах вдруг померк. И сразу резко накатила тошнота. Кости бешено завибрировали. Сознание испуганно замерло, на миг ощутив чье-то чужое бесцеремонное вмешательство и, не выдержав, оборвалось…

Я открыл глаза. Тошнота прошла, но тело еще помнило шок. А вот голова, зато стала ясной как никогда.

Я сидел в удобном мягком кресле в центре капсулы. Здесь было тепло, сухо и комфортно. Стены излучали мягкое успокаивающее свечение. Я помнил до мельчайших подробностей, как здесь оказался, и это не вызывало во мне никакой радости… Проникатель безмятежно подрагивал в моей руке.

— Ненавижу тебя, — хрипло сказал я.

Проникатель вдруг дернулся, и тут же часть стены капсулы словно растаяла, открыв проём.

Внутрь ворвался яркий свет, и капсула мгновенно наполнилась морским солёным воздухом.

Я поднялся, сделал шаг к выходу и остолбенел: прямо передо мной, уходя в бесконечную даль, прерывисто дышала фиолетовая гладь океана.

Выбрался из капсулы и осмотрелся. Я стоял посреди раскинувшегося во все стороны бескрайнего океана на небольшой округлой платформе из шероховатого материала.

Красноватое солнце на горизонте клонилось к закату. Медленно двигающиеся фиолетовые валы гигантских волн усиливали ощущение нереальности этой фантастической картины.

Я оглянулся… Капсула, сливаясь с небом, неподвижно висела над платформой. А за ней…

Над океаном, едва не касаясь его поверхности, висела чудовищно огромная сфера, дугами уходящая в черный мрак космоса.

Грандиозная конструкция из переплетённых рёбер, похожих на колоссальные трубы, угрожающе нависала над миром, занимая почти всё небо. Сквозь ее открытые сектора была видна медленно вращавшаяся планета.

Внутренние стороны рёбер сферы светились ровным холодным светом, и в нем ясно читались материки, океаны, облака...

По дугам тянулись цепочки огней, в узлах мерцали световые потоки, и от этого вся сфера выглядела грандиозным живым механизмом.

— Крутится, вертится шар голубой… — грустно пропел Рифмоплёт. Я стоял и завороженно смотрел на этот повисший над головой мир, будто целиком заключенный в ажурную клетку.

— Голубой шар… — мысленно повторил я и вдруг с ужасом понял, что именно смущало меня в этой нереальной картине с самого начала. Тогда я сразу отбросил это очевидное сходство с Землей в сторону, как невозможный бред. А теперь…

Я почувствовал, как за спиной беззвучно дрогнул воздух. Я резко обернулся. Капсулы не было.

Я остался один между двух безмолвных миров.

Проникатель вдруг резко забился у меня в руке.

— Кажется, началось, — подумал я, и глубоко вздохнул.