Вигго Кассрок Морак

— Так вот чего он такой добрый, — говорю, открывая кабинет. — А я-то уж подумал, что Олиным выступлением сражен. Хотя точно не без этого. Оля, ты молодец! — Завьялова восторженно светит ямочками на щеках, заливаясь краской.

— Ну, пожрем вкусно сегодня хоть, — добавляю, усаживаясь за свой стол.

— Ушаков, ты же не женат, куда ты деньги тратишь? Хоть бы спасибо сказал, — вздыхает Козлова, доставая из архивного ящика очередные папки.

— Алименты плачу, и жены на час, знаешь ли, нынче не дешевые, — безразлично отвечаю, делая жест, чтобы и мне парочку захватила. — Так что спасибо за инвестицию в мою личную жизнь.

— Избавь меня от подробностей, — бросает в ответ, сморщив нос и протягивая папки.

— Так, ну давайте подведем итоги. У нас есть жирная зацепка по ножу. Что-то еще есть по танто, Оль? — спрашиваю, поворачиваясь.

Завьялова сидит на краю дивана, заваленного коробками, делая пометки в блокноте, поднимает голову:

— Ну, за танто он ухаживает, чистит. А «Магнус» старый и грязный. На нем, конечно, нет ДНК, но есть ржавчина на скобе, частицы древесины, грунта, песок. Когда он вытер его о пальто жертвы, остался четкий отпечаток, фото в деле есть.

Встает, вытягивая из своей папки еще какие-то листы, и кладет передо мной:

— На танто есть частицы высококачественной бычьей кожи, он носит его в ножнах, это, скорее всего, нательная портупея как у охотников. Думаю, прежде чем вернуть на место, чистит его прямо там, на месте убийства. Или каждый раз использует новый точно такой же и портупею, иначе в частицах кожи была бы ДНК с других преступлений. Дорогое удовольствие. Цена такого экземпляра доходит до двухсот тысяч рублей. Магнус тоже не дешевый, тысяч десять, наверное, может больше.

— Сильное различие, конечно, между делами, — заговорил Саня. — Совсем не похоже на одного исполнителя. Тут почти ритуал, а с Разиным — технично, но эмоции другие. Может, все-таки разных людей ищем?

— Связь все равно есть, — говорю, читая Ольгин документ. — Оба ножа относятся к касте военных, это не может быть совпадением. И отношение к ним тоже особое. Как и сами ножи. Обычно это просто кухонные, или охотничьи, походные. У нас тут большой поклонник холодного оружия. Возможно, коллекционер.

Замолкаю, отводя взгляд, смотрю в стену. В голове крутится рой мыслей.

— Оля, подготовь все для реконструкции убийства Величко. Завтра с утра все приедем к тебе. Сейчас можешь ехать. — Саня, составь список тех, кого еще не опросили повторно. И достань мне показания по убийству этих трех мужиков из последней серии. Работаем.

Через цвет нот из звуков клавиатур и мышек, запах кофе и бубнеж начинает пробиваться гул и суета третьего отдела, пополз запах еды и табака. Мои засуетились — то ли от голода, то ли от усталости. Я идти на банкет не собираюсь, но есть тоже хочу. Поэтому, подтягиваясь, говорю:

— Отпущу вас, если прямо сейчас мне поесть принесете. Завтра суббота, но нам в окружном морге надо быть у Ольги. Чувствую я, что эта порция мазков ДНК тоже ничего не даст, с третьей облажаться нельзя. Так что не напиваться.

— А ты почему не идешь? — спрашивает Козлова, доставая какую-то сумку из шкафа и перебирая вещи, прикрывая свои действия спиной.

— А что мне там делать? Собеседник из меня так себе, а мои поздравления Лапину на хер не упали, как и мне.

— Блин, где мой айкос, понять не могу, вы не видели? — спрашивает Козлова, разворачиваясь со свертком из одежды в руках, ощупывая карманы.

— Не-а, — отвечаем хором.

Все удаляются, и мы с моим урчащим желудком и голодной тошнотой остаемся одни.

Размышляю над тем, что Козлова, судя по всему, побежала в подвал, где находятся спортзал и душевые — там девчонки организовали себе комнатку для своих делишек. Значит, собирается освежиться и принарядиться. Для кого, интересно? Мне почему-то это не нравится. Нет, я не ревную. Просто работать надо, а не амуры вертеть. Что за сумка у нее там в шкафу стоит? Посмотреть, что ли? Да ну, нет.

За окном уже стемнело, клонит в сон, глаза слезятся. Складываю остатки еды в пакет — дома доем. Закрываю кабинет.

Иду по коридору в надежде проскочить мимо третьего незамеченным. Стоит миновать приоткрытую дверь, из-за которой раздается пьяный гудеж, как из-за угла навстречу выруливает Козлова — довольная, с красным лицом.

Заметив меня, замирает в эффектной стойке, изображая, будто целится в меня из пистолета:

— Стоять, вы арестованы! Вы подозреваетесь в краже особо ценного имущества!

Устало вздыхаю. Она тут же бросает свой театр, прищуриваясь:

— Это ты спиздил мой айкос?

— Нет, — бубню, — ты задолбала со своим айкосом.

Шагает ближе, всматриваясь мне в лицо и обдавая свежим запахом алкоголя.

Рефлекторно отшатываюсь.

— Ты бухая, что ли? Ты же не пьешь.

— Все бывает в первый раз, Ушаков! А ты что, мой папочка? Ой... ты же и правда папочка! Фу, какая гадость!

— Давай я тебя домой отвезу, — говорю, склонив голову набок и наблюдая, как она опирается о стену.

— Не надо мне домой, нет у меня дома больше. Ушла я от Павлика, в кабинете ночую, — произносит, наигранно закатив глаза.

Но тут же, будто что-то вспомнив, смотрит на меня внимательнее. И медленно подходит почти вплотную.

— А давай ты лучше меня трахнешь?

Я стою не двигаясь, замираю.

— Ты же хочешь?

— Я тоже хочу, давай? — кружит в агрессивном шепоте.

— Или нет... — чуть громче, — дай угадаю: ты не занимаешься сексом с пьяными женщинами? Или нет, ты не занимаешься сексом на работе? Или нет, ты не занимаешься сексом с подчиненными? Или ты вообще не занимаешься сексом?

Останавливается за спиной, касаясь уха дыханием и волосами:

— А ты помнишь, как в кабинете Лапина меня за титьки хватал? Тогда, когда у тебя припадок был? Конечно, нет. И в скорой мое имя с таким томным стоном произносил, и член у тебя стоял. Я знаю, что хочешь, пошли, — шлепает меня по заду. — Другого шанса не будет.

Я сую руки в карманы, молча вслушиваюсь и вспоминаю лекции про харассмент. Думал тогда: ну что за дебилы, я точно никогда с таким не столкнусь. Однако. Кто бы мог подумать, что я окажусь жертвой этой хуйни.

От нее исходит жар и напряжение.

Правду говорит — уже неделю торчит в отделе и ночует в кабинете. Только сдается мне, это не из-за того, что ей спать негде. Кукловод. Зациклилась наглухо на деле, это паршиво. Поэтому и Павлика бросила.

То, что хочу ее, — тоже правда. Кто же ее тут не хочет?

Может, подкинуть ей других проблем? В любом случае проблема уже случилась. Как только она открыла свой пьяный рот и заговорила об этом. Откажу — уязвлю самолюбие. Соглашусь — буду козлом, воспользовавшимся пьяной дурой. Спесь ей собью при любом раскладе.

— Пошли, — спокойно выдыхаю, разворачиваясь лицом. — Только куда? Ко мне поедем?

Вика удивленно вскидывает брови.

— Что, правда? — спрашивает с недоверием.

— Правда. Или ты языком чешешь?

— Нет, — расплывается в безумной улыбке. — В кабинет Лапина пошли. У меня ключи есть, как раз оттуда иду — мороженое тырила.

Тихо заходим в кабинет. С ходу сбрасывает ветровку и с кошачьей грацией запрыгивает на стол для совещаний, уставившись на меня своими огромными зелеными глазами.

Поворачиваю ключ. Не спеша расстегиваю куртку, прохожу к окну, глушу жалюзи. Возвращаюсь к двери, включаю свет, смотрю на нее.

Щурясь, произносит:

— Да ты гурман!

— А то, — отвечаю, шагая к столу, и опускаюсь вниз, снимая куртку.

— Ты чего? Куда?

— Отлизать хочу, — спокойно отвечаю, стягивая с нее кроссовки. — Ты же хотела секса.

— Да, но разве это секс? У тебя что не стоит?

— Это секс. Надеюсь, стоит, скоро узнаем, — снимаю носки, осматривая ее щиколотку. — У тебя даже на пальцах ног веснушки. Хочу узнать, есть ли они там.

— Где «там»? — спрашивает с улыбкой, играя бровями. — Мне тогда в душ надо сходить, — добавляет.

— А ты, я смотрю, не такая уж и пьяная. Не надо в душ, — улыбаюсь в ответ.

— Приподнимись.

Послушно откидывается назад, опираясь о стол, приподнимая бедра.

Мои руки начинают подрагивать от предвкушения. Стягиваю джинсы, хихикает.

— Тебе смешно? Я тут серьезными вещами занимаюсь, — ворчу и утыкаюсь в нежную кожу бедра чуть выше колена, слегка прикусив.

Вздрагивает.

— Не знала, что ты такой. Думала, ты как монах, — тихо выдыхает и замирает.

Вместо ответа провожу мокрую дорожку языком вверх, к паховой складке.

Шумно охает, не разрывая зрительного контакта.

Смотрю на белый треугольник трусов, тесно облегающий пухлые половые губы. Член больно упирается в ширинку.

Утыкаюсь носом в этот треугольник, глубоко и шумно втягивая запах. Она инстинктивно подается навстречу, но тут же пытается свести ноги, испугавшись собственного порыва. Мягко перехватываю ее колени, фиксируя в раскрытом положении.

Отодвигаю полоску ткани, обнажая абсолютно голую влажную плоть. Да, тут тоже веснушки. Улыбаюсь. Пряный, сводящий с ума запах бьет в нос, отчего рот наполняется слюной, а челюсть сводит от предвкушения. Козлова продолжает смотреть, но уже без улыбки, затуманенным взглядом.

Она чуть напрягается, заливаясь краской.

— Все хорошо, расслабься, тебе понравится.

— Я не знаю, Макс, это все как-то не так, может, по-быстрому... просто я... и я так не кончаю, — бормочет смущенно, что возбуждает меня еще сильнее.

— Вот и хорошо, значит, будет первый раз. Тем более расслабься, ни о чем не думай. Ты вкусная, — говорю, осторожно стягивая с нее трусы. — И очень красивая, — произношу, раздвигая ее ноги перед собой, и с тихим стоном накрываю ртом ее плоть.

Она громко выдыхает, рухнув с локтей на спину.

Кабинет заполняется влажными звуками вперемешку с ее стонами и моим утробным рычанием. Тело девчонки прерывисто дрожит.

Меня затапливает желание.

«Надо было подрочить утром». Если бы не ее это «я так не кончаю», прервался бы и погрузился в нее членом! Но нет, она кончит на мой язык, это уже дело принципа.

Она вовсю стонет, сбивая дыхание. «Не выдержу точно», — придется поднажать: начинаю интенсивнее наращивать темп.

Вика напрягла бедра, что неизбежно помешает ей дойти до пика. Рефлекторно шлепаю по ним, обхватываю крепче, давая понять, что не остановлюсь.

Отстраняюсь, слегка дую на клитор и с новой силой включаюсь в гонку. Она прерывисто дышит, сдавливает мою голову бедрами, хватает за волосы, пульсируя на моем языке, удары которого для нее превратились в разряды тока. Но я не отпускаю, продолжая с рычанием принимать награду.

Едва она затихла, поднимаюсь. Не сводя с нее взгляда, расстегиваю ширинку, высвобождая напряженный член. Тяну ее длинные ноги к себе, закидываю на плечи. Не давая ей опомниться, одним ровным толчком вхожу, не сдерживая стона.

Распахивает глаза, в которых читается вопрос и удовольствие. — Да, вот так, девочка, — выдыхаю, наблюдая. Сдергиваю очки, отбрасываю их в сторону. Делаю пару пробных, глубоких толчков, наваливаюсь на нее всем телом, меняя угол проникновения на максимальный.

Впиваюсь в ее губы жадным поцелуем, отдавая ей ее вкус. Вика со стоном отвечает, крепко обнимая меня за шею одной рукой, а второй забирается под рубашку, царапая спину колючими ногтями.

Сдерживаться больше нет сил. Перехожу на мощные, размашистые фрикции, окончательно теряя рассудок. Тут же хриплю, изливаясь в ее горячее тело.

Лежим, тяжело дыша. Надеюсь, что в кабинете Лапина, этого параноика, нет камер. Сердце Козловой колотится вслух, ноги крупно дрожат. Она в футболке, которую я мечтал снять, но так и не снял.

Приподнимаюсь и медленно тяну ее вверх, обнажая грудь. Вика мычит:

— Нееет, маньяк, блядь...

— Да тихо ты, я извиниться хочу, — обхватываю ладонью усыпанное веснушками, как я и представлял, тяжелое полушарие, влажно целую сосок, шепчу: — Простите, не добрался, я слабак!

Сползаю со стола, по дороге еще несколько раз чмокнув мокрые бедра и лобок Козловой. Сажусь на пол, запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Сердце продолжает колотиться.

— Ебать ты секс-бомба, — наконец произносит она хрипло. — Я в шоке, Ушаков!

— Да ладно, ты просто мало трахалась, — говорю с довольной улыбкой, обнимая и поглаживая ее лодыжку.

Мой телефон вздрагивает. Сообщение от Сани: «Ульфат в говно, где он живет?»

Пишу адрес. Нащупываю в кармане упаковку бумажных салфеток, поднимаюсь и вытираю сперму с Козловой.

— В душ бы... — произносит, прокашлявшись.

— Только тут не ходи. Кстати, камеры есть здесь, не знаешь?

— Не, тут нет. А вот в коридоре есть.

— Да похуй, — говорю, натягивая на нее трусы и поднимая джинсы.

— Я сама могу одеться, дай сюда, — бросает, не поднимая на меня глаз.

С улыбкой протягиваю ей джинсы. Хватает их, но я не отпускаю:

— Я снял — я и одену.

Не смотрит.

— Протрезвела? — спрашиваю, возвращая на ее ноги носки.

Молчит. Одел джинсы, кроссовки, стащил со стола. Мы поравнялись, наконец смотрит мне в глаза и спрашивает:

— И что теперь? Будем регулярно трахаться или это была разовая акция?

Спокойно натягиваю ее джинсы до конца, застегиваю ширинку, поправляю футболку, пытаюсь распутать и пригладить рыжую гриву, произношу:

— Ты просила трахнуть, а не трахать.

Резко отводит взгляд, направляется к двери, захватив по пути ветровку, из кармана которой падает телефон. — Хоть бы спасибо сказала, — бросаю ей в догонку.

Матерясь, наклоняется, быстро хватает телефон и вылетает из кабинета.

М-да, подкинул проблемку, — думаю, шевеля челюстью, которая уже поднывает.

В отделении еще полно народу. Гулянка в самом разгаре. Сползаю на пол, слушая, как ее шаги затихают в коридоре.

Хлопает дверь туалета. Гудит вентиляция. Сижу, прислонившись к стене, и смотрю на свои руки. Пахнут ею. Пойти в туалет — вымыть? Нет. Сладкий. Надо запомнить, пока не выветрился.

Обиделась, дура. А по-другому и быть не могло. Или могло? Может, догнать, поговорить с ней? Да с хера ли. Сама виновата. Зачем я вообще думаю о ней.

Звонок вырывает меня из мыслей — дежурный.

— Да.

— Макс. Озеро на сорок седьмом массиве. Водолазы днем подняли три машины. Среди них — ваша белая «Мазда» Новикова Кирилла.

— Завтра работы продолжатся, — добавляет. — Там еще машины есть.

Отбиваю звонок.

Дверь открывается — на пороге Козлова с телефоном у уха. Смотрит на меня и произносит:

— Веронику Пражскую нашли.