Вадим Арагорьев РДКНД. Ржавый Карнавал

Глава 4. Псы

Когда Данил ответил на рукопожатие Проводника, пальцы сами крепче легли на кожаную перчатку.

Двадцать Четвёртый держал руку коротко и твёрдо. Не торопил, не отступал, не сжимал сильнее, чем требовалось. От него не шло ни утешения, ни угрозы — только уверенность человека, который уже выбрал маршрут и теперь ждёт, когда второй сделает шаг.

Данилу больше некуда было уводить взгляд.

Проводник отпустил его руку, развернулся и направился к единственной двери.

Шёл он так же, как прежде: ровно, без спешки. Последние минуты не изменили порядок его действий, только подтвердили следующий шаг.

Стук. Сначала тихий, но достаточно уверенный, чтобы по ту сторону услышали. Через какое-то время в коридоре послышались шаги. Створка с лязгом отворилась на уровне глаз.

Проводник наклонился к окошку и заговорил — быстро, ровно, почти без пауз. Данил напряг слух, но разбирал только отдельные шорохи дыхания. Слова рассыпались у самой створки, не доходя до него.

Охранник за дверью молчал. Потом, ничего не ответив, закрыл окошко. Проводник остался у двери и не двинулся с места.

Прошло около двадцати минут. За дверью вновь послышались шаги. В замочной скважине скрипнул ключ, металл заскрежетал, и дверь медленно начала открываться.

Проводник шагнул назад, внимательно наблюдая за входом.

В камеру юркнул невысокий, слегка сутулый мужчина в форме охранника и осторожно прикрыл за собой дверь. Он огляделся, проверяя, не заметил ли кто его визита, затем быстро шагнул вперёд. В руках он держал вещи заключённых: посох Проводника, его заплечные сумки и рюкзак Данила.

— Вот, я всё принёс, — пробормотал охранник, опуская вещи на пол. Руки у него дрожали, голос звучал глухо. — Смотритель хранилища вещдоков задолжал мне.

Он переминался с ноги на ногу, переводя взгляд то на Проводника, то на Данила. По его лицу было видно: он сам ещё не решил, что сделал — помог или окончательно погубил себя.

Охранник прочистил горло и показал на рюкзак Данила.

— Супруга положила туда немного воды и хим-еды. Думаю, вам хватит.

— Спасибо, — коротко ответил Проводник. Он поднял свои вещи и привычными движениями закрепил их на комбинезоне.

Охранник задержался у порога. Пальцы у него мяли край ремня, потом соскользнули, снова нашли пряжку.

— Удачи вам. И спасибо за всё. Это меньшее, что я мог сделать.

Он посмотрел на дверь, затем снова на Проводника.

— Но они же поймут. Они не идиоты. Что я выпустил вас...

Он не договорил.

— Вы не могли бы сделать так, чтобы было видно, что я сопротивлялся? А зачем зашёл в камеру — я что-нибудь придумаю

— Да. Разумеется.

Проводник произнёс это спокойно. Прежде чем охранник успел отступить, Двадцать Четвёртый бросился вперёд. Кулак врезался мужчине в правую скулу.

Охранника отбросило к противоположной стене. Он ударился плечом, съехал вниз и остался лежать на полу.

— Бери и уходим. — Двадцать Четвёртый ногой подкатил рюкзак к Данилу. — У нас мало времени.

Проводник склонился над охранником и быстрым движением сдёрнул с его ремня ключ-карту. Данил поднял рюкзак, закинул его на плечи и встал с койки. Пальцы никак не могли попасть в лямку с первого раза. Он выровнял дыхание и посмотрел на дверь.

Он подошёл к выходу, приоткрыл створку и замер, вглядываясь в коридор. Несколько секунд он слушал тишину, затем повернулся к Данилу.

— У нас есть семьсот двадцать секунд, чтобы выбраться из Петербурга-6. Следуй моим указаниям. Не задавай вопросов.

Дверь отворилась, и Проводник бесшумно скользнул в проём. Данил последовал за ним.

Они двигались низко пригнувшись, держались ближе к глухой стене и проходили вдоль рядов запечатанных тюремных камер. Тусклый свет редких ламп рождал длинные рваные тени. Они дрожали на гладком полу, то расползаясь, то сливаясь с силуэтами беглецов.

Данил сохранял расстояние — не больше метра. Повторял каждое движение Проводника, подстраивался под его шаг. Коридор был узким, пропитанным металлом и хлоркой.

Они остановились у двери с обозначением технического помещения.

Проводник дёрнул ручку — заперто. Не теряя ни секунды, он провёл картой охранника по терминалу замка. Раздался лёгкий щелчок. Дверь поддалась.

В технических помещениях гул механизмов шёл по стенам, по полу, по трубам над головой. Данил видел рабочих у пультов и конвейерных узлов. Те повторяли одни и те же движения с такой точностью, что, похоже, давно перестали замечать собственные руки. Ни один не поднял головы.

Проводник шёл осторожно. Иногда он прижимал Данила к стене и шёпотом отдавал короткие команды:

— Четырнадцать секунд, чтобы пройти мимо патруля.

Они замирали, дожидаясь нужного момента.

— Девять секунд, чтобы пересечь коридор.

Данил ловил его взгляд, ждал сигнала и бросался вперёд.

— Через семь секунд он отвернётся. Идём медленно.

Проводник считал каждое мгновение, как если бы видел перед собой не коридоры, а схему, где всё двигалось по заранее отмеченным линиям. Его команды не требовали обсуждения: в них уже были учтены чужие шаги, повороты камер, задержки замков, паузы в движении рабочих.

Данил не понимал, как это возможно, и потому просто выполнял.

Он не сомневался в выбранном направлении. Данил старался не отставать и всё же успевал замечать изгибы узких проходов, тупики, стальные двери с кодовыми замками. Петербург-6 был огромен. Возможно, самым большим из убежищ после Москвы-12.

Внезапно завыла сирена.

Резкий звук ударил по стенам, и те ответили дрожью. Несколько рабочих одновременно замерли, затем почти синхронно опустили руки и повернули головы к ближайшим динамикам. Никто не закричал, никто не побежал.

Свет мигнул, замерцал и погас. Вместо него по коридору заметались оранжевые всполохи аварийного освещения.

— Внимание, внимание! Всем гражданам Петербурга-6 необходимо немедленно пройти в ближайшее укрытие! — раздался из динамиков электронный голос. — Внимание, внимание! Всем гражданам Петербурга-6 необходимо немедленно пройти в ближайшее укрытие!

Проводник остановился. Одним движением он развернул телескопический посох; металл блеснул в оранжевом свете. Он выпрямился и на секунду замер, повернув голову к дальнему концу коридора.

— Псы вышли по нашему следу. Быстрее.

Он рванул вперёд. Данил бросился за ним.

— Что там происходит? — Лёша прислушался и шикнул на Аню с Таней, сидевших напротив. — Это тревога?

— Видимо, учебная, — отмахнулась Таня.

Аня не ответила. Она подпёрла щёку ладонью и повернулась к ряду заколоченных окон. Сквозь узкие щели между досками пробивались тонкие полосы света, ложась на пол бледными линиями.

Они сидели в своём тайном месте — одной из давно оставленных комнат, куда почти никто не заглядывал. Пара столов, несколько стульев, толстый слой пыли на подоконниках и полу — больше здесь ничего не было. Но стоило закрыть за собой дверь, как шум убежища оставался где-то далеко, за стенами. Особенно когда рядом были свои.

— Как думаете, когда Двадцать Четвёртого отпустят, он останется у нас в убежище хотя бы на какое-то время?

— Хочешь взять у него автограф? — не поворачивая головы, спросила Аня.

— Хотя бы просто пожать руку, — покраснел Лёша, не обращая внимания на глухой вой сирены где-то в глубине здания.

— Лёш, — возмутилась Таня. — Мне кажется, если бы была возможность жениться на этом твоём проводнике, ты бы давно уже сделал ему предложение.

Аня фыркнула, потом не выдержала и рассмеялась. Лёша в ответ только побагровел, раздул ноздри и скрестил руки на груди.

— А давай прорепетируем вашу первую встречу!

Аня вскочила, обошла стол и опустилась перед Лёшей на одно колено. Таня зажала рот ладонью, давясь смехом.

— О, Двадцать Четвёртый! — торжественно произнесла Аня театрально закатив глаза и прижав руки к груди. — Согласен ли ты взять меня...

Единственная дверь вылетела с петель и в полушаге пролетела мимо ребят. Таня вскрикнула, Лёша повалился на спину, Аня застыла на одном колене.

С порога внутрь метнулся Двадцать Четвертый, за ним влетел запыхавшийся и побледневший Данил.

— Мы ничего такого не делали, — выкрикнул Ана первое, что пришло в голову.

Проводник проигнорировал ее. Он подошел к ряду заколоченных окон. Данил остановился у двери, согнувшись и упершись ладонями в колени.

— Подождите — Аня прищурилась переводя взгляд с Данила на Проводника. — Вы же должны быть в тюрьме.

— Нет. — Выровняв дыхание, соврал Данил пытаясь поймать фокус на Ане и ребятах.

— Да. — Под вой сирен, не отрываясь от изучение заколоченных окон бросил Двадцать Четвертый.

— Мы типа заложники? — Девушка вздернула брови.

— Что? Нет! — Данила пробрала дрожь, как только он представил, что их обвинят еще в этом . — Мы просто идём мимо.

Лёша, на котором повисла Таня, раскрыв рот, наблюдал за Проводником. Легенда была настолько близко, что внезапный страх испарился.

— И куда идёте? — Аня наконец поднялась и скрестив руки стояла напротив Данила.

— Ну — Замялся Данил. — По делам.

Сердце колотилось, дыхание еще сбивалось, но он всё равно попытался держаться с видом человека, который оказался здесь по собственной воле, а не бежал из камеры под вой сирены.

Рюкзак тянул плечи назад, ладони ещё помнили металл койки и холод дверной ручки, но перед незнакомой девчонкой он почему-то не хотел выглядеть испуганным.

Двадцать Четвёртый замедлил шаг. У предпоследнего задержался дольше, приложил пальцы к стыку, проверил доску на нажим.

— А вы что тут делаете? — спросил Данил.

— У нас тут тоже дела, — кивнула Аня и хитро улыбнулась.

Проводник без предупреждения ударил кулаком по доскам. Раздался глухой хруст. Старая древесина треснула, осыпалась щепой и приоткрыла проём, залитый холодным дневным светом.

— Лучше уходите, — спокойно сказал Проводник, впервые повернувшись к ребятам.

Таня без раздумий потащила Лёшу у выходу. Аня медленно пошла за ними, с любопытством разглядывая Данила.

— Ну, пока, — хмыкнула она. — Надеюсь вы сделаете свои дела.

— Спасибо. — Данил посмотрел в пол и почесал затылок. — Пока.

— Увидимся, — сказала Аня и выскользнула за остальными.

Проводник ударил ещё раз. Доски выломались, и в комнату хлынул дневной свет. Пыль взметнулась клубами, тени вытянулись по полу острыми полосами.

Данил заморгал. Прищурился и выглянул наружу. Второй этаж кирпичного здания.

Внизу — потрескавшийся асфальт, ржавые лужи и многолетняя пыль.

Проводник вынул из-за пояса короткий нож. Лезвие блеснуло. Он расстегнул ремешок своих Порядковых часов и снял их с предплечья.Затем посмотрел на Данила.

— Руку.

Данил не сразу протянул её. Кожа под ремешком заранее стала холоднее. Но он всё же поднял руку.

Лезвие легко скользнуло под ремешок. Щелчок — и Порядковые часы оказались сняты. Проводник положил оба устройства на ближайший стол.

На запястье осталась светлая полоса кожи, которую часы закрывали годами. Данил провёл по ней большим пальцем. Без привычного веса рука казалась слишком лёгкой. Он ждал короткого сигнала, вибрации, контроля за пульсом и маршрутом, но запястье молчало.

Два устройства лежали в пыли. В Убежище часы не считались вещью: вместе с ними снимали номер, маршрут, разрешение идти дальше. Данил впервые увидел своё запястье без чёрного ремешка и машинально спрятал руку за спину, будто уже сделал что-то такое, что могли заметить сквозь стены.

За дверью послышались тяжёлые мерные шаги. Гулкие, небыстрые, без суеты. Те, кто шёл снаружи, уже не торопились.

Псы были рядом.

Проводник шагнул к подоконнику, опёрся ладонями на раму, подтянулся и, не оглядываясь, перемахнул через край, исчезнув в солнечном свете.

Данил замер. За спиной оставались камера, коридоры, часы на пыльном столе; впереди — пустой город за пределами Убежища.

Он сжал и разжал пальцы. В ладони ещё держался след кожаной перчатки. Ответил на рукопожатие — и теперь стоял перед выбитым окном.

Данил сделал вдох, оттолкнулся и последовал за Проводником.

Он вновь оказался на улице, за пределами Центрального Убежища.

Город не был разрушен. От этого становилось только хуже. Дома стояли целыми, окна смотрели в пустоту, вывески висели на местах, а улицы оставались такими, какими их оставили люди. На балконах темнели горшки без растений, в витрине аптеки до сих пор висела выцветшая реклама, у подъезда стояла детская коляска с провалившимся капюшоном.

Всё было на своих местах, только тех, кому эти места принадлежали, больше не было. Никто не шёл по тротуарам, не хлопала дверь подъезда, не дребезжал транспорт на повороте. Пыль лежала на мостовой, на подоконниках, в выбоинах асфальта и в углах витрин.

Из комплекса зданий Петербурга-6 доносился приглушённый вой сирены. Здесь, на улице, он звучал тоньше. Данил сделал шаг, но Проводник ещё не двинулся, и он остановился рядом.

Данил искал движение в каждом тёмном окне, в каждом дверном проёме — выход для тех, кто шёл за ними.

Он попытался представить, что будет, если их поймают. Перед глазами встали рабочие участки, куда отправляли без права отказа: бесконечные смены, истёртые ладони, сухой свет ламп, люди, которые переставали поднимать головы, как те рабочие в технических коридорах. Там не нужно было кричать на человека и запирать его в одиночной камере. Достаточно было дать норму, лампу над головой и годы, в которых каждый день повторял предыдущий.

— Идём стандартным строем. — Проводник на ходу что-то настраивал то в оставшихся часах, то в посохе. — Расстояние полтора метра. Маршрутная скорость — не выше шести километров в час.

Он развернулся к Данилу и осмотрел его с головы до ног.

— Без твоих часов мне будет сложнее следить за тобой. Будь внимательней. До конечного пункта сделаем одну остановку.

Его взгляд скользнул к окну, через которое они выбрались. В предвечернем свете проём казался тёмным провалом, ведущим обратно в здание.

— Псы не рискнут выходить за пределы Убежища сразу. Им потребуется время, чтобы собрать группу. Думаю, у нас есть семнадцать минут, максимум тридцать две. За это время нужно уйти как можно дальше.

Он коротко кивнул.

Этот маршрут отличался от того, которым Данил шёл с группой. Тогда каждый шаг был выверен, движение — медленное, просчитанное до секунды. Сейчас они почти срывались на бег. Двадцать Четвёртый вытянул перед собой посох и изредка поглядывал на экран часов.

Они подошли к пересечению некогда оживлённой автомагистрали.

Теперь здесь было пусто. Асфальт покрывала серая пыль, которую ветер поднимал небольшими вихрями. Никаких машин, никаких людей — только дорога, по которой больше никто не ехал.

Проводник остановился у края проезжей части. Некогда белые полосы пешеходного перехода растрескались и местами почти исчезли под слоем грязи.

На противоположной стороне дороги возвышался пешеходный светофор.

Данил задержал на нём взгляд. Светофор работал. За пределами Убежищ электричества не было, город давно замолчал, но красный силуэт человека всё ещё горел среди пустоты, выполняя чужое правило.

— Встань слева от меня, — коротко приказал Проводник.

Данил послушно переместился, став чуть позади.

— Как только загорится зелёный, у нас будет ровно пятнадцать секунд, чтобы пересечь дорогу. Понял?

Данил кивнул.

— Не отвлекайся на то, что увидишь вокруг.

Зелёный силуэт вспыхнул. Они синхронно ступили на полоску зебры.

Сначала вернулся звук.

Он возник не постепенно, а сразу, как открытая дверь в другое время.Гул проезжей части обрушился на них разом: машины, двигатели, приглушённые гудки, чьи-то голоса, смех, обрывки разговоров. Всё то, чего здесь уже не должно было быть.

Данил смотрел прямо перед собой. Ему хотелось обернуться, найти глазами источник шума, убедиться, что дорога по-прежнему пуста. Но Проводник сказал не отвлекаться, и Данил вцепился взглядом в спину его комбинезона, в швы на ремнях, в крепления посоха. Всё, что находилось сбоку, приходилось принимать боковым зрением и сразу отбрасывать. Ладони вспотели, но он не сбился с шага. Проводник шёл рядом ровно, как на обычном переходе.

Пройдя почти три четверти пути, Данил заметил, что зелёный человек на светофоре начал мигать. Они ускорились.

И тогда он увидел людей.

Краем зрения — сначала одного, потом сразу нескольких. Силуэты шли рядом, перебегали дорогу, поворачивали головы, проходили сквозь серую пыль. На миг рядом возник мужчина в тёмном пальто; его плечо почти коснулось Данила, но вместо столкновения по коже прошёл только холод. Потом фигура пропала, уступив место женщине с пакетом в руке. Кто-то нёс сумку, кто-то тянул за руку ребёнка. В носу защипало от слабого, почти забытого выхлопа.

Данил сделал последний шаг. Как только они ступили на тротуар, всё оборвалось.Шум исчез. Воздух снова стал сухим и неподвижным. Дорога лежала пустая, пыльная, без следов машин и прохожих.

Данил выдохнул.

— Что это такое?

— Продолжаем маршрут стандартным строем, — ответил Проводник и двинулся дальше, даже не взглянув на него.

Данил сжал зубы и пошёл следом. Они шли быстро, не сбавляя темпа, петляя по пустым улицам.

Пройдя всего один квартал, Двадцать Четвёртый внезапно свернул и остановился перед неприметным трёхэтажным зданием. Оно мало отличалось от соседних: облупившаяся краска, тёмные провалы окон, пыль на подоконниках и ступенях.

Проводник наклонился, ухватился за дверную ручку и потянул дверь на себя. Она не поддалась сразу. Он напрягся, и створка с глухим скрежетом пошла в сторону, открывая узкий тёмный проход.