Вадим Арагорьев РДКНД. Ржавый Карнавал

Проводник снова посмотрел на часы.

Секундная стрелка первых часов теперь двигалась быстрее, обгоняя вторые.

— Бежать.

Проводник рванул обратно в темноту коридора. Под ногами хрустело стекло, в стороны летели мелкие осколки. Посох в его руке вспыхнул, на миг выхватив из мрака стены, пол, осыпавшуюся штукатурку и обломки мебели.

— БЕЖИМ! — рявкнул Проводник.

Металлический голос ударил в стены и вернулся глухим эхом.

Данил не думал. Тело сорвалось с места раньше, чем он понял, что уже бежит.

Он слышал только обрывки: хруст стекла под ботинками, рваное дыхание, глухой топот. Сердце колотилось так сильно, что остальные звуки тонули в этом бешеном ритме.

Справа промелькнул класс.

Из-за приоткрытой двери изливался мягкий, застывший свет. Данил не смог оторвать взгляда — будто за дверью всё ещё держался тот день.

Он смотрел на него и, вместо того чтобы ускориться, замедлил шаг.

Люди бежали за ними по коридору с перекошенными лицами. В конце коридора виднелось окно — то самое, через которое пробирался последний путник.

Пожилой мужчина с трудом перелезал через раму. Его рука уже легла на подоконник, когда контур тела дрогнул и сместился, будто его потянуло в разные стороны. Звук дыхания растянулся тонкой нотой и оборвался.

Мужчина застыл — и исчез. Без вспышки, без крика, без следа.

Данил ещё смотрел туда, где стоял пожилой мужчина, когда в коридоре исчез следующий. Потом ещё один. Цепочка распадалась без вспышек и криков: человек делал шаг, контур смазывался — и место пустело.

У Данила сбился шаг. Он ударился плечом о стену, судорожно вдохнул и рванул вперёд, уже не отводя взгляда от спины Проводника.

Позади исчезали те, кто не успевал. Звуки обрывались вместе с людьми: шаг, короткий вскрик, стук подошвы — и пустота. Данил бежал, чувствуя, как за спиной Прилив стирает людей и само их время.

Проводник вёл их маршрутами, известными только ему: резко сворачивал в тёмные проёмы, пересекал пустые комнаты и снова выводил их в коридор.

Но само здание больше не держало форму. За школьной дверью начиналась глухая кирпичная кладка. Лестница через несколько ступеней обрывалась и переходила в узкий горизонтальный проход. Окно, в которое на бегу скользнул взгляд Данила, выходило не на улицу, а в тёмный подвал. Поворот налево вдруг возвращал их к стене, мимо которой они уже пробегали.

Проводник не останавливался. Он будто заранее знал, где пространство врёт, а где ещё можно пройти.

Данил уже не пытался понять, где они находятся. Школа давно распалась на чужие коридоры, стены и повороты, не складывавшиеся в знакомое место.

Проводник сворачивал снова и снова, не сбавляя темпа. Очередной проход выбросил их в помещение, похожее на часть торгового центра.

По сторонам мелькнули витрины: белые лица манекенов, пыльная одежда, ценники, прилипшие к стеклу. Данил едва успел заметить своё отражение рядом с чужими пластиковыми лицами — Проводник уже увёл их дальше.

Из следующего проёма тянуло машинным маслом и ржавчиной. Они вбежали в тёмный цех. По обе стороны тянулись ряды станков, над головой нависали трубы, с них сыпалась сухая пыль. Шаги гулко отдавались между металлом и бетоном. Проводник не сбавлял хода.

Наконец впереди появилась лестница. Старая, металлическая, ведущая куда-то вверх и терявшаяся в полумраке.

Проводник взлетел по ступеням первым, Данил следом, а за ним, спотыкаясь и запыхавшись, — остальные. Они поднимались тяжело, рывками, их дыхание становилось громче, кто-то хватался за поручни, едва удерживая равновесие.

Они бежали, не оглядываясь, пока лестница не оборвалась у грязной кирпичной стены. Ни двери. Ни щели. Только плесень в швах и глухой камень.

Проводник резко остановился. Данил едва не налетел на него, запоздало подняв голову.

Данил застыл, глядя на глухую стену. Тупик.

Данил отступил и упёрся спиной в холодные перила. Металл вдавился между лопаток, дыхание сбилось.

Пальцы дрожали, сжимались в кулаки и тут же разжимались. Данил смотрел на стену, на перила, на ступени под ногами — и не находил прохода.

Проводник не двигался. Потом медленно провёл ладонью по стене, будто искал скрытый проход. Он постучал костяшками пальцев. Глухой звук разнёсся по лестничной клетке. Он ударил кулаком, и из глубины стены донёсся приглушённый, почти живой стон.

Данил обернулся.

Позади, внизу лестницы, стоял тот самый мужчина, который шёл за ним в цепи. Он поднял голову, и их взгляды встретились.

Мужчина смотрел на Данила, держась за перила побелевшими пальцами. Губы дрогнули, звука не было.

Данил моргнул. На ступенях уже никого не осталось.

Он всхлипнул, сам не осознавая этого, но рывок заставил его вжаться в стену. Проводник схватил его за рукав, дёрнул и прижал к холодной кирпичной кладке.

— Стоять.

Они молча наблюдали, как их попутчики один за другим медленно поднимаются вверх.

Люди двигались тяжело, шаг за шагом, ступень за ступенью. Кто-то бормотал молитвы, кто-то шептал проклятия, кто-то просто дышал прерывисто и часто, не решаясь сказать ни слова.

Каждый из них исчезал прежде, чем достигал площадки.

Данил отвернулся. Смотреть на пустеющие ступени он больше не мог.

Его взгляд упал на часы Проводника. Секундная стрелка первых часов металась по циферблату, словно механизм сошёл с ума. Часовая совершала оборот за оборотом, стирая границы привычного течения времени.

Он зажмурил глаза. Изо всех сил. Ожидая, когда время дотянется до него и поглотит, как остальных. Он слышал, как билось сердце. Удар за ударом. Громко. Отчётливо. Каждый удар казался последним.

Вот-вот этот момент придёт. И что тогда? Как это будет? Что он почувствует? Он считал удары сердца. Один. Второй. Третий. После каждого ждал, что следующего уже не будет.

Данил не знал, что случится, когда твоё время исчерпается в этой реальности.

— Отлив, — сквозь гул ударов сердца прозвенел механический голос Проводника.

Данил вздрогнул, едва уловив смысл сказанного. Он открыл глаза и посмотрел на часы Проводника.

Секундная стрелка была различима. Она больше не металась в бешеном ритме, а двигалась всё медленнее, выравнивая ход, возвращаясь к привычному течению времени.

Грудь всё ещё сдавливало, лёгкие горели от задержанного дыхания, но напряжение начало отступать. Он огляделся, почти не веря в происходящее.

На площадке они остались вдвоём.

Лестница под ними опустела. Данил смотрел вниз, на ступени, по которым только что поднимались люди и не сразу понял, что больше не на кого смотреть.

Но они выжили. Данил ощутил, как по телу пробежала дрожь. Позади. Это позади.

Неизбежное прошло, не коснувшись него. Данил сделал вдох — короткий, рваный, но настоящий. Пальцы всё ещё дрожали.

Проводник медленно сполз вниз по стене и, усевшись, откинул голову назад.

Данил всё ещё стоял, тяжело дыша, озираясь, пытаясь найти хоть какие-то следы их группы. Но их больше не было.

— Садись. Мы выходим через пять минут сорок семь секунд, — приказал Проводник.

Данил подчинился.

Он опустился вдоль холодной стены, чувствуя, как напряжение уходит из ног и оставляет в мышцах болезненную слабость. Камень был влажным, от него тянуло сыростью и чем-то гнилостным.

Данил обхватил руками колени и уткнулся в них лицом. Темнота за закрытыми веками не давала облегчения.

Перед глазами всё ещё вспыхивали силуэты исчезнувших людей. Размытые, еле различимые, но такие реальные. Они бежали здесь, он видел их, он смотрел им в глаза.

— Что теперь будет? — пробормотал он.

— Нас ждёт суд, — ответил Проводник. — Сегодня я потерял двенадцать человек. Это моя вина, и я должен буду понести наказание.

Данил сжался сильнее. Двенадцать человек.

— Нет, это я виноват — слёзы подступили к глазам, и Данил даже не пытался их сдержать.

— Да, виноват, — сказал Проводник. — Но не за это тебя будут судить.

Данил поднял на него взгляд.

— Я дам показания и назову список нарушенных тобой законов Маршрута.

Данил вздрогнул.

Список нарушений. Он представил, как всё произошедшее разложат по пунктам и запишут: самовольно сошёл с Маршрута, нарушил приказ, поставил под угрозу группу.

Только от этого двенадцать человек не вернутся.

— Они погибли из-за меня, — сказал он. — А судить меня будут за то, что я оставил цепь?

— За каждого из них отвечаю я. Не ты. Ты без приказа самовольно сошёл с Маршрута, и нас будут судить...

Проводник осёкся.

— Но какая разница, какое наказание нас ждёт. Этих людей уже не вернуть.

Люди из группы. Их лица. Их дыхание за спиной. А теперь — ничего.

Руки Данила тряслись. Он сжимал их в кулаки, но пальцы тут же разжимались.

Что он натворил? Зачем нарушил Маршрут? Он нашёл родителей. Увидел то, после чего жить стало ещё тяжелее. И теперь этот шаг уже нельзя было отменить.

***

Проводник молча передвигал стрелки часов, нажимая какие-то значки на сенсорном дисплее одного из своих устройств. Данил стоял рядом, не решаясь заговорить, шелохнуться и тем более сделать шаг в сторону.

Когда Проводник закончил свои манипуляции, он достал из наплечной сумки, всё это время спрятанной под его брезентовым плащом, тонкий провод и подключил одни из своих часов к часам Данила.

В этот момент Данил заметил на груди Проводника серебряный знак отличия. Свет падал на металл под углом, и выгравированный на нём номер «XXIV» тускло блеснул в полумраке. Гравировка немного стёрта, по краям виднелись тёмные следы, но цифры всё ещё читались отчётливо. У Данила кольнуло в груди. Он поспешно отвёл взгляд вниз.

Послышалось лёгкое потрескивание, отразившееся от кирпичных стен и железного пола. Данил невольно вздрогнул: звук походил на слабый электрический разряд. На его запястье коротко дрогнули Порядковые часы, и цифры на дисплее на секунду смазались.

Данил посмотрел на свои часы. На дисплее значился маршрут λ(П3)/П6-3221-А. Оставшееся время пути — 126 минут.

— Обратный маршрут будет сложнее, — сказал Проводник, отстёгивая провод и убирая его обратно в сумку. — Не получится вернуться тем же путём, каким мы оказались здесь.

Он развернул телескопический посох во всю длину и начал настраивать верхушку.

— Идёшь строго позади меня. Темп средний. Расстояние полтора метра. Делаешь всё в точности так, как я говорю. Ни шагу в сторону. Понял?

Данил кивнул.

— Выдвигаемся.

Они стали медленно спускаться по железной лестнице. Проводник шёл впереди, постукивая концом посоха по металлическим ступеням. Данил следовал строго за ним, стараясь сохранять дистанцию и не сбиваться с темпа.

Парень бросал взгляды на те места, где исчезали люди из их группы. На ступенях не осталось следов. Только старые пятна ржавчины на металле.

Сначала Данил услышал шаги.

Не рядом — где-то в лестничном пролёте, за слоями железа и пустоты. Один шаг, второй, потом сбившийся топот, будто сразу несколько человек бежали по ступеням и теряли ритм.

Следом поднялись голоса. Обрывки слов, шёпот, короткий вскрик. Всё звучало глухо, словно лестница повторяла то, что уже случилось.

Данил продолжал идти за Проводником, но дыхание само собой стало тише.

Топот повторился. Быстрее. Ближе. Потом раздался крик — несколько голосов смешались в один рваный звук и резко оборвались.

Данил дёрнулся. Нога соскользнула со ступени, тело повело в сторону, плечо ушло за линию перил. Он вскинул руки, но пальцы схватили только воздух.

Проводник обернулся раньше, чем Данил успел вскрикнуть. Одной рукой перехватил его за предплечье, другой вцепился в куртку у груди и рванул назад. Данила ударило плечом о стену, подошва скользнула по железу, но Проводник удержал его и прижал к кладке.

Несколько секунд они стояли неподвижно. Данил дышал часто, не сразу понимая, как снова оказался на ступени.

— Остатки Прилива. Ты слышишь наши следы, — прошептал Проводник.

— Старайся не обращать на них внимания. Они нам не навредят.

Данил попытался не слушать. Но звуки не исчезали. Они то отставали на несколько шагов, то снова догоняли его: сбившийся бег, обрывки голосов, короткий крик, резко оборвавшийся внизу лестничного пролёта.

Когда они бежали вверх по лестнице, Данилу казалось, что успели преодолеть всего пару пролётов, но теперь спуск не заканчивался. Ступени скрипели под ногами, на стене снова мелькнуло ржавое пятно, похожее на то, мимо которого они уже проходили. За спиной всё ещё звучали остатки бегства: шёпот, топот, приглушённые крики. Лестница отвечала ими на каждый шаг.

Наконец они вновь вышли в заводской цех, и эхо прошлого мгновенно исчезло.

Данил огляделся. Своды уходили ввысь. Под потолком гудел ветер, серое сияние просачивалось сквозь высокие окна и высвечивало пыль в воздухе.

Проводник резко свернул, и они отправились вдоль стены, огибая помещение по периметру. Иногда он стучал вершиной посоха по стене, будто прислушиваясь к её отклику, а обратным концом по бетонному полу. Данил старался следить за его движениями, но всё равно то и дело скользил взглядом по окружающему пространству.

В центре зала возвышались массивные двери — те самые, через которые они попали сюда. Данилу вдруг показалось, что вот-вот створки дрогнут и рабочие начнут выходить из-за них, спеша на смену; что раздадутся глухие удары сапог по полу, кто-то зевнёт, поправит кепку, заговорит с коллегой о чём-то незначительном.

— Внимательнее, — тихо прозвучал приказ Проводника. — Ты отстаёшь, не смотри по сторонам. Смотри на посох.

Данил сбился с шага. Только что он шёл ровно в полутора метрах от Проводника, но стоило ему на мгновение отвернуться, посмотреть на станок, и расстояние между ними увеличилось минимум до шести метров.

Он резко бросился вперёд, стараясь догнать провожатого. Теперь его взгляд был прикован только к посоху, к его лампе, изливающей мягкий, зелёный свет.

— Стой, — произнёс Проводник.

Они остановились. Впереди была стена, а буквально в метре от неё выстроились массивные станки, покрытые толстым слоем пыли.

— Слушай внимательно.

Проводник встал вполоборота, прижавшись спиной к стене.

— Идём вдоль стены, как можно сильнее вжавшись в неё. Не отводи взгляд от посоха. Ни в коем случае.

Данил сглотнул, не сводя глаз с его рук.

— Старайся не моргать. А главное — не трогай станки. Ни при каких обстоятельствах.

Проводник сделал паузу и добавил:

— Иначе потеряешь восемь часов. Уяснил?

Данил судорожно кивнул. Плечи поднялись сами собой.

— Ответь вслух.

— Д-да, я понял — голос сорвался на хрип.

— Шагай, — отдал команду Проводник и медленно двинулся вдоль стены.

Они молча двигались вдоль стены, стараясь сохранять темп. Данил не спускал взгляда с лампы на посохе. Через пару минут впереди показалась небольшая, почти невидимая железная дверца, через которую можно было пройти, только согнувшись почти до пояса.

Данил посмотрел на часы и замер.

До конца маршрута оставалось всего сорок минут, но с момента их синхронизации в тупике на лестнице прошло не более пятнадцати.

Неужели, чтобы пересечь этот цех, им потребовался почти час? Данил не сразу отвёл взгляд от циферблата.

— Мы в графике, — сказал Проводник, то ли отвечая на его взгляд, то ли просто отмечая время. Он снова провёл какие-то манипуляции с часами, затем подошёл к двери и легонько надавил на неё.

Дверь поддалась неожиданно легко. Петли не скрипнули. Створка бесшумно отворилась, открывая узкий, тёмный лаз.

— Сейчас надо будет ползти. В точности повторяй всё за мной.

Проводник сложил посох, сел на корточки и скользнул в проём. Данил последовал за ним.

На полу лежал тонкий слой пыли. Хотелось чихнуть, но Данил стиснул зубы.

Впереди шуршала одежда Проводника. Он продвигался медленно, не задевая стен.

Данил чувствовал, как его одежда цепляется за шероховатый металл. Пространство становилось всё теснее, потолок давил на спину, и с каждой секундой казалось, что воздуха остаётся всё меньше.

Тело начало ныть, руки болели от постоянного напряжения, локти саднило, колени тоже. Данил ощущал, как грубая ткань его комбинезона цепляется за острые края металлического покрытия. Ткань дёрнулась у колена. Данил понял: комбинезон порвался.

Он сжал зубы, глубоко вдохнул и пополз дальше.

— На месте.

Проводник сел на корточки, опираясь на сложенный посох.

Темнота. Почти ничего не было видно: слабое зеленоватое сияние от посоха едва высвечивало неровные стены.

Они выбрались в какой-то туннель. Полукруглые своды нависали над головами и уходили в темноту. Пахло сыростью, ржавчиной и застоявшейся пылью.

Когда глаза Данила привыкли к темноте, он разглядел рельсы, покрытые бурым налётом. Между шпалами местами скопилась вода, тускло поблёскивавшая в слабом свете.

А чуть дальше стоял вагон поезда. Синий, поблекший, с облезшей краской. Окна выбиты, дверные створки приоткрыты, будто замерли в движении.

Только теперь Данил понял, что они выбрались в метро.

Проводник сидел неподвижно и смотрел на Данила. Сложенный посох лежал у него на коленях; пальцы сжимали металл слишком крепко. Несколько секунд он молчал.

— Слушай внимательно, — наконец проговорил Проводник. — Эта схема сложнее.

Данил подался чуть вперёд, стряхивая пыль с колен и куртки.

— У нас есть три минуты. Подходим к первой двери. Внутрь — по моей команде.

Проводник перевёл взгляд на вагон.

— Идём вдоль вагона ровно пятьдесят пять секунд, держась за поручни, и останавливаемся у вторых дверей. Ждём пять секунд, потом снова идём пятьдесят пять — до третьих. Снова ждём пять. Затем ещё пятьдесят пять секунд движемся и за последние пять секунд должны открыть последние двери. Будем тянуть ту, что слева от меня. Ты помогаешь.

Данил нахмурился.

Проводник сверился с первыми часами.

— Этот участок держится за старый график. Цикл — три минуты. Каждую минуту вагон смещается к следующей двери. Пятьдесят пять секунд идём, пять пережидаем у створок. Если сдвиг застанет нас между дверями

Он не договорил и молча перехватил посох.

— Всё понял?

— Да, — кивнул Данил.

— Повтори.

Данил повторил. Сначала торопливо, потом медленнее, расставляя паузы там же, где Проводник.

Проводник не сразу ответил. Его палец замер над циферблатом.

— Ещё раз, — сказал он.

Данил повторил снова. В том же порядке.

Проводник чуть повернул голову, глядя на него через чёрные линзы.

— С первого раза запомнил?

Данил растерянно кивнул.

— Тогда начали.

Они подошли к первой слева двери.

Проводник, не теряя времени, поднялся по железным ступеням, навалился двумя руками на створки и раздвинул их. Металл поддался с тяжёлым скрипом, но дверь открылась с удивительной лёгкостью, словно её кто-то недавно проверял.

— Начинаю обратный отсчёт, ставлю люфт в четыре секунды. Ориентируйся на меня и звуковой сигнал.

Он поднёс часы к лицу Данила, чтобы тот не потерял фокус. На циферблате мелькнули секунды, механизм отсчёта уже пошёл.

Проводник нажал на несколько значков на дисплее и резко запрыгнул в вагон.

Секунды пошли.

Он протянул руку Данилу, схватил его за предплечье и, не давая возможности замешкаться, с силой дёрнул вверх, затаскивая внутрь. Данил не успел понять, в какой момент его ноги оторвались от земли. Мир дёрнулся и слегка размылся.

Вагон встретил их тишиной. Пахло пылью, ржавчиной и старой сыростью; каждый шаг отдавался глухо, будто звук сразу вяз в стенах. Тусклый зелёный свет посоха отражался от гладких стен, покрытых слоем пыли.

Над головой тянулись потемневшие панели, а длинные ряды поручней, облупившихся от времени, уходили в темноту, теряясь в конце вагона.

Схватившись за поручни, они, согласно плану, медленно пошли вдоль некогда синих, но теперь посеревших от пыли сидений. Ткань на них местами истлела, оставляя оголённые металлические каркасы. Пол покрывали тёмные разводы, похожие на следы высохших жидкостей, от которых остались лишь блеклые пятна.

Проводник переставлял ноги в одном ритме. Взгляд не отрывался от циферблатов, пальцы сжимали поручни.

Данил шёл за ним, глядя вперёд.

Его повело влево. Данил крепче сжал поручень, переставил ногу, но пол будто ушёл вправо. В окнах по-прежнему тянулись стены туннеля — слизь, плесень, тёмные провалы между кабелями. Он сделал ещё шаг, моргнул, и поручень под ладонью оказался чуть ниже, чем мгновение назад.

Из часов Проводника раздался лёгкий писк. Они остановились у второй двери.

— Пять, четыре, три, два, один, — отсчитал Проводник.

Он снова ухватился за поручни над головой и двинулся дальше.

После третьей двери оставался последний переход. Данил крепче сжал поручень и смотрел только на спину Проводника. Он считал шаги, стараясь не сбиться и не пропустить последний сигнал.

— Приготовься.

Десять секунд до конца Маршрута.

— Пропустим — не выйдем.

Проводник сделал ещё шаг. Впереди появилась последняя, четвёртая дверь.

Последний писк часов. Осталось пять секунд.

— Давай! — крикнул он и рванул к двери.

Данил вцепился в створку пальцами и с силой дёрнул в сторону. Дверь не поддавалась. Он надавил на неё плечом. Створка едва дрогнула.

Вагон содрогнулся. По стенам прошёл механический визг, будто состав начал тормозить. Стены задрожали. Обоих качнуло сильнее.

— Давай! — вновь выкрикнул Проводник.

Данил с рёвом навалился на дверь. Створка дрогнула и медленно подалась на несколько сантиметров.

Проводник навалился рядом. Дверь наконец распахнулась. Проводник схватил Данила за воротник куртки и вместе с ним вывалился наружу.

Они с шумом обрушились на бетонный пол, залитый водой. Данил ударился плечом о шпалы. Голова закружилась, в лицо хлынула ледяная вода, затекая за воротник, заливая глаза.

Данил тяжело дышал, лёжа на спине.

Вокруг стояла тишина и пустота, но в ушах тянулось механическое визжание. Он не сразу понял, где они оказались. Пальцы продолжали сжиматься, будто всё ещё держались за створку, а перед глазами была последняя дверь — и оставшиеся пять секунд.

Данил попытался встать, но ладони соскальзывали по мокрому полу. Каждый вдох наполнялся запахом сырости, бетона и ржавого металла.

Проводник протянул руку, ухватил Данила под локоть и поставил на ноги. Тот, сплёвывая и стряхивая с лица тину, огляделся.

За их спинами стоял такой же вагон, но теперь они вышли не в тёмный, покрытый копотью и ржавчиной туннель, а под белые своды, залитые ярким светом. По периметру вдоль стен стояли прожекторы. Их лучи ложились на белую плитку и мокрый бетон.

Данил пригляделся к стенам. Белоснежная плитка блестела под светом ламп, будто её только что вымыли. На ней тянулась надпись: «ЦУ Петербург-6».

Часы на его запястье запищали. Он опустил взгляд. На дисплее всплыло сообщение: «Маршрут завершён».

— Конец Маршрута, — коротко сказал Проводник. Затем он поднял руки над головой и пошёл вперёд.

В нескольких метрах от них патруль уже настороженно приближался, оценивая путников. Данил, тяжело сглотнув, перевёл дыхание и сделал первый шаг, следуя за Проводником.

Глава 3. Судья

— Заседание суда номер П6-109.333-25 начнётся через пять минут.

Усталый, монотонный голос разливался через динамики, отдаваясь гулким эхом под сводами старого сборочного цеха.

Пространство выглядело строго и упорядоченно. Высокие стены выкрашены в стерильный белый цвет, пол вычищен до блеска, а от промышленного прошлого не осталось почти ничего: ни старой техники, ни следов прежней работы.