Vi Nort За пределами игры

— Да забросьте вы уже хоть кто-нибудь нормально!

— Не ори, – бросает Рэйф, проезжая мимо. — У тебя передачи как письма бывшей. Длинные, кривые и нахер никому не нужные.

— Иди в задницу, – злостно говорит Рассел.

— Не моя тема, – самодовольно парирует Рэнделл. — Но я польщён предложением.

Самая приятная вещь на льду – это мой брат.

Мы оказываемся вместе в одной пятёрке, и это, почему-то, единственный момент за тренировку, когда у меня не возникает желания кого-нибудь придушить.

Он чувствует игру.

Я даже не успеваю поднять голову, а он уже понимает, куда именно поеду, где откроюсь, куда хочу отдать передачу. Это происходит автоматически.

В один миг я ухожу за ворота, утягивая за собой двоих, и даже не смотрю в сторону синей линии, потому что знаю – Лиам там. Шайба уходит назад вслепую – идеально в его клюшку.

Бросок.

Гол.

— Хорош! — орёт Кастиэль.

Брат довольно улыбается, а я невольно усмехаюсь себе под нос.

Вот оно.

Так должна ощущаться химия на льду – и это именно то, что всем нам сейчас необходимо.

Мы с Лиамом стукаемся кулачками, снова возвращаясь на позиции.

Теперь мы вместе с Домиником выходим в атаку. Подхватываю круглый предмет в средней зоне, на скорости обыгрывая Каса. Подкидываю шайбу клюшкой мимо него, объезжаю с другой стороны и сразу чувствую, как пространство становится свободнее.

Наконец-то. Хоть одна нормальная атака за эту тренировку.

Отдаю передачу влево прямо в клюшку Хашманду и тут же вырываюсь ближе к воротам. Мы выходим два в одного. Идеальная позиция.

Я открыт. Полностью. Ему остаётся только вернуть шайбу обратно, и я спокойно прошиваю броском в девятку.

Но Доминик даже не смотрит в мою сторону. Он смещается чуть ближе к кругу вбрасывания и сам заряжает по воротам. Вратарь без особого труда отбивает шайбу щитком, отправляя её к борту.

Выдыхаю воздух полной грудью, пока в моих венах постепенно начинает закипать кровь.

Всё. Заебало.

Резко торможу рядом с Хашмандом, снегом осыпая лёд, и толкаю его в грудь. Тот отлетает назад, с глухим стуком впечатываясь спиной в защитное стекло.

Несколько парней сразу поворачиваются в нашу сторону.

— У тебя аллергия на командную игру или ты реально кроме себя никого не видишь? – злостно бросаю, подъезжая почти вплотную.

— Мне теперь каждую шайбу тебе отдавать? Не слишком ли много чести? – Доминик тяжело выдыхает через нос, стискивая клюшку в руках.

— Нет, но иногда можно включать мозги и думать наперёд.

— У меня была лучшая точка для удара, – его взгляд моментально становится жёстче.

— И почему шайба не в воротах, умник?! – повышаю голос.

Напряжение нарастает между нами за считанные мгновения. Доминик отталкивается от стекла и делает шаг ко мне, почти упираясь плечом в грудь. Кажется, он сейчас набросится на меня с кулаками.

И, честно говоря, я был бы совсем не против.

— Эй, вы, принцессы, – окликает нас тренер, вынуждая разойтись. — Оставьте бабские разборки на потом.

Несколько секунд продолжаем сверлить друг друга взглядами, но потом одновременно отъезжаем в разные стороны.

Но, судя по тому, как Доминик сжимает челюсть, а у меня до сих пор кипит кровь, это точно не наша первая стычка и далеко не последняя.

Подъезжаю к борту, тяжело дыша после смены, и случайно цепляюсь взглядом за знакомую фигуру возле стекла.

Мэдисон.

Она стоит с телефоном в руках, что-то быстро записывая в заметках, а затем поднимает глаза на лёд.

Прямо на меня. Всего секунда, но этого хватает, чтобы я слишком поздно заметил передачу Андерсона.

Шайба с глухим стуком прилетает прямо в лезвие конька.

— Райдер! – орёт тренер. — Ты где вообще летаешь?!

— Уже здесь, – огрызаюсь себе под нос, подбирая шайбу.

Тренировка заканчивается только через полтора часа, и к её концу мы выглядим так, словно нас коллективно переехал грузовик, а потом сдал назад для большей надёжности.

Майклсон отпускает команду, напоследок кинув что-то про необходимость «начать уже думать на льду», после чего разочарованно покидает нас.

Я медленно стягиваю перчатки, подъезжая к скамейке, а после хватаю бутылку воды, осушая её полностью. Замечаю приближающегося Доминика.

Хашманд останавливается рядом, упираясь руками в борт. Его лицо выглядит слишком раздражённым, словно ему противно от того, что будет дальше.

— Есть разговор.

— Да что ж сегодня всех тянет поболтать со мной? – нервно усмехаюсь, разворачиваясь корпусом к нему.

Он пропускает колкость мимо ушей.

— Насчет номера.

Становится интереснее.

— И что с ним? – снимаю шлем, проводя ладонью по мокрым волосам.

— Сколько ты хочешь за девяносто первый? – он говорит об этом с полной серьёзностью и до меня доходит суть разговора.

У нас был одинаковый номер. Только теперь мы не соперники из разных команд, а два центральных нападающих в одной раздевалке, и оставить девяносто первый могут только одному. Очевидно, он уже занят мной.

— Ни сколько, я не собираюсь отдавать его.

Парень слегка щурится, явно ожидая другой реакции.

— Это обычная практика, – пожимает плечами Доминик, не сдаваясь. — Часы, деньги, машина, ужин, что угодно. Договоримся.

Уголок моих губ дёргается вверх. Он сейчас реально пытается купить у меня номер.

— Я сказал. Нет.

— Слушай, я под этим номером играю с самого детства, – его голос меняется в тоне. — Мне это важно.

— Не поверишь, у меня та же ситуация, – хмыкаю, склонив голову в бок. — Тем более, под этим номером играл мой отец, поэтому мой ответ не изменится.

— Где играл твой отец? – парень уже заинтересовывается.

Вот только этого разговора мне сейчас не хватало. Я напрягаюсь.

— Это не имеет значения.

Хашманд внимательно смотрит на меня ещё пару секунд, будто пытается что-то сложить в голове, но потом выдыхает.

— Ладно, чёрт с тобой, девятнадцатый номер у вас свободен? – он хочет эти же цифры только наоборот.

Я уже собираюсь кивнуть, как справа от меня раздаётся голос:

— Нет, уже занят.

Мы одновременно оборачиваемся.

Лиам подъезжает ближе, удерживая шлем под мышкой. Щёки ещё слегка красные после тренировки, волосы мокрые, а сам он выглядит подозрительно довольным жизнью.

Умный выбор, братец.

Пытаюсь сдержать улыбку, которая лезет наружу всеми путями.

— С тобой договориться будет проще, – говорит он уже чуть веселее. — Давай так же. Часы? Деньги? Что хочешь?

Лиам удивлённо моргает, до конца не понимая, что происходит, но серьёзно отвечает.

— Нет.

Чувствую, как по мне расплывается гордость.

— Да ладно тебе, малой, — улыбается Доминик, но в голосе слышно раздражение. — Неужели так нужен номер?

— Да.

— Вы что, сговорись все? Иди сюда.

Хашманд резко скользит ближе, почти вплотную подъезжая к брату. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Сразу выставляю руку поперёк, упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая.

Даже не думай до него касаться, иначе я за себя не отвечаю.

— Не лезь к нему, – спокойно произношу я, хотя температура моего тела явно увеличилась. — Тебе сказали нет. Выбери любой другой номер.

— Да пошли вы оба.

Он скрывается в тёмном коридоре, отправляясь в раздевалку. Провожаю его взглядом пару секунд. Проблем с ним у нас будет гораздо больше, чем я думал изначально.

— Почему именно девятнадцать? – наконец спрашиваю, переводя внимание на брата. —Ты же раньше играл просто под девятым номером.

— Решил последовать твоему примеру, раз мы теперь в одной команде, – брат улыбается максимально искренне. — Но, ты родился раньше, поэтому мне приходится брать папин номер наоборот.

Тепло расползается по всем внутренностям.

— Через год возьмёшь его, – фыркаю, легонько толкая его плечом.

Мы нерасторопно двигаемся в сторону выхода со льда.

— Кстати, ты сильно торопишься? – спрашивает Лиам. — Мне нужно к медикам зайти, справки отдать и некоторые замеры сделать. Подождёшь меня, чтобы мы вместе поехали?

— Да, мне тоже нужно в одно место заскочить, поэтому не переживай.

Поверить не могу, что действительно это делаю.

Табличка перед глазами «Спортивный психолог. Мистер Смит» не внушает мне никакого доверия, и я понимаю, что совершаю слишком импульсивное решение.

Жизнь определённо свернула куда-то не туда.

В коридоре тихо, только где-то вдалеке слышны голоса и скрип кроссовок по полу. Провожу ладонью по затылку, тяжело выдыхая. Уже третий раз собираюсь постучать, но в последний момент одёргиваю руку обратно.

Нет.

Это тупо. Я не настолько отчаялся.

Хотя…

В мыслях сразу всплывает сегодняшняя тренировка. Рейф, едва не убивший Каса у борта. Доминик, который бесит меня одним фактом своего существования. Постоянные споры, отсутствие химии.

Ладно, возможно, всё-таки настолько.

Снова поднимаю руку к двери, но зависаю в воздухе.

С другой стороны, я же обращаюсь не за личной помощью, а для того, чтобы мне дали совет, как сплотить коллектив.

Что я вообще должен сказать? «Здравствуйте, моя команда разваливается к чертям, а я понятия не имею, как это исправить»?

Прислоняюсь лбом к холодной стене рядом с кабинетом и тихо усмехаюсь себе под нос. Если Кас узнает, что я добровольно пришёл к психологу, этот придурок будет припоминать мне это до самой смерти.

Всё-таки коротко стучу в дверь.

И почти сразу жалею об этом.

Поздно.

— Войдите.

Ну всё.

Назад дороги нет.

Мистер Смит удивлён моим появлением, но я прохожу внутрь, неловко присаживаясь в кресло, пытаясь устроиться удобнее. Наш психолог открывает рот от удивления и плюхается на стол.

Будет весело. Я рассказываю ему о том, с чего всё началось, какая у нас проблема, и что вообще делать. Сначала разговор идёт дерьмово.

Отвечаю коротко, обрывками, будто нахожусь не у психолога, а на допросе.

Постоянно ловлю себя на мысли, что хочу встать и уйти отсюда к чёртовой матери.

Потому что говорить о проблемах вслух оказывается намного тяжелее, чем просто материться на тренировках и делать вид, что всё под контролем.

— Они друг друга ненавидят, понимаете?

— А вы встретили их с распростёртыми объятиями?

Тишина.

Вот именно.

— Слушайте, – выдыхаю через нос. — А как мы должны были реагировать? Нам за пару дней просто сообщают, что к нам приходят пять игроков из команды, которую мы терпеть не можем. Знаете сколько раз у нас были драки на льду, когда нас всех разнимали? И теперь нам говорят: «ну всё, любите друг друга».

— Никто не просил вас любить друг друга, – спокойно отвечает он. — Но вы с первого дня пошли в оборону.

Он наконец поднимает взгляд.

— Как ты думаешь, им легко было прийти сюда? В раздевалку, где на них смотрят как на врагов?

Ничего не отвечаю.

Потому что, если честно… нет. Не легко.

— Мы все прекрасно понимали, что будут проблемы, – продолжает психолог. — И тренерский штаб тоже. Но вас поставили в такие условия. И никто конкретно в этом не виноват.

— Звучит красиво. Только на льду это не работает.

— Потому что вы даже не пытаетесь.

Сразу хочется закатить глаза. Эти слова неприятно царапают где-то под рёбрами.

Потому что часть меня понимает — он прав. Именно поэтому меня это бесит.

— Да ладно?

— Райдер, ты капитан, – мистер Смит произносит это спокойно, но с нажимом. — Команда смотрит на тебя. Всегда. Даже когда ты молчишь.

С детства ненавижу это чувство, когда на тебя постоянно смотрят и ждут, что именно ты всё исправишь.

Отец называл это лидерством.

Иногда мне кажется, что это пожизненная обязанность разгребать чужие ошибки.

— Если ты продолжаешь вести себя так, будто эти парни чужие, остальные будут делать то же самое. Если капитан не принимает ситуацию, почему её должны принимать другие?

Провожу ладонью по челюсти, чувствуя нарастающее раздражение.

— Почему вы решили, что не принимаю? Я не вставляю им палки в колёса, не пытаюсь отравить им жизнь и смирился, что мы одна команда, – вскидываю руками. — Что вы предлагаете? Обнять их? Спеть командную песню у костра?

— Ты можешь начать с мелочей. Предложить помощь. Подсказать что-то. Отдельно поработать после тренировки. Сделать комплимент, когда кто-то хорошо сыграл. Люди быстрее идут навстречу тем, кто не пытается их сожрать.

Конечно, было несколько эпизодов, когда у нас что-то получалось.

Может, не всё настолько безнадёжно.

— Ты не обязан становиться их лучшим другом, — продолжает мужчина. — Но ты обязан быть лидером. И если ты начнешь с добротой относиться к новым ребятам, то уверяю тебя, остальные тоже подтянуться. Если капитан будет видеть в них товарищей, которым будет доверять, то у них не останется выбора.

Смотрю в пол несколько секунд.

Чёрт.

Похоже, если я хочу спасти эту команду, то придётся первым перестать вести себя как мудак.

Какая отвратительная мысль.