Валерия Великанова Рубиновые воды

Стефан

Закрытые ставни значили, что отец уже лёг спать. Стефан обернулся к замку, стоящему на холме, вновь взглянул на деревянный дом и вздохнул. Ему давно следовало укрепить крышу из деревянной коры и заняться покосившимся сараем — но он по-прежнему не мог называть это место «домом», а потому не спешил улучшать его. Стефан замечал, что и для отца это бедно обставленное жилище — не больше, чем временное прибежище, где они выжидают время перед следующим шагом. Только в глубине души они хотели двигаться в разных направлениях. Стефан — в каменные коридоры, тронный зал и покои с мягкой постелью. А его отец — подальше от этого места, в тихий уголок у реки, где риск потерять голову значительно меньше. Стефан знал это, но уже не мог отступить.

Он медленно открыл дверь и на цыпочках вошёл в дом. В глубине тут же раздался шорох.

— Спи, это я, — шёпотом сказал Стефан, но тут из темноты послышался удар по кресалу.

Отец стукнул кресалом, и свет от лучины очертил сразу несколько пар глаз. Все мужчины почтительно склонили головы. Стефан нахмурился.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — спокойно сказал отец, делая вид, что не замечает недовольство на лице сына.

Первые двое поднялись со скамей, подошли к двери и прислушались. Один из них осторожно выглянул наружу и махнул рукой второму. Стефан насчитал семерых. Больше, чем обычно, и куда более рискованно.

«Я же просил его…»

Постепенно все гости покинули дом, оставив Стефана наедине с отцом.

— Как там наша подопечная?

— Сначала сопротивлялась, но потом сдалась, — подавив раздражение, ответил Стефан.

— Хорошо. Не переусердствуй.

— Ей кое-что нужно.

Отец слегка наклонил голову, мол, я слушаю. Стефан сказал ему про коня и новую рабыню воеводы.

— Слишком опасно. Мы и так рискуем каждый день.

Стефан снял обувь и подошёл к столу, на котором лежали остатки позавчерашнего хлеба. Откусив жёсткую корку, он налил себе воды, сделал несколько глотков и сказал:

— Как ты не понимаешь? Если мы это сделаем, она будет у нас в долгу.

— Достаточно того, что мы помогли ей с перевязками.

— Нет, не достаточно! — Стефан почувствовал, как в груди разгорается злость.

Отец внимательно посмотрел на него.

— Тебе нужно отдохнуть.

Стефан ничего не ответил — лишь продолжил жевать чёрствый хлеб.

— Я обдумаю её просьбу, но ничего не обещаю.

Стефан дождался, пока отец заснёт, погасил огонь и улёгся на тюфяки, набитые соломой. Повернувшись на бок, положил руку под голову. Горький запах полыни ударил в нос. В голове тут же возникли волны чёрных волос и медово-бронзовая кожа.

***

Стефан следил за князем из укрытия. Тот стоял, облокотившись на загон, и наблюдал за тем, как дружинники пытались сладить с Ветерком. К тому моменту конь уже несколько дней провёл без пищи и воды — так думал князь. Ему было невдомёк, что рано утром отец смог напоить Ветерка из фляги. Не то что бы молодому коню этого хватило, но позволило отпугивать людей ещё какое-то время. В этот раз он держал копыта при себе — в ход пошли зубы. Стефан точно знал, что отец посмеивается про себя над уползающими из загона дружинниками. Теперь оставалось молиться, чтобы князь не потерял терпение и не заколол Ветерка собственноручно.

Стефан старался не приближаться к Рютигеру, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания — именно поэтому он и выбрал работу лодочником: отчитываться надо было не князю, а главной кухарке. Ловить рыбу Стефан умел и любил. Пришлось обучиться управлению лодкой: поначалу вёсла то выпадали у него из рук, то вздымались так, что слуги хохотали над ним. В глубине души Стефан объяснял себе эти неудачи тем, что был рождён для другого. Во всяком случае, так говорил отец. Со временем он наконец совладал с лодкой и обнаружил, что и плотва с рыжими плавниками, и округлый губастый лещ, и юркая уклейка так и стремятся попасть к нему на крючок. Стефан ежедневно приносил столько улова, что хватало на всех обитателей замка, знатных вельмож, воеводу с его десятком рабынь — и даже беднякам, сидевшим у каменных стен что-то да перепадало.

— Река благоволит тебе, — любил повторять отец.

Ветерок громко заржал. Стефан увидел, как руки князя сжались в кулаки, и замер. Отец говорил с Рютигером, слегка склонив голову. Стефан понял, что дело плохо.

«Не прикажет же ему Рютигер избавиться от коня», — мысленно понадеялся он.

Когда князь с дружинниками скрылись за стенами города, Стефан вышел из укрытия и приблизился к отцу.

— Ещё неделя без пищи и воды.

— Но он же его так замучает до смерти! — возмутился Стефан.

— Князю нравится видеть страдания других. Будь то дружинники, лошади или целительница из пустыни.

Стефан выжидающе уставился на отца, пытаясь понять, к чему тот ведёт.

— Завтра он будет осматривать дружину на главной площади. Там соберутся все. И воевода тоже. Найди рабыню воеводы, её Святославой звать, и скажи, чтобы утром пришла в конюшню. Анару я предупрежу сам.

— К ней я тоже могу зайти.

Отец покачал головой.

— Чем меньше тебя видят в замке, тем лучше.

***

Для дома воеводы не пожалели самые лучшие материалы. Стефан хмуро разглядывал отшлифованную древесину, резные ставни на небольших окошках и пристройку, где наверняка хранились горы припасов. Все вельможи, которых князь расселил вокруг замка, знали, как живёт простой народ, но подать росла, а оббивающим пороги беднякам доставалось всёменьше. Когда пошли первые слухи о том, что Рютигер собирается ввести ещё и церковный налог, начались волнения. Стефан с отцом прибыли в Краков за несколько дней до того, как сожгли первый костёл. Тогда князь казнил предыдущего начальника дружины, лишив всю его семью почестей, и выбрал нового. Порой одного действия или слова достаточно, чтобы невзлюбить человека. Стефан вспомнил дружинника, который тогда вышел на площадь, чтобы поклясться новому воеводе в верности и повиновении, а в ответ получил плевок — смачный и густой. Он приземлился на площадь аккурат рядом с сапогом дружинника, и Стефан всё понял: уважать подчинённых воевода не собирается. Но с того самого дня дружинники носились за ним, как верные псы, ожидающие, что хозяин бросит им кость. Вот и сейчас двое из них стояли по обе стороны от двери на громоздких железных петлях и покорно охраняли владения воеводы. Стефан нервно почесал шею и двинулся к ним.

— Чего надо? — тут же спросил один из дружинников.

— У меня послание от воеводы.

— Так говори.

— Не вам, а одной из рабынь.

— Всё равно говори, мы передадим.

Стефан состроил смущённое выражение лица.

— Да там такое… Я вам не могу. Он велел лично ей.

Дружинник переглянулись и ехидно заулыбались.

«Закусили наживку», — с облегчением подумал Стефан.

— А какой из рабынь-то?

— Той светловолосой, что он недавно взял себе.

— А, эта. Она, конечно, ничего, но лицо её вечно опухшее — это ужас.

— И рыдания эти слушать уже надоело, — прибавил второй. — Вот воевода и злится на неё. Я бы хорошо подумал, прежде чем с такой бабой на скамью лечь.

— Так я могу зайти? — стараясь скрыть раздражение, спросил Стефан.

— Только быстро, — один из дружинников открыл дверь и махнул рукой. — Нечего тебе там ошиваться.

Стефана встретила девушка едва ли старше Анары. Её каштановые волосы были убраны в косу и закреплены венцом на голове. Рабыня опустила голову и сложила руки на фартуке.

— Мне нужна Святослава.

— Третья дверь слева, — тихо ответила девушка.

Помещение, в котором они оба стояли, оказалось огромным. По левую руку от входа тянулся короткий коридор, уводящий к оживлённым голосам. По жару и запахам еды Стефан догадался, что там располагалась кухня, а напротив — дверь, судя по всему, открывающая проход к пристройке. Рабыня же отправила его в другой коридор. Там он насчитал шесть комнат — три слева и три справа. На стенах висели ковры, каких Стефан никогда раньше не видел у своего народа. Нити в них сверкали золотом, а бахрому связали пучками наподобие лошадиных хвостов. Над одной из дверей висел меч в ножнах с завитками, и Стефан понял, что за ней находятся покои воеводы. Что обычно происходило внутри, он даже не хотел представлять.

Первое, что он увидел в комнате Святославы — испуганные глаза. Так обычно смотрели на него зайцы и лисицы, попавшие в капкан. Девушка сидела в углу и вышивала. Стефан убедился, что их никто не подслушивает, и сказал:

— Не бойся.

Он заметил, как вышивка задрожала в её руках.

— Меня послала Анара.

Страх на лице Святославы сменился сомнением.

— Мы попытаемся вытащить тебя отсюда, но тебе надо будет сделать всё так, как я скажу. Сможешь?

— Он ни за что меня не отпустит…

Стефан прочитал это по губам. Святослава раскрывала рот, но голос, придавленный страхом, так из него и не вырвался. Стефан осторожно опустился рядом с ней.

— Завтра воеводы не будет с самого утра. Пожалуешься, что у тебя очень болит живот, и попросишься у старшей рабыни к целительнице. Сама пойдёшь в конюшню. Людей обходи стороной. Дружинники будут на площади, так что их можешь не бояться. В конюшне тебя встретит седовласый мужчина с длинными волосами. Это мой отец — Матеуш. Он скажет тебе, что делать.

— А Анара?

— Надеюсь, она тоже там будет.

— И мы… сможем сбежать? Вместе? — Её голос дрогнул на последнем слове.

Стефан удивлённо посмотрел на неё. И, сам не зная почему, кивнул.

***

Он всегда рыбачил в одном и том же месте: там, где в Вислу впадал крошечный ручеёк. Смешение вод нравилось рыбам, которые пережидали летнюю жару в тени и ямах, а к вечеру выплывали на мель. Стефан всегда рыбачил по утрам, но сейчас ему хотелось навести порядок в голове. Отвязав лодку от берега, он оттолкнулся от него веслом и погрёб в нужную сторону. Этот участок нравился ему ещё и тем, что лес немного прикрывал лодку от гуляющих и работающих у замка людей. А сам замок… Стефану казалось, что тот следует за ним по пятам. Увидеть его не составляло труда из любой точки города. Тёмная каменная гора насмехалась над ним и словно говорила: «Смотри, вот чего тебя лишили, вот где ты мог бы оказаться».

Стефан сел так, чтобы не видеть холм, и закинул снасти. Почти сразу же он почувствовал, как напряглась леска, и потянул её на себя. На поверхности показался окунь, жадно глотающий воздух. Стефан снял его с крючка и бросил на дно лодки. Окунь затрепыхался. Его гребень, больше напоминающий петушиный, изгибался вслед за телом. Стефан не сводил с него глаз, всё пытаясь понять, почему ощущает себя так же, как эта умирающая рыба. Не выдержав, он схватил окуня и выкинул обратно в реку. Стукнул кулаком по борту лодки и тут же поморщился.

— Перестань помогать мне! Я и сам справляюсь, — проговорил он, сам не понимая, на кого злится.

Правда была в том, что он не справлялся. Стефан готов был простить отцу все ошибки этого мира, но свои воспринимал как унижение, нанесённое не кем-то, а — что хуже — самим собой.

«Зачем я сказал ей, что Анара тоже сможет уехать?»

Он не мог её отпустить: слишком большую роль она играла в его плане. Позволить ей покинуть город — всё равно что признать поражение. Стефан, конечно, мог вернуться в начало, но его терпение было на исходе. Собрания, проходящие в их доме, ни к чему не приводили. Все знали, кто он и кем был его отец в молодости, но при виде склонённых голов Стефан не испытывал ничего, кроме горечи. Она расползалась по его телу горячей смолой, перемешивалась со скорбью, которая усиливалась с каждым днём.

То же самое он видел в глазах отца, выбирающегося из пут снов. Стефан привык называть их кошмарами, хотя оба знали, что это было неправдой. Его отец видел те дни, когда был счастлив с матерью Стефана, но сны эти, хоть и были прекрасны, заставляли его просыпаться посреди ночи в слезах. Стефан слышал, как отец изредка вздыхал и шмыгал носом, а затем, едва первые лучи проникали сквозь ставни, вставал и уходил в конюшню.

Течение медленно двигало лодку вниз по реке, и Стефан сам не заметил, как оказался у самого замка. Он попытался разглядеть покои Анары, но вспомнил, что её окно выходит на внутренний двор. На краткое мгновение Стефан подумал: