Вигго Кассрок Морак

Мы не обговаривали стратегию допроса. Переговорщик она хороший, но на такого рода мероприятиях еще не обкаталась. Она смотрит на меня. Делаю легкий кивок, прикрывая глаза.

Убирает свою вонючку в карман, касается кнопки диктофона и ровным, спокойным тоном произносит:

— Здравствуй, Артем. Меня зовут Козлова Виктория Сергеевна. Я следователь по твоему делу. Ты отказался от адвоката. Может, передумал?

— Нет, а какой в этом смысл? Я признался. Зачем вообще со мной опять говорить? Да, это я стрелял в этого Чуткого. Потому что кто-то должен был убить эту мразь. Надеюсь, он сдох. — Говорит нервно, поглаживая большим пальцем браслет наручников.

Жестом подзываю конвоира, указывая, чтобы сняли железо.

— Ты мог что-то забыть или перепутать в первый раз, — спокойно произносит она.

— Так это уже третий допрос, сколько можно?! — перебивает парень, повышая голос. Растирая освобожденные запястья и окидывая быстрым взглядом меня.

— И не последний, — резко обрывает Козлова, тоже чуть громче.

Парень едва заметно напрягается.

— На суде, или прокурору. Всем, кто пожелает, ты будешь рассказывать эту историю. А самое главное — через пару лет, а может и раньше, на зоне ты будешь мечтать рассказать ее хоть кому-нибудь. Знаешь, сколько тебе светит?

Подаюсь вперед, откашливаясь. Козлова бросает на меня взгляд, нахмурив брови. В ее глазах мелькает растерянность. Выдыхает, откидывается на спинку стула и замолкает, отдавая пространство мне. Повисает тишина.

Парень смотрит на меня. Продолжаю держать паузу, давая ему остыть, спокойно начинаю говорить:

— Я Максим Ушаков, главный следователь по этому делу. Читал протоколы твоих допросов, Артем. Они сильно отличаются. В первом ты утверждаешь, что у вас с Алиной Чуткой близкие отношения. Во втором — что просто работаешь в «Сладком месте» администратором по доставке. Разъясни этот момент.

— Мы друзья. Работаем вместе девять лет, почти партнеры. Да, у нас близкие отношения.

— Вы любовники?

— Н-нет... — чуть помедлив, отвечает, отводя взгляд.

— Но ты бы этого хотел? — Возмущенно выдыхает, собираясь ответить, но я продолжаю, сменив тон на доверительный:

— Понимаю тебя. Сам бы хотел чего-то большего, работая с женщиной такой исключительной красоты. Но понимаешь, в чем дело, Артем... Алина отрицает все, что ты говоришь. Все доводы, которые ты привел как мотив убить ее мужа, назвала полным абсурдом. Говорит, он вообще никогда не причинял ей никакого вреда.

— Нет, нет, нет! — парня буквально подбрасывает на стуле. — Я не говорил, что она мне что-то рассказывала! Просто я... и все в «Сладком месте» регулярно видят, как она приходит с синяками, на шее, на руках. Год назад как-то зашел в ее кабинет и увидел глаза, залитые кровью. Она в темных очках пришла, а тут сняла. Это же пиздец! На улице жара, а на ней глухая кофта. Но мы же работаем, по кухне носимся... Рукава задрались, а там черные следы от пальцев! И такое происходит регулярно. Он же убьет ее! Она никому не скажет... Да, знаю, что она меня никогда... Да плевать! Она поэтому от него и не рожает! Он же зверь, зверь!

Срывается на крик, теряя контроль.

Конвой подается к нему, готовый угомонить. Останавливаю:

— Все нормально, мужики.

Опускает голову, обхватив руками.

— Я тебе верю, Артем, — продолжаю. — Но и Алине тоже верю. Ты ведь неоднократно спрашивал ее про эти синяки и про отношения с мужем, верно? И она всегда отвечала абстрактно или просто уходила от разговора. Это так?

Парень делает глубокий вдох, поднимая голову и уставившись перед собой:

— Да... Она вообще очень честный человек. Знаете, я таких раньше не встречал. Никогда никого не обманывает. Обо всех вокруг заботится. Я до «Сладкого места» никак не мог нормальную работу найти — везде наебывают, недоплачивают, штрафуют. Когда к ней пришел, она только открылась. Думал, ну сейчас запал пройдет, тоже начнет мутить, экономить... Кондитерское дело такое, конкуренция жесткая. Но нет, она ведет все ровно и прозрачно. При этом сама — закрытая книга. Мудак этот, муж ее, ни разу за девять лет к ней на работу не заехал. Но это ладно. Женщины же обычно показывают свое счастье, ну, хвастаются там... перед другими. А она молчит. Значит, нечем хвастаться. Сами подумайте!

Слушаю его, переворачивая страницу протокола с пометками:

— Ты купил пистолет год назад. То есть ты еще год назад принял решение убить Чуткого?

— Нет! — Артем вскидывает голову. — Я взял его у своего знакомого. Ему срочно нужны были деньги, вот он и оставил ствол как залог, вместе с патронами. Но так и не забрал. Когда Алина неделю назад пришла опять с синяками на шее... У меня просто крышу сорвало. Всю ночь не мог уснуть. Утром взял тачку с парковки бизнес-центра. Знаю этот «Додж», часто курю там на пятачке. Зашел к ним в офис, как обычно, маффины занести. Давно приметил, где ключи от служебных машин висят. Вопрос нескольких минут. Съездил, выстрелил — вернулся. Никто не заметил. Если бы не камеры эти чертовы... Понатыкали везде.

— Да не только камеры, Артем. Они только машину засекли. Если бы ты пошел пешком или на автобусе, тебя, возможно, и не поймали бы. — произношу с ироничной улыбкой.

Его лицо слегка побледнело.

— Сколько мне светит? — обреченно спрашивает.

— Ну, угон, хранение огнестрельного, покушение. Много, наверное. А если жертва умрет, — делаю паузу, — еще больше. Возьми адвоката, это поможет. Еще не поздно.

— Ладно... спасибо, — растерянно бубнит.

— Какие отношения связывают тебя с Вероникой Пражской? — спрашиваю между делом, внимательно наблюдая за его реакцией.

Сводит брови в недоумении.

— Никакие, а кто это?

— Я думал, ты скажешь, она утверждает, что хорошо знает тебя.

— Это прикол какой-то? Вы на меня что-то еще повесить хотите? Так вот зачем вы про адвоката говорили! Хорошо, я требую адвоката и больше ни слова не скажу, — чеканит, чуть наклонившись к диктофону.

— Мы закончили, — громко говорю конвою.

Парень неловко поднимается, растерянно подставляя руки под наручники. Оглядываясь на меня, покорно плетется между конвоирами. Картина кажется слишком официозной. Видимо, буянил раньше, придурок. Провожаю его взглядом.

Ну вот, еще одна пешка слетела с доски жизни. Прямо в помойку, из которой людьми уже не возвращаются. И совершенно не важно, сколько ему там светит.

Козлова не сводит с меня глаз.

— Мы же не закончили! У него там еще нестыковки в показаниях, — возмущается.

— Да все, Вик. Одно да потому. Понятно же, что бредит. Рыцарь, блять, недоделанный. — бубню, собирая доки со стола.

— С Пражской он точно не знаком. И вот до чего доводит БДСМ-практика, Козлова. Будешь пробовать — учитывай.

— А чего я? Я если буду пробовать, то в синяках точно не мне ходить, — бросает в ответ, скривившись. Заметив невыключенный диктофон, спешно касается красного кружка пальцем, словно он горячий.

Тоже начинает собирать свои экземпляры, спрашивая:

— А ты, значит, веришь в рассказы Алины про их семейные увлечения?

— А почему нет? А ты не веришь?

— Не знаю, хочется с кем-нибудь еще поговорить о них. Ты же помнишь, при каких обстоятельствах она рассказала про их с Алексеем сексуальные предпочтения? Только когда я упомянула про следы на его спине. О которых сказал медперсонал. Сама Алина — ни слова. Фото видел?

— Нет еще, гляну. Не все хотят рассказывать о таких вещах. Получается, он ее душит, а она его плетью бьет? Милая парочка. — рассуждаю, направляясь к выходу.

— Просто странно это все. Странная причина, чтобы убивать человека, — продолжает Вика, двигаясь за мной.

Отвечаю, усмехаясь:

— Вовсе нет. Ты сколько работаешь, полгода? Присмотрись, почитай дела по мокрухе. В основном по таким причинам и убивают. Их всегда три. Власть, деньги и страсть. Первая — это домашний абьюз, бытовуха по-нашему. Чаще всего страдают дети и женщины, мужчины тоже, но реже. Вторая — обычно банальный грабеж, киношные интриги большая редкость. И третья — на почве страсти. Это дело немного отличается, но суть та же. Пацан просто сделал поспешные выводы. А вот четвертая, серийные преступления — это исключение. Поймать их почти невозможно... но мы своего поймаем.

Не замечаю, как доходим до парковки, останавливаясь у брутального внедорожника Козловой. Открывает дверь, останавливается и устало говорит:

— Я вообще-то тоже изучала статистику преступлений. Умник. У меня высшее юридическое с красным дипломом, если ты не знал. Это был риторический вопрос.

— Я думал, ты получила образование благодаря спорту. Чем ты там занималась, боксом?

Криво улыбается, молча запрыгивая в своего монстра.

Сегодня наконец-то очнулся Чуткий.

Конечно, к нему куча вопросов. Посещения разрешены, но говорить он пока не может. Повреждение горла. Вообще врачи сказали, что ему повезло, если это можно так назвать. Первая пуля попала в плечо, вторая пробила кишечник, третья — шею, четвертая прошла в сантиметре от сердца. Вовремя сделали операцию. Слава богу, выжил.

Медсестра поведала, что пока его везли в операционную, он на секунды приходил в сознание. Кричал, что горит, и звал Риду. Кто это? Может, что-то из детства.

С Алиной мы вчера разговаривали. Призналась нам про их утехи. И что знала про чувства Артема, но не думала, что все настолько серьезно. Не знаю, как относиться к ее словам. Попробую ее пробить позже, как только все утрясется.

В палате люкс-класса на высокой послеоперационной кровати лежит Алексей. Окутанный запахом лекарств, через который пробивается дух немытого тела и мочи. Бледное лицо покрывает густая черная щетина, почти борода. Из перебинтованного горла торчит трубка. Ввалившиеся и окруженные синевой глаза смотрят в одну точку, медленно моргая. Он никак не реагирует на наш приход и приветствие. Видимо, под препаратами. Выглядит, мягко говоря, жутко. Не имея понятия, что сказать, просто смущенно и тихо выдаю:

— Я рад, что ты жив, мужик. Ты давай, выбирайся отсюда, — осматриваю палату. — Хотя у тебя тут вроде неплохо. Но сильно не задерживайся, без тебя твои замы не такие дружелюбные.

Мне строго запретили задавать вопросы по делу, но удержаться я просто не могу. Спрашиваю еле слышно, хотя бы для того, чтобы посмотреть на его реакцию:

— В твоей машине нашли женскую сумку. Вероники Пражской. Она пропала за день до того, как в тебя выстрелил этот кретин.

Отстраняюсь, осматриваясь. Козлова стоит за дверью, о чем-то тихо переговариваясь с Алиной.

Чуткий медленно переводит на меня взгляд. Его глаза внезапно закатываются, приборы вокруг начинают громко пищать. В палату влетают медсестры и бесцеремонно выталкивают меня за дверь.

— Что ты ему сказал? — с ходу шипит Козлова.

Алина закрывает лицо руками и тихо всхлипывает. Вика обнимает ее за плечи.

— Ничего я не говорил. Ладно, я на улицу, подожду тебя там.

— Иди, — цедит Вика, явно не поверив ни единому моему слову.

«Вот это реакция!» — думаю, шагая к машине. Что это вообще такое было? Адреналин ударяет в кровь не от писка приборов, а от его взгляда. Это что еще за хрень? Это был просто-напросто не тот Алексей, которого я знаю.

Увидев Козлову, иду навстречу. По ее лицу сразу понятно: она в гневе.

— Что ты ему сказал? Ты спросил про Пражскую, да?!

— Да не спрашивал я. Просто сказал, что мы нашли сумку и что она пропала.

Мы оба умолкаем, глядя друг на друга.

— Ну, то, что они знакомы, понятно, — говорит Козлова и решительно добавляет: — Давай, как и планировали, забирать дело о пропаже.

— Да не отдадут нам его. Покушение на Чуткого едва отдали, а это точно не отдадут. Мы по тяжким работаем, забыла?

— Да пофигу!

— Нет, не пофигу, дура ты. Мы на бюрократии кучу времени проебем. Просто искать ее надо, и все.

— Так на каком основании мы будем людей опрашивать, записи с камер доставать?

— Без основания будем. Просто потому что можем. Неужели трусишь?

— Ты мой начальник, ты вообще не должен мне такое предлагать! — понижает голос до шепота.

— Да по хуй. — шепчу в ответ.

— Господи! — закатывает глаза.

— Ну и пошла ты на хер, ссыкуха!

Разворачиваюсь и быстро шагаю к своей машине. Точно знаю, куда сейчас поеду. Меня накрывает дикое предчувствие: Вероника Пражская в большой беде. Может, я просто накручиваю себя, а может, это действительно так. Не имеет значения. Найти ее необходимо.

Резко останавливаюсь на полпути. Возвращаюсь к Козловой, хватаю ее за локоть и чеканю:

— Достань мне биллинг телефона и трекер машины Чуткого за сутки до стрельбы. И Пражской. Прямо сейчас, поняла меня? Мне насрать как.

Снова ухожу, не дожидаясь ответа.

Через тридцать минут подъезжаю к частной клинике под странным названием «НейроМед». Это место работы Пражской, здесь ее видели в последний раз.

Телефон жужжит в руке. На экране — Козлова.

— Да! — рявкаю в трубку.

— Отправила на почту.

— Что отправила?

— Данные, что ты просил. И ты сейчас офигеешь.

— Как так быстро-то?! То есть ты всегда так могла и просто не делала?

— Силой мысли, блять! Потому что я хочу расти, а не сесть в яму, как ты!

— Да что ты вообще обо мне знаешь?! Ой, все.

Отключаю вызов и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разбить телефон о приборную панель. Манда малолетняя.

Так, надо успокоиться. Что там у нее?

На экране всплывает другое сообщение — от Ульфата: «Сбор по бабуле через 20 минут, вы где? Сегодня тема — анализы и столовые приборы, пропускать нельзя. Лиса злится, Блудня волнуется, Тайсон не отвечает. Деду не нравятся анализы, ругается».

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Черт. Совсем забыл про летучку. Там ведь отчеты по ДНК и другим уликам. Завьялова что-то по ножам нашла... Блять, я никак не успею за двадцать минут.

Ладно, Веронику ищут уже неделю. Скорее всего, уже пробили и биллинг, и трекер. Это все-таки не мое дело. Кукловод важнее. Завожу машину. Поехали, старушка.

Завьялову тоже злить нельзя. Если Козлова еще как-то попроще, то эта вообще меня до кондрашки пугает. Господи, когда женщины стали такими свирепыми? Теперь понятно, почему им права не давали столько лет. Они же жуткие существа без тормозов. Рассуждаю как дед. Я и правда дед.

Только сейчас замечаю, какая сегодня погода хорошая. Летняя. Скоро начнется жара.

Мне же в этом году сорок исполнится. Ужас какой. А чего ужас? По ощущениям — уже давно пятьдесят или больше. Никогда не чувствовал себя молодым. И взрослым тоже не чувствовал. Когда там, говорят, этот кризис среднего возраста наступает? Скоро. Мотоцикл захочу или бабу молодую? Да я вроде всегда этого хотел. Я ж говорю — стопроцентный дед. Нет, бабу молодую не хочу. Вообще никакую не хочу. А вот мотоцикл — да. Кого я обманываю... Я хочу поймать Кукловода. И больше ничего. Ну, еще Свидетеля погладить, собаку понюхать, выспаться.

еб твою мать, пробка!

Звоню Ульфату.

— Але, вы где? — раздается в трубке.

— Я в пробке. Думал, успею, даже если припоздаю. Задержи летучку, придумай что-нибудь. Ольга в кабинете?

— Да.

— Дай мне ее.

В трубке шуршит, и я слышу детский голос Завьяловой:

— Максим Николаевич.

— Оля, я в пробке, замотался. Задержите летучку, я не хочу ничего пропустить. Пересказ или протокол меня не устроят. Вика приехала?

— Только что. Мы постараемся потянуть время, но Лапин злой как черт. ДНК нет. Я уже следующую порцию образцов приготовила, главное, чтобы он подписал разрешение.

— У тебя еще много образцов по делу Величко?

— Много. Но надо собраться и проиграть сцену убийства, чтобы понять, какие именно мазки отдавать на анализ. Схему снятия отправляла вам на почту. Не знаю, где конкретно он мог ее трогать. Первая порция была с рук, лица и гениталий — все мимо.

— Ладно, это не телефонный разговор. Сегодня все обсудим.

Раздражение и разочарование из-за прокола с ДНК не такое сильное, как ожидалось. Как будто чувствовал, что так и будет. Слишком все просто. Не такой он тупой, чтобы так проколоться. Но ты же ее трогал, ублюдок. Завьялова права, надо проигрывать сцену.

У нас есть тело. Оно — как карта его действий. Уродливая, бесчеловечная карта, которая приведет нас прямо к нему. Надо только понять, как ее прочитать.

Слишком очевидно мыслим, слишком банально.

Так что там прислала Козлова. Открываю файлы. Карта точек. Телефон Пражской потух у клиники. Телефон Чуткого отключился на два часа раньше на работе, включился только утром, примерно за час до стрельбы. Трекер заглушен и упорно рисует геолокацию в Нидерландах.

Ниже — комментарий Вики: «Это не прикол, данных нет. Как думаешь, зачем это ему? Фильм «Игра Джеральда» смотрел?»

Что еще за фильм? Набираю Козлову.

— Видел? — слышу ее жующую речь и шум кафетерия напротив отделения. Значит, начало летучки удалось отложить.

— Понятия не имею, что это значит, — отвечаю я. — Но в голову ничего хорошего не идет.

— Вот и мне тоже, Макс. Походу, от тебя паранойей заразилась. По этой же причине ничего по телефону объяснять не буду. Сейчас вижу твою локацию на карте. Сверни направо. Там закрытый жилой комплекс. Шлагбаумы открыты, я их еще минут пятнадцать подержу. Выйдешь из него с западной стороны, проскочишь в соседний открытый двор — и сразу на бульвар Колчака. Через двадцать минут будешь тут.

Понятия не имею, как она отследила мою геопозицию, всегда отключена. Но уже через полчаса шагаю по коридору управления. В желудке урчит от запахов доставки из открытых дверей — только пообедали, а я сегодня еще еды не видел. Перехватить бы хоть чашку кофе с печеньем, но минуты поджимают. На ходу закидываю в рот недоеденный бутерброд со стола Ульфата, хватаю блокнот с ручкой и направляюсь в кабинет Лапина. Все уже в сборе.

— О, папа явился, наконец-то, надо было тебе позывной «Блудня» присвоить, че ты постоянно не в отделении? Где шляешься? Думаешь, я поверю, что Завьялова папки перепутала? Скорее ты штаны надеть с утра забудешь. Ладно. Ты почему себя в порядок никак не приведешь? Завтра же с утра сходишь постричься! Ты еще и на допросы в таком виде ездишь. В зеркало себя видел вообще нет? Бомжара, блядь.

— Да сейчас везде по записи, Пал Иваныч, я записываюсь, а сходить не получается, — отвечаю с раздражением.

— Я могу постричь, — вступает Козлова.

— Нет, — рявкает Иваныч. — Не смей, блядь! Сразу вам говорю, без всяких там тактов, сволочи вы такие. Запрещаю вам всем прикасаться друг к другу! Не управление, а кроличья нора какая-то, все перееблись между собой, невозможно, декрет за декретом. Закроите дело по Кукловоду, и делайте что хотите. — откидывается на спинку кресла, вытирая потное лицо и шею, командуя: — Бахимов, начинай.

Ульфат поднимается как школьник, начиная монотонный доклад о том, что нарыла наша оперативная группа за первую неделю. А именно — ничего. О том, что даже четкой связи с убийством Глеба Разина не установлено. Но Лапин на удивление принимает это спокойно. Единственное — достает сигарету и прикуривает, хотя я знаю, что он бросил пару лет назад.

Ульфат поведал о планах и о том, что база архивных данных растет стремительно нашими общими стараниями. И она обязательно даст результат. Просто еще рано. И он прав.

Между литрами растворимого кофе и хлебобулочными перекусами забивали информацию все. Архивировали все подряд. С утра и до позднего вечера. На маниакальном автомате. Все насильственные смерти мужчин и женщин. Углубляясь по времени.

Наш кабинет напоминает архивную свалку. И видом, и запахом. Саня только и успевает подвозить коробки.

При всем при этом нас не освободили от текущих задач, и мы то и дело по очереди бросаемся на выезды по другим делам.

И вот доклад Ульфата доходит до дел по убийству Разина и Величко. Поднимается Завьялова. Раздает всем документы. Смотрю на фото ножа под названием «Магнус Нокс».

Рассказывает про связные улики с другими жертвами: препарат в организмах, следы от укола. Ножевые раны от армейского танто. Поднимаю лист и вижу фото танто. Да, женщин режет этот нож. Но Ольга наконец четко выяснила название. И прикрепила кучу доказательной базы: схемы, расчеты, экспертизы. А вот по делу Разина проходит именно «Магнус Нокс». Его я вижу впервые.

Ольга с чувством начинает доклад именно о нем.

Армейский нож с нефабричной скобой. Механизм у них со временем либо расхлябывался, и нож раскрывался, когда не надо, либо раскрыть его становилось сложно. В нашем случае случилось первое. На него установили скобу, чтобы исправить дефект. Ею касались раны при убийстве.

Ольга достает из своего портфеля точную копию ножа. Вытаскивает из кожаного чехла и демонстрирует место, где на оригинальном располагается кустарная скоба.

Я чуть напрягаюсь от этого неестественного зрелища. Маленькая женщина выглядит как ребенок. С небольшим, в принципе, ножом, который в ее руках выглядит внушительным. Но она так технично и медленно его вертит, что напряжение сменяется интересом от того, с какой нескрываемой страстью она начинает описывать его.

— Орудие преступления. Этот экземпляр почти точная копия, но я буду описывать оригинал. Модель: экспериментальная наградная серия «Магнус» (КБ Ивана Крылова, завод «НОКС»). Тираж: 300 штук. Период выпуска: 2004–2007, производство прекращено. Конструктив и описание у вас перед глазами. — мы все как по команде уткнулись в документ. Но Ольга продолжила, и мы снова уставились на нее. Положила нож на стол и подошла к Сане со спины, который сидел, но они были почти на одном уровне.

— Итак, по механизму нападения в машине. Жертва находилась в положении сидя, за рулем. Убийца на пассажирском сиденье сзади. Перед ударом левой рукой он зафиксировал голову жертвы — демонстрирует на примере, обхватывая Санин подбородок — жесткий захват с резким запрокидыванием назад. Шея полностью открыта, кожный покров натянут. Правая рука. Удар не тычковый, режущий, но нож под углом — ставит большой палец правой руки Сани на горло — вдавливающее резкое движение, строго горизонтально, от левого уха до правого. — проводит пальцем по шее — Глубина захода достаточная для полного пересечения всех мышц, яремных вен, сонных артерий и трахеи. Полное рассечение хрящей. Для такой техники требуется не только физическая сила, но и опыт. Вывод: это не паника, не драка, не спор. Это профессионально исполненная «казнь». Искать нужно человека с определенным уровнем подготовки. У меня все.

В кабинете повисла тишина. Которую нарушил кашель Лапина. Он прикурил новую сигарету. Щурясь, протянул руку к ножу, Козлова, что сидела ближе, подала его. Ульфат на этот раз не вставая с места заговорил. — Я уже подготовил все для запроса списков.

— Партии отличались, так что нужно отследить не триста, а двести тридцать. Также подготовил запросы на дела, по которым проходили такие. Разбой, кражи, убийства — все. По связи Разина с Кукловодом работаем. Алгоритм вырисовывается. Думаю, через неделю дадим четкую картину.

— «Думает он», — бубнит Лапин, разглядывая липовый «Магнус».

Мы молча бредем по коридору, не веря в то, что Лапин все нам подписал. Все запросы и, главное, разрешение на экспертизу ДНК новых мазков. Но зацепка по ножу центровая. Плюс выступление Завьяловой было эффектнее некуда.

У кабинета нас ждет Маша, секретарь и статист Лапина, которой уже рожать совсем скоро.

— Максим Николаевич, вы так и не сдали на подарок Пал Иванычу. Я же еще две недели назад начала собирать. Все сдали уже. Все поймать вас не могу, банкет сегодня, и подарок уже купили.

— Забыл, Маш. Сколько надо?

— По две тысячи со старших. Можете мне перевести.

— А чего так много? У него юбилей, что ли?

— Нет, на юбилей с ваших по пять собираем!

Залез в карманы, не найдя нужной суммы, говорю:

— Маш, позже отдам.

Недовольно цокает, разворачиваясь.

— Я переведу сейчас, — раздается голос Козловой.

Маша довольно улыбается и направляется в соседний кабинет, останавливается и добавляет: — Банкет будет в третьем отделе в четыре. Все обязательно приходите. Дарим лодку. Он давно хотел.