Валерия Великанова Рубиновые воды

Матеуш

За пределами загона вновь раздались хохот и восторженный свист, но радоваться было нечему. Матеуш облокотился на деревянное ограждение и хмуро уставился на человека, валявшегося в пыли. Уже третьему всаднику не удалось оседлать Ветерка. Конь демонстративно повернулся к несчастному крупом и, просунув морду под нижним брусом загона, попытался ущипнуть несколько травинок, растущих поблизости.

— Я следующий!

Матеуш проследил за Влади́славом — самым крупным из работников конюшни. Поговаривали, что однажды он даже перекинул через плечо лошадь, чтобы вытащить ту из пожара. Но когда Матеуш попытался узнать, видел ли кто это происшествие вживую, никого не нашлось.

Владислав встал на противоположной от Ветерка стороне и несколько раз цокнул языком. Конь сделал вид, что обращаются ни к нему, и лишь продолжил обмахиваться длинным чёрным хвостом. Владислав засучил рукава и пробормотал:

— Я тебе покажу, кто тут главный.

Он решительно двинулся к коню, шаркая так, чтобы запугать Ветерка.

«Глупец, — подумал Матеуш. — Пугать и без того пугливое животное — это прямая дорога…»

Он не успел даже решить, куда ведёт эта дорога, как услышал ржание. Ветерок резко подался назад и, даже не оглядываясь, выпрямил заднюю ног так, что копыто угодило аккурат Владиславу в живот. Мужчина тут же согнулся пополам и завыл.

«Зато целительница не заскучает».

Матеуш порылся в кармане, достал оттуда крупную семечку подсолнечника и сгрыз её, бросив шелуху под ноги.

Владиславу помогли вылезти из загона, и Матеуш оглядел всех собравшихся в надежде, что молодые захотят показать свою силу и ловкость. Но после того как досталось даже широкоплечему громиле, желающих не осталось.

Матеуш с грустью посмотрел на Ветерка. Князь велел объездить коня, так как собирался сменить лошадь, на которой ездил последний год. Матеуш знал, что Рютигер наблюдает за происходящим со стены замка, но поворачиваться не хотел: встретиться с князем взглядом означало признать поражение. Опять. Матеуш уже было собрался увести Ветерка, как люди разом стихли. Он огляделся и понял, что ошибся. Князь не следил за ним со стены — он двигался по пыльной дороге прямо к загону, а рядом с ним покорно шла Анара.

«Рютигер ничего не забывает», — пронеслось у Матеуша в голове.

В гуще свинцовых туч, которые блуждали вокруг замка с самого утра, раздался первый раскат грома. Достаточно далёкий, чтобы не испугаться, и достаточно близкий, чтобы быть наготове.

Склонив голову, конюх поприветствовал князя:

— Ваше Светлейшество.

— Судя по всему, конь оказался хитрее вас всех, — с усмешкой произнёс Рютигер.

— Он ещё молод. Да и времени прошло совсем мало. Надо дать ему привыкнуть.

— Знаешь, в чём твоя ошибка, Матеуш? Ты слишком мягок. А мягкость означает слабость.

Конюх промолчал. Рютигер посмотрел на Ветерка и нахмурился.

— Ну что, пустынная девушка, это твой шанс доказать свою преданность.

Анара, стоявшая за его спиной, подошла к загону.

— Ваше Светлейшество, конь не подчинится, если я буду давать команды на местном языке. Он к нему не привык.

Матеуш отметил про себя, как она вежлива и как старается спрятать отголоски гортанного наречия, несвойственного вислянам. Рютигер тем временем явно раздумывал над её словами.

— Что ж, Анара, — князь выговорил имя девушки так медленно, что только глупец не уловил бы в этом угрозу, — будь по-твоему. Можешь говорить с конём на понятном ему языке.

Народ, которого с приходом князя собралось ещё больше, зашептался. Матеуш скрестил руки на груди. Рютигер никому не дозволял говорить на иноязычие. Едва он занял трон, с его родины прибыли учителя в застёгнутых под самое горло камзолах. Местных заставляли каждый день посещать занятия, однако пдать никто не сократил, и работать приходилось без отдыха. Тех, кто жаловался и бунтовал, секли на площади. Тем, кто осмеливался перечить воле князя и продолжал говорить на местном наречье, отрубали языки. Некоторые бежали на границу княжества, но власть Рютигера быстро распространилась и там. Матеуш потёр глаза, отгоняя воспоминания о смутном времени. Сейчас опасностей было не меньше, но люди научились быть осторожнее: постепенно перешли на чуждый им язык, притворились, что забыли о старых богах, перестали доверять секреты соседям и не подпускали к себе чужаков. А сами чужаки появлялись здесь всё чаще, думая, что на этих землях воцарился мир.

«Я же велел ей быть осторожнее», — подумал Матеуш, глядя на Анару, которая уже стояла в загоне и гладила Ветерка по шее.

Конь задышал ровно — она шептала ему слова, понятные только им двоим. Когда Анара просунула ногу в стремя, схватилась за седло и, подтянувшись, села на коня, Матеуш услышал, как Рютигер заскрипел зубами. Толпа притихла: люди не понимали, можно ли им радоваться при князе и как относиться к смуглокожей целительнице, оседлавшей буйное животное с такой лёгкостью. Анара крикнула, и Ветерок побежал по кругу, гордо задрав голову. Матеуш не смог сдержать улыбку. Он осторожно посмотрел на Рютигера: на шее у князя пульсировала жила. Раскат грома раздался совсем рядом. Несколько человек ахнули, а Ветерок, встав на дыбы, громко заржал. Анара вцепилась в поводья. Матеуш заметил, как плотно её ноги обхватили бока Ветерка. Она выкрикнула несколько слов, и скакун резко опустился. Фыркнув несколько раз, он тряхнул головой и замер посреди загона. Тут уж народ не выдержал: послышались подбадривающие возгласы, на лицах людей проступили улыбки, обнажившие желтоватые зубы.

— Довольно! — проревел Рютигер.

Матеуш зашёл в загон и взял успокоившегося Ветерка под уздцы. Анара слезла с коня и предстала перед князем.

— Ваше Светлейшество, конь будет покорным, если сможет доверять наезднику.

Её слова не прозвучали дерзко, во взгляде не чувствовался вызов, но Матеуш всё понял, когда Рютигер довольно прищурился. Князь посмотрел на конюха и крикнул ему:

— Привязать коня здесь. Не кормить и не поить два дня.

Анара уже открыла рот, чтобы поспорить, но не успела.

— А девчонку высечь на площади за иноязычие. Десять ударов плетью хватит.

Гром разорвал повисшую тишину. Первые капли дождя упали Матеушу на лицо. Он отвернулся от вырывающейся из рук стражников Анары и осторожно погладил Ветерка.

— Прости, — тихо сказал Матеуш и расстегнул ремешки седла.

***

Площадь превратилась в мокрое месиво. Анару за руки привязали к деревянному столбу — она вцепилась в него и прижалась лбом к влажному дереву. Матеуш прошёл по полукруглой кромке площади и встал напротив Анары — так, подними она глаза, смогла бы увидеть того, кто сочувствовал ей по-настоящему. Матеуш заметил князя на ступенях замка. Дождь, казалось, совсем не тревожил его. Остальные собрались чуть поодаль, не желая промокнуть. Матеуш наблюдал за воеводой, который притащил с собой совсем юную девушку. На щеке у неё виднелся лиловый синяк размером с ладонь.

— Отец? Что здесь происходит?

Матеуш повернулся к Стефану.

— Я думал, ты уже дома.

— Нужно было укрыть лодки.

Стефан взглянул на Анару, которую раздели до хлопковой рубашки, доходившей до пят.

— За что её наказывают?

— Иноязычие, — тихо ответил Матеуш, не сводя глаз со стражника, разматывающего плеть.

— Я видел её, у реки. Она какая-то странная. Говорила сама с собой и на воду смотрела так, будто не видела её никогда.

— Это целительница, про которую я тебе говорил.

— Пустынная девушка? — удивлённо спросил Стефан. — Я думал, она старше.

— Некоторым приходится рано взрослеть, ты ведь и сам знаешь, — ответил Матеуш, но не решился посмотреть на сына.

— Начинайте! — пронеслось по площади.

Плеть взмыла в воздух и со свистом опустилась на спину Анары. Стон вырвался у неё спустя мгновение: тело не сразу осознало боль. Стражник вновь замахнулся и ударил. Матеуш смотрел, как ногти Анары впиваются в столб. От её крика звенело в голове. После третьего раза Анара повисла на столбе. Дождевые капли на её лице перемешались со слезами.

— Стой! — велел князь.

Матеуш услышал, как рядом облегчённо вздохнул Стефан.

— Это ещё не конец.

— Хорошо хоть, что ей язык не отрезали. Другим за тот же проступок доставалось куда сильнее.

— Он наказывает её не за иноязычие.

— Но ты сказал…

— Я знаю, что сказал, — отрезал Матеуш.

— Сильнее!

— Он же покалечит её! — возмутился Стефан.

Матеуш не видел спины девушки, но хорошо представлял, как она выглядит.

— Князь остановится, когда она подчинится.

— Но она и так в его власти, — возразил Стефан.

— Он хочет подчинить себе её разум. Так же, как сделал это со всеми нами.

— Мой разум он не подчинил.

«Это меня и страшит», — подумал Матеуш и похлопал сына по плечу.

Анару отвязали, и она повалилась на землю, как тряпичная кукла. Князь удалился вместе со стражей. Люди постепенно разошлись: близилась ночь, и всем хотелось поскорее оказаться в сухой постели. Матеуш заметил, как новая рабыня воеводы дёрнулась в сторону Анары, но хозяин не дал ей и шагу сделать. Когда площадь опустела, Матеуш вышел из укрытия и быстрым шагом направился к Анаре.

— Помоги мне, — бросил он сыну.

Но Стефан уже и так шёл рядом с ним. Матеуш поднял голову Анары. Глаза её застилала пелена слёз.

— Ничего, милая. Раны заживут, а ты станешь сильнее. Давай-ка отведём тебя в замок.

Помогая девушке встать, он всё же взглянул на её спину и понял, что этой ночью у него снова не получится убежать от кошмаров.

***

Матеуш плохо разбирался в травах, но про действие подорожника знали даже дети. Он промыл листья, которые нашёл в покоях Анары, и бережно выложил на её оголённую спину.

— Надо перевязать, — тихо сказал Стефан.

Матеуш кивнул и огляделся в поисках ткани, которую можно было бы использовать.

— На полке у окна, — проговорила Анара впервые за всё время.

Матеуш велел сыну взять ткань и отрезать кусок, а сам присел возле лежащей целительницы и мягко произнёс:

— Видишь, сначала ты мне помогла, теперь я тебе.

— Вы избавились от кошмаров? — хрипло спросила она.

Стефан замер рядом, и Матеуш предупреждающе покосился на него, мол, не сейчас.

— Вряд ли это возможно. Но засыпать стало куда легче.

Анара прикрыла глаза. Матеуш осторожно приподнял её ослабленное тело, а Стефан несколько раз обернул ткань вокруг туловища.

— Так-то лучше. Я приду проведать тебя завтра утром.

Анара не пошевелилась.

На улице по-прежнему лило, так что им пришлось выбрать путь, который хоть и был длиннее, но мог немного укрыть их от дождя.

— Думаешь, она переживёт ночь?

— Если Бог будет милостив.

Стефан скривился, но Матеуш сделал вид, что не заметил. Со временем ему надоело объяснять сыну, почему он так легко принял и новый язык, и новую веру. Кровь Стефана бурлила молодостью и делала его слишком неосторожным, заставляла бросать вызов новому порядку, хотя старого он почти не застал. Матеуш давно понял, что должен выжить ради сына, а сделать это он мог, только приспособившись к новым законам. Он украдкой взглянул на Стефана, который жил своё двадцатое лето и уже успел перегнать отца ростом. В сумраке медь его волос совсем потемнела. Каждый день Матеуш смотрел на сына и жалел о том, что рассказал ему два года назад. Они могли бы остаться в том деревянном доме на опушке леса, ловить рыбу в извивающейся реке и работать на поле. Но Матеуш не мог больше носить в себе эту тайну.

— Она могла бы помочь нам, — тихо сказал Стефан.

— Поживём — увидим.

Рютигер

Пустой кубок со звоном ударился о пол тронного зала.

— Повтори!

Гонец, припавший к каменным плитам, осторожно поднял голову и произнёс дрожащим голосом:

— Северный костёл сгорел, Ваше Светлейшество.

Рютигер сжал руки в кулаки и раздражённо поглядел на кубок, которым чуть не попал в гонца. Затем резко вскинул голову на воеводу.

— Я велел тебе удвоить охрану!

— Ваше Светлейшество, я исполнил приказ в тот же день! Направил туда лучших дружинников!..

Рютигер снова повернулся к гонцу:

— Рассказывай.

— В поселении у северного костёла посреди ночи началась драка — говорят, местные по пьяни не поделили корову. Часть дружинников направили туда. Оставшихся четверых нашли уже после того, как пожар потушили. Их всех зарезали.

— Что предпринял воевода северного региона?

— Повесил двоих, которые затеяли драку. Их обвинили в сговоре с мятежниками. Семьи выдворили за пределы княжества.

Рютигер откинулся на спинку трона и прошептал:

— Идиот.

Рядом напряжённо засопел воевода.

«Эти олухи на местах ни на что не способны. Не отдашь приказ — они даже пальцем не шевельнут. Так и будут лакать мёд да лезть под юбки к своим девкам».

— Передашь воеводе, — медленно проговорил Рютигер, — что от дуба больше пользы, чем от него. Скажешь, что я велел подкупить несколько местных, особо жадных до денег, и разузнать побольше о мятежниках. Они должны где-то собираться, обсуждать свои планы. Пусть узнает всё, что сможет, и через две недели пришлёт мне отчёт. Если он провалится и в этот раз, может сразу утопиться. А если не получится — его верные дружинники сделают всё сами.

Гонец низко поклонился, развернулся и тут же удалился.

— Ваше Светлейшество, не беспокойтесь, — подал голос воевода, растянув рот в подхалимской улыбке. — Южный костёл уже почти восстановили. На границах всё спокойно.

После нескольких кубков вина раздражение Рютигера несколько утихло, а потому он не стал посылать обрюзгшего с годами воеводу на все четыре стороны.

— Твоя тупость временами пугает меня.

Воевода бестолково открыл рот, но промолчал.

— Если ты думаешь, что тишина на границах — это повод терять бдительность, то тебе явно не место на этой должности.

Рютигер почувствовал, что слишком устал, и махнул рукой. Команды воевода знал лучше, чем домашний пёс, поэтому уже через мгновение князь остался один. Рютигер сжал подлокотники трона до острой боли в запястьях и скривился. Приподнял руку и уставился на неё. Ущипнул морщинистую кожу, потянул в сторону и резко отпустил. Ему тут же захотелось, чтобы рядом оказалась Хелена. Рядом с ней, хрупкой и измождённой, Рютигер чувствовал себя моложе и сильнее. Теперь мало кто мог поверить, что Хелена когда-то была красавицей, но он помнил восторг, который испытал в тот день, когда встретил её.

В первую годовщину захвата вислянского княжества Рютигер созвал купцов, которые молили его вновь открыть торговые пути, ранее пролегающие через Краков. Ему хотелось, чтобы слухи о его войске разнеслись по всему миру и дошли до отца, вечно сомневающегося в младшем сыне. Купцы были известными сплетниками: они продавали и покупали не только кожу, фрукты и рабов, но и нечто более ценное — слухи. Поэтому Рютигер решил показать им лично, что самое крупное поселение вислян оказалось в его власти.

Столы накрыли прямо на площади: тронный зал не вместил бы и половины желающих принести дары новоиспечённому князю и договориться о лучших условиях торговли. Поверх узорчатых скатертей разместились блюда с гусями в яблоках, молочными поросятами и бычьими хвостами. Из кладовых замка достали бочки с квашеной капустой. Хмельной мёд лился по бородам и расшитым камзолам. Крутившиеся вокруг купцов служанки в традиционных вислянских сарафанах и фартуках игриво перебирали пальцами косы. Рютигер сидел во главе центрального стола и ловил на себе взгляды: оценивающие, любопытные, подозрительные, изучающие. В тот же день, через год после своего тридцатилетия, он понял главное — доверять на этой земле он сможет себе одному. Это осознание неподъёмной ношей опустилось на его плечи. И едва Рютигер представил, как одиноки будут его годы в окружении этого чужого народа, рядом с ним раздалось: