Валерия Великанова Рубиновые воды

Анара

Гранат в её руках походил на голову новорождённого младенца. Анара вдохнула запах плода, пощупала кожуру и положила обратно: уже завтра он начнёт гнить и потому не подойдёт для ритуала. Торговцы из Кракова прибывали на границу княжества так редко, что ей пришлось оставить все дела и поспешить на раскинувшийся за чертой поселения рынок. Тем обиднее было бы уйти ни с чем. Женщина, стоящая за прилавком, проследила за движением Анары и рявкнула:

— Ты давай выбирай, плати и иди прочь! Всех покупателей мне распугаешь! — Она вытерла побагровевшие от сока руки о грязное полотенце и упёрла их в бока.

Анара послушно схватила первый попавшийся гранат и протянула торговке монету. С губ чуть не слетела заготовленная ложь о том, что серебряный кругляшек был платой богатой вислянки1 за отвары, спасающие от головной боли. У таких, как Анара, денег отродясь не водилось, а рассказывать на рынке о том, что монета, припорошенная пылью, нашлась на дороге, не стоило. За помощь роженице ей дали стакан молока и булку пшеничного хлеба. Больше, чем обычно — и меньше, чем хотелось бы, но Анара и этому радовалась. Летом люди болели реже, поэтому в ней мало кто нуждался, а младенец, сам того не зная, спас её от голода на ближайшие дни.

— Ещё одна с серебром таскается! — Торговка недовольно покрутила монету. — Нет бы зерном или мёдом заплатила. А это… Тьфу!

Подавив желание нагрубить в ответ, Анара уже было раскрыла холщовую сумку, как услышала приближающийся топот. Удар в плечо оказался таким сильным, что девушка повалилась на землю. В щёку врезались мелкие камешки. Она замерла, пытаясь притушить боль и испуг. Над ней промелькнул чей-то силуэт, и в следующее мгновение Анара услышала визгливый голос торговки:

— Стой, мерзавец! Ловите его!

Анара приподнялась и смахнула с лица пыль.

— Да что ж это делается? Посреди бела дня воруют! Совсем уже обнаглели, лиходеи!

Пошарив по земле, Анара поняла, что вор вместе с несколькими гранатами с прилавка успел захватить и тот, за который она заплатила. На возмущённые крики стали собираться любопытные. Анаре меньше всего хотелось привлекать к себе внимание, так что пришлось расправить юбку, уныло взглянуть на сочные плоды и пойти прочь.

«Будь здесь мама, она бы разжалобила эту сварливую женщину и выпросила ещё один гранат», — с горечью подумала Анара.

Не успела она повернуть за угол, как сзади раздалось резкое:

— Стой!

Анара обернулась и увидела двух несущихся на неё дружинников. За ними еле поспевала раскрасневшаяся торговка.

— Вот она! Ловите чужачку! Они с воришкой в сговоре!

Анара не поверила своим ушам — но вынужденно принялась оправдываться. Вот только никто не слушал: один из дружинников заломил ей руки, отчего и без того ноющее плечо взорвалось болью. Анара вскрикнула и забилась в руках мужчины, точно рыба, оказавшаяся на берегу.

— Не трогайте меня! Я ничего дурного не сделала!

— Все вы, грязнокожие, так говорите, а потом скот наш воруете или ещё чего похуже! — Дружинник скользнул по ней взглядом, полным презрения, и бросил другому: — Давай её к воеводе. Пусть он решает.

Анара рванулась в сторону торговки.

— Боги покарают тебя за ложь!

Щёку тут же обожгло болью, и Анара зашипела.

— У нас один Бог! — проскрипел дружинник. — Не богохульствуй, а то камень к ноге привяжем и в реку кинем.

От затылка Анары вниз по спине побежала ледяная дорожка ужаса.

***

Колесо передвижной тюрьмы угодило в яму. Анара вцепилась в доски, отделяющие её от свободного мира — на мгновение её, как и остальных пленных, подбросило. Уже сутки она ничего не ела, и тело начало слабеть. Рыдания, не стихающие с самого начала заточения, наконец прекратились. Анара осторожно посмотрела на девушку с русыми косами: на её по-детски невинном лице всё ещё высыхали слёзы. Анара не выдержала, развернулась к ней и спросила:

— Как твоё имя?

Девушка подняла голову, встретила пристальный взгляд и еле заметно отодвинулась.

«И эта туда же», — раздражённо подумала Анара.

Страх местных перед чужаками, чей цвет кожи хоть немного отличался от их собственного, даже спустя три года продолжал доставлять ей проблемы. Когда Анара с мамой только пришли в эти земли и нанялись в помощницы к деревенскому лекарю, то старались полностью походить на окружающих их людей: носили сарафаны до щиколоток, вышивали узоры на платках, вязали лапти. Но всё это не помогло им стать своими. В день, когда мама покинула этот мир, Анара решила, что больше не может притворяться. Она заплела длинные иссиня-чёрные волосы в россыпь косичек, надела единственное платье цвета пустынного песка и застегнула на талии плетёный пояс из коричневой кожи. Мама бы не одобрила и сказала что-нибудь вроде: «Ты слишком рискуешь. Зачем их злить?»

Но Анара не собиралась бросать местным вызов — она хотела сохранить память о доме, которого у неё больше не было.

— Святослава, — услышала она тихий голос. — Откуда ты знаешь наш язык?

— Пришлось выучить, — сухо ответила Анара, избегая подробносте й о том, через что они с матерью прошли. — За что ты здесь?

Святослава тут же потупила взор.

— Я совершила страшный грех.

Анара представила, как это миловидное создание сжимает окровавленный нож. А может, она украла что-то? Местным нередко отрубали пальцы за такое.

— Ва́рвары, — качая головой, говорила мать Анары, когда на рынке они встречали четырёх- и даже трёхпалых людей. Анара в ответ только хмурилась — ведь висляне за глаза называли их так же.

— Зарезала кого-нибудь?

Шутка не удалась. Святослава вздрогнула, из её глаз вновь полились слёзы.

— Я молилась богам, а сосед как раз зашёл за молоком… — Она всхлипнула. — У меня Муська заболела — корова моя. Кто тут, кроме Велеса, поможет? На их бога, — девушка кивнула на стражников, сидящих рядом с извозчиком, — у меня надежды нет.

— И сосед на тебя пожаловался? — удивлённо спросила Анара.

Святослава не ответила — зарыдала ещё громче. Не зря мама Анары называла эти земли неспокойными. Язык здесь звучал странно — когда люди говорили, они походили то на пчёл, то на змей, многие картавили то ли от рождения, то ли специально. На шеях почти все носили деревянные крестики, но дома продолжали раскладывать подношения для других богов.

— Они сами не знают, кто они, — говорила Анара маме. — Так почему они могут решать, какими должны быть мы?

Мать лишь качала головой и продолжала развешивать травы для целебных отваров.

— Не плачь, — сказала Анара, не сводя глаз с девушки. — Скажи, что много раз молилась их богу, но корове лучше не стало. Ты очень переживала и решила воззвать к старым богам. Не забудь сделать жалобный голос.

— Думаешь, меня отпустят?

— Если постараешься их убедить, — ответила Анара, не желая лишний раз давать надежду.

Святослава вытерла слёзы и посмотрела на неё с благодарностью.

— А ты почему тут оказалась?

Анара кисло улыбнулась.

— Потому что я так выгляжу.

***

Её разбудили крики. Анара огляделась — все пленные были на месте, так что она выглянула за пределы клетки. От золота, разлившегося снаружи, защипало глаза. Лучи закатного солнца укрывали пшеничные колосья, их верхушки подрагивали на ветру, отчего казалось, что всё поле идёт волнами. Анара вскинула голову на голоса. Мужчины косили пшеницу, задорно подгоняя друг друга. Они одновременно размахивались и срезали часть урожая. Многие из них были без рубах. Плечи и спины их покрывала болезненная краснота. Анара в очередной раз поразилась тому, какая светлая кожа у местных. Проведи они хоть день в пустыне, безжалостное солнце спалило бы их дотла.

Вслед за мужчинами двигались женщины. Волосы заплетены в косы и убраны на затылках под белоснежные платки, рабочие юбки болотного цвета волочились по земле. Женщины собирали срезанную пшеницу и связывали бечёвкой в небольшие тюки.

Телега налетела на камень и снова подпрыгнула. Извозчик громко выругался, и рабочие разом повернулись к дороге. Анара поймала на себе взгляд одной из женщин: в нём не было отвращения — одна жалость.

«Похоже, она понимает, что нас ждёт», — подумала Анара и вся сжалась. Осознание собственного будущего обрушилось на неё песчаной бурей. Впереди у пленных были только боль, унижение и, возможно, смерть.

Как только рыжеватый диск коснулся горизонта, пред ними предстал Краков. От замка, костром пылавшего на холме, расходилась паутина изб, сараев и конюшен. Те, кто не успел поселиться в черте города, теперь ютились за каменными стенами, охватившими город в кольцо. Зато в качестве утешения им досталась близость к рынку, напоминающему по размерам ещё одно поселение. Когда телега с пленниками проезжала мимо, торговцы как раз устало сворачивали палатки.

У подножия холма, несмотря на сухое лето, неслась бурная река. От шума воды Анара поёжилась: умирать здесь ей совсем не хотелось. У ворот загорелись факелы, засуетились стражники. Не будь она пленницей, восприняла бы это как знак гостеприимства. Рядом тонко заскулила Святослава. Анара, ничего не говоря, схватила её за руку. Святослава дрожала. Анара так и не придумала, что скажет воеводе, и даже не знала, захочет ли он вообще слушать чужачку. Что она могла предложить в обмен на свою жизнь? Тело? Умение варить отвары? Или то, чем мама велела гордиться, но что сама Анара считала наказанием? Оставалось лишь молиться, чтобы её голова в ближайшее время не покатилась по площади.

Железные ворота замка поглотили телегу, точно клыкастый зверь. Извозчик остановился, и Анара услышала мужские голоса:

— Что за сброд вы привезли?

— Нарушители. Воевода должен решить, что с ними делать.

— Он сейчас трапезничает с князем. Обождите на площади.

Извозчик цокнул языком, и измождённые жарой лошади нехотя двинулись вперёд. Анара прислонилась спиной к доскам клетки и уткнулась лицом в колени. В нос ударили запахи: помои, лошадиный пот и подгоревшее мясо.

— Ты спишь? — раздался сбоку шёпот.

Анара посмотрела на Святославу и покачала головой.

— Просто не хочу на это всё смотреть.

— Что с нами сделают, как думаешь? — ещё тише спросила соседка.

Анара пожала плечами, но в голове у неё пронеслось:

«Всё, что захотят».

Когда телега остановилась, стражники выволокли пленных на площадь и поставили на колени в две линии. Вечерний воздух наполнился плачем и мольбами. Станислава оказалась далеко от Анары, но та, не переставая, смотрела на вислянку, пытаясь мысленно успокоить её. Сама же Анара боролась с дрожью в коленях. Рядом с ней посадили тяжело дышавшую грузную женщину, а с другой стороны повалился мужчина с немытыми волосами, пахнущий хмелем. Мимо сновали любопытные слуги, стражники и рабы. Несколько детей даже решили насладиться грядущим представлением и устроились на стоящей поодаль телеге.

Анара взглянула на летнее небо: со всех сторон к нему кралась ночь.

«Великий Отец Таррион, Великая Мать Элария, защитите дочь вашу».

Дубовые двери замка со скрипом выпустили наружу громкие голоса и смех. Пленные, как по команде, опасливо посмотрели на человека, показавшегося из освещённых факелами коридоров. Как только он ступил на лестницу, Анара поняла: пьян. Воевода шёл, не обращая ни малейшего внимания на заплаканные и испуганные лица, словно два десятка сидящих на коленях людей были для него чем-то обыденным. Несколько стражников подошли к нему, поклонились, и тут воевода наконец удосужился заметить пленных.

— Пусть ждут до утра.

— Но, господин, подземелья переполнены…

Воевода недовольно поёжился, поправил кафтан, выпрямил спину и кивнул, мол, показывайте. Дружинники рассказали ему про каждого. Кража, убийство, молитва старым богам, пьянство, использование иноязычия, статуэтки старых богов в доме, ещё одна молитва и ещё три кражи. Воевода выслушал их, даже не стараясь скрыть, как ему скучно и хочется домой. Когда прозвучало последнее обвинение, он приказал:

— Факел мне.

Двигаясь от одного пленного к другому, он игнорировал мужчин, но внимательно рассматривал женщин. Анара не поднимала головы, поэтому он схватил её за подбородок и резко дёрнул вверх.

— Боишься? Вот и славно.

На мгновение ей захотелось укусить его за руку — но тогда её бы убили в то же мгновение. Воевода закончил осмотр и встал перед пленными.

— Вот эту — ко мне, остальных — казнить на рассвете.

Анара в ужасе подняла глаза. Он указывал на Святославу.

— Нет, пожалуйста, возьмите меня! — завопила сидящая рядом с Анарой женщина. — Я многое могу! Вам понравится…

— Молчать! — перебил её воевода и посмотрел на стражников. — Пусть пересидят ночь в пустом погребе.

Воздух стал вязким и тяжёлым. Как бы Анара ни старалась вдохнуть, у неё не получалось сделать это в полную силу. Святослава кричала и царапала лица дружинников, пока её тащили туда, где ей предстояло стать рабыней.

Когда двери замка вновь отворились, Анара даже не повернулась. Она потеряла интерес к тем, кто перед ней стоял, и принялась нашёптывать молитвы, которым учила её мать:

— Проси богов о милосердии. Проси указать тебе свет. Проси о ещё одном дне.

И Анара просила.

— Что тут происходит?

Стражники тут же поклонились и сдвинулись в сторону. Воевода тоже согнулся почти до самой земли и ответил тоном человека, разговаривающего со своим хозяином:

— Пленные, Ваше Светлейшество. Я уже отдал все приказы, вам не о чем беспокоиться.

Анара наконец оторвалась от неба и взглянула на приблизившегося к ним человека. Пламя факела рыжиной гуляло по его волосам цвета смолы. Щетина, перец с солью, покрывала крупную квадратную челюсть и огибала плотно сжатые в линию губы. Идеально ровная спина не оставила Анаре никаких сомнений в том, кто перед ней.

— Здесь все?

— Одну я взял себе, Ваше Светлейшество.

— А ты не думал порадовать своего князя новой рабыней? Не забылся ли ты? Думаю, несколько ударов розгами напомнят тебе твоё место.

Даже в полумраке Анара заметила, как воевода побледнел. Он упал на колени и начал оправдываться, моля о пощаде. Анара еле заметно скривилась от такого жалкого зрелища.

— Выбирайте любую! Хоть всех!

Князь посмотрел на сидящих перед ним женщин. Слёзы застилали им взор. Анара решила, что ей больше нечего терять: всё равно умрёт. Она гордо подняла голову и посмотрела на князя со всей ненавистью и злобой, на которую была способна молодая девушка с такой историей, как у неё.

— Всех мне не надо, — медленно произнёс князь. — Слишком много мороки и голодных ртов.

Он взял факел и подошёл к первой девушке — скривился и двинулся дальше. Анара задержала дыхание: князь наклонился так близко, что она увидела паутину морщин в уголках его глаз.

— Откуда ты?

Она часто заморгала, не веря, что он заговорил с ней.

— Из пустыни, — выдохнула Анара, стараясь правильно произнести все звуки чуждого ей языка.

Князь сузил глаза, осмотрел её одеяния и отошёл. Он подозвал к себе стражника и сказал:

— Эту отмыть и доставить ко мне в покои.

— А остальных, Ваше Светлейшество? — кротко спросил воевода.

— Казнить без промедления.

Рютигер

Рютигер стоял перед единственной дверью замка, в которую ему приходилось стучать. Он знал вырезанный на деревянной поверхности узор наизусть. Три переплетённые линии наподобие кос юной девы очерчивали контур. Внутри — цветы с лепестками и кусты земляники. Ягоды так и просились их сорвать. И, конечно, птицы. Над цветами парили ласточки: две покрупнее — отец и мать — и один птенец. Рютигер приподнял руку, но так и не смог коснуться резной фигурки. За дверью было тихо. Следовало зайти, ведь от него этого ждали, но ему всё мерещилась невидимая стена, которая не давала шагнуть в покои княгини. Он дотронулся до кованой ручки и почувствовал, как в груди противно заныло. Каждая встреча приносила мучение, и они оба это знали. Рютигер отдёрнул руку, тряхнул головой и двинулся в противоположное крыло замка, только бы быть подальше отсюда.

Ночь и тишина окутали полуосвещённые коридоры. Рабы уже навели порядок после трапезы, и их развели по подвалам. У двери княжеских покоев горели два факела. Рютигер с предвкушением подумал о том, что ждало его внутри, с безразличием взглянул на согнувшихся в поклоне стражников и вошёл.

Сначала он даже не заметил пустынную девушку — словно неживая, та замерла у окна. Рютигер направился к столу — там его уже дожидался кувшин вина. Рабыни постарались на славу: расплели дикарские косы, одели на запястья золотые браслеты и обернули её в тёмно-синюю ткань, которая была достаточно прозрачной для того, чтобы князь увидел всё, что ему хотелось. Он сел на постель, осушил кубок и посмотрел на чужачку.

— И как ты планируешь это сделать?

Кольца золотых серёжек дрогнули, и на нежном лице промелькнуло удивление.

— Как ты планируешь бороться за свою честь? Она ведь у тебя есть. Может, рабыни дали тебе нож? — Он слегка наклонил голову, ожидая ответа. — Хотя нет, нож слишком заметен. Тогда что? В моём вине отрава? — Рютигер принюхался к кубку, состроив скучающее выражение лица. Рабы слишком боялись его, чтобы так рисковать. Уж об этом он позаботился.

Она не шевельнулась.

«Упёртая, значит».

— Я считаю до трёх. Если ты не покажешь, что у тебя в руках, я позову стражников, и тебя ждёт нечто более неприятное, чем делить ложе со мной.

Вновь ни единого движения. Хотя ему показалось, что она еле заметно моргнула.

— Один.

Пустынная девушка продолжала стоять. Грудь её еле заметно приподнималась при каждом вздохе.

— Два, — медленно произнёс князь и поднялся.

Глаза её заметались.

«Ничего, и не такие ломались», — Рютигер спрятал довольную ухмылку.

Он подошёл к чужачке вплотную, так, что мог теперь уловить её разгорячённое дыхание. От неё пахло маслом из розовых лепестков. Рютигер набрал воздуха, приоткрыл рот:

— Три.

В это же мгновение что-то со звоном упало на каменный пол.

«Вот и умница», — довольно подумал он, но нарочно нахмурился посильнее.

Рютигер обошёл дрожащую фигурку и увидел заколку с заточенным остриём. Поднял украшение, вновь встал перед песчаной девушкой и недоверчиво спросил:

— Ты собиралась лишить меня жизни этим? — Он расхохотался.

Рютигер распахнул ставни, впустив ночную прохладу, выкинул заколку и понял, что наигрался. Схватил песчаную девушку за волосы и потащил к постели. Комната наполнилась криками на чужом языке. Размахнувшись, он ударил девушку по лицу, и она тут же стихла, обмякла в его руках.

— Знаешь, что бывает с теми, кто говорит на иноязычие?

Она давилась слезами, но он и не ждал ответа.

— Ему отрубают язык. А потом и всей его семье.

Рютигер бросил её на пол, и чужачка застонала.

— Думаешь, это жестокий закон? Пусть так. Зато меня боятся. И тебе следует, если собираешься тут задержаться. Как тебя зовут?

Она попыталась подняться, но Рютигер наступил сапогом ей на подол платья, и пустынная девушка вновь повалилась на пол.

— Анара, — тихо произнесла она.

Рютигер хмыкнул, взял её за предплечье и потянул вверх. Анара встала, слегка пошатываясь.

— Видишь: когда ты делаешь то, что я тебя прошу, нам обоим становится гораздо проще.

Анара молчала, и ему это нравилось. Он провёл ладонью по её влажным щекам и мелким кудрям, рассыпавшимся по плечам и спине. Тихо велел:

— Раздевайся.

Браслеты на запястьях Анары задребезжали. Она невыносимо медленно развязала шнурки, удерживающие платье на шее — ткань сползла по её груди и остановилась на бёдрах. Девушка замерла. Рютигер провёл пальцами по её ключицам, не касаясь золотистого лифа, который всё ещё оставался на ней. Увидев, что рабыня не слишком торопится, он взялся за нити овальных синих стекляшек и сильно дёрнул. Бусины дробью упали на пол. Анара в ужасе уставилась на него медово-карими глазами.

— Быстрее.

Анара стянула с себя платье, и Рютигер увидел, что она стоит без обуви. Сам он чувствовал холод пола даже в сапогах.

«Что, если она дрожит не от страха?»

Рютигер отметил про себя: будь её кожа белоснежной, ей бы не было равных во всём княжестве. Он вновь схватил Анару за волосы, притянул к себе и поцеловал. Губы у неё были сухими, словно из них выжали всю влагу. Анара на мгновение отодвинулась.

«Не хватает воздуха», — подумал Рютигер.

Когда он снова коснулся её рта, губу пронзила резкая боль. Он оттолкнул чужачку и попятился. Вытер рот ладонью — и увидел на ней алую полоску.

— Я могу быть вам полезна, но по-другому.

От такой дерзости он онемел.

— Вы можете взять меня, а потом снова и снова. Но ведь этого будет мало, правда?

Рютигер нахмурился. Он повидал разное: его умоляли на коленях, предлагали сделать всё что угодно, лишь бы пережить ночь с ним, обещали ему денег. Ему! Князю, под властью которого теперь были земли по обе стороны от реки Вислы и выход к морю.

— Тебе нечего мне предложить, кроме своего тела, — сквозь зубы проговорил он.

— Моя мать была целительницей, — невозмутимо ответила Анара. — Она передала мне свои знания. Мы целых три года помогали людям на южной границе княжества. Снимали жар, зашивали раны, помогали роженицам…

Рютигер вспомнил безголовое тело последнего лекаря. Русая борода побурела от запёкшейся крови. Рютигер не верил, что у этого глупца получится всё изменить. Как и у нескольких десятков тех, кто были до него.

— С чего ты взяла, что в замке нужна целительница?

Она не ответила, но князь уже и сам догадался.

«Проклятые болтливые рабыни».

Рютигер снова скользнул взглядом по обнажённому телу и понял, что ему нужен ещё один кубок вина. В голову тут же полезли мысли, от которых он отказался несколько лет назад. Он запретил себе надеяться, но такой целительницы, как эта чужачка, в замке ещё не было. Все её предшественники не вызывали у Рютигера ничего, кроме раздражения, но то, как Анара цеплялась за жизнь, позабавило его. Князь знал, что у неё ничего не выйдет, но очень уж хотел продолжить эту игру. Стоило дать ей шанс — а затем взять то, что и так принадлежало ему. Сделав несколько глотков, он нехотя крикнул:

— Стража!

Он заметил, как Анара вздрогнула, и отвернулся, чтобы она не увидела его ухмылки.

— Не смей одеваться без моего разрешения, а не то отдам тебя им.

Дверь открылась. Один из стражников зашёл в покои князя и нелепо застыл, разглядывая Анару.

— Привести ко мне тех рабынь, что её одевали.

— Да, Ваше Светлейшество, — поклонившись, ответил стражник и хищно глянул на Анару перед тем, как удалиться.

Рютигер повернулся.

— С завтрашнего дня ты будешь принимать слуг, рабов и дружинников, которые жалуются на здоровье. Мои люди будут наблюдать за тобой.

Он вновь шагнул к ней.

— Я знаю обо всём, что происходит в этом замке. Не думай, что у тебя получится сделать хоть что-то без моего ведома. Если за семь дней ты не разочаруешь меня, я дам тебе работу. Но лёгкой она не будет, уж поверь.

Анара кивнула.

«Слишком самоуверенна. Такие долго не живут».